Саваи заставил Касуми прождать целых четыре танца: только он собирался ее пригласить, как появлялся другой кавалер, и она уходила. Не то чтобы Саваи умышленно ее дразнил, но, когда они наконец-то смогли потанцевать второй раз, Касуми расхотелось идти с ним, и она старательно искала предлог для отказа.
– В горле пересохло. Не принесешь мне пунша?
Саваи налил из кувшина приготовленный Касуми алый пунш и, стараясь не столкнуться с танцующими парами, осторожно принес два стакана.
– Спасибо.
Он настороженно посмотрел на Касуми:
– Продолжим наш разговор. Я не понимаю твоих намеков. Говори яснее.
Саваи заговорил первым, у Касуми сразу улучшилось настроение, и она с легкостью описала события того вечера. Саваи выслушал и глубоко вздохнул:
– Вот как? Моя родственница могла обознаться – вдруг с той женщиной был не я?
– Не могла. Мы как раз вместе с ней тебя и видели.
И Касуми впервые назвала имя Тиэко.
– Да? Вместе с ней… – Саваи, мельком взглянув на танцующую Тиэко, вдруг рассмеялся: – Да уж, она тоже хороша! До сих пор молчала. Ну я попал. Ладно, сознаюсь. Это была гейша из Янагибаси[10].
Касуми понравилась эта откровенность. Она хотела добиться именно такого, явного, очевидного поражения. Значит, цель достигнута. Она сразу подобрела, прониклась сочувствием к раненой добыче.
– Понятно. Этого достаточно. Но та сцена очень меня впечатлила. Расскажи, что произошло.
– Что, здесь? – Саваи огляделся. – А где твой отец? Что, если он придет?
– Это такая тайна?
– Да, тайна. И работу я тогда прогулял, да и вообще такая глупость…
– Так расскажи об этом где-нибудь в безопасном месте.
Саваи, сохраняя беззаботное выражение лица, оценил все «за» и «против», точно загнанный в угол преступник, и с досады прищелкнул языком:
– Хорошо. Но при одном условии. Я все тебе расскажу, если сохранишь это в секрете от отца.
– Согласна.
Незаметно для других они в знак договоренности сцепили мизинцы. Завтра, в воскресенье, Касуми предстояло пойти на музыкальный вечер, где выступала ее подруга по университету, но ей совсем туда не хотелось, и она назначила на это время встречу с Саваи. Она впервые условилась встретиться с мужчиной наедине.
Теперь, когда все уладилось, Касуми повеселела. Больше не нужно было танцевать с Саваи, – казалось, что и сама вечеринка уже не нужна.
Танцы закончились, и Касуми пообещала проводить Тиэко домой на такси. Стоило хотя бы в прихожей поблагодарить мать подруги за то, что разрешила дочери сегодня не возвращаться домой к ужину.
Когда последний гость вышел на улицу, где ветер уже стих, Ититаро, положив руку на плечо Касуми, поинтересовался:
– Ну как все прошло? Интересно было?
– Да, – изображая легкое смущение, коротко ответила Касуми.
Она хорошо понимала, что этот послушный ответ тронет сердце отца, безмерно его осчастливит.
– Вот как? Прекрасно! Будем и дальше такое устраивать.
Масамити с женой остались ночевать, а Тиэко ворчала, что лишь ей приходится возвращаться.
Девушки вдвоем сели в такси, и машина в позднюю ночь ранней весны двинулась по спящим окраинам района Сэйдзё.
– Странные все-таки мужчины у вас собрались, – заговорила Тиэко.
– Чем это?
– Никто свидания не назначил. Все только на тебя нацелились, вот и постеснялись.
– Да нет же! – возразила Касуми, но все-таки ей было приятно.
Она колебалась, нужно ли говорить подруге, от которой не могло быть тайн, о предстоящем свидании с Саваи. Мучимая сомнениями, она сунула руку в карман пальто и коснулась печений, которые взяла с серебряного подноса и, завернув в салфетку, прихватила с собой. Она молча положила сверток перед Тиэко.
Та молча принялась жевать печенье, Касуми к ней присоединилась. Это было как перекус на занятиях: обе простодушно и с удовольствием хрустели.
– Фу, хрустишь, как мышь!
– Сама такая!
– Слушай, видела, какой Саваи Кэй-тян спокойный? Взрослый.
– Взрослый, – охотно согласилась Касуми и со свойственной ей сухой улыбкой добавила: – Нам тоже нужно скорее повзрослеть.
Машина ехала по торговому кварталу на окраине; вывески закрытых магазинов через один освещали фонарики в форме ландышей. В глубине шеренги фонарей мигнул красный огонек.
– Как странно! Вот решили мы стать взрослыми, а на светофоре вдруг зажегся красный свет, – заметила Тиэко.
5
Когда Касуми вышла из дома, ей было немного не по себе. Однако она отправилась дальше, успокаивая совесть мыслями о том, что идет не на свидание с любовником и не намерена совершить что-либо предосудительное. Она никогда не пользовалась косметикой, но вчера вечером мать разрешила ей слегка подкрасить губы, поэтому сегодня она тоже сделала почти незаметный макияж.
Встретиться с Саваи они договорились в обычном кафе в Сибуе[11]. Касуми не хотела приходить строго к назначенному часу, поэтому, оказавшись в Сибуе немного раньше, она, чтобы убить время, гуляла. И около большого обувного магазина неожиданно встретила Саваи.
Тот был в свитере и небесно-голубой нейлоновой куртке – типичный для этого квартала молодой человек. По чистой случайности Касуми надела небесно-голубого цвета пальто, поэтому Саваи еще до того, как они столкнулись, подумал: «Надо же, пальто такого же цвета, как моя куртка».
– Смотри-ка. – Саваи с радостной улыбкой приложил подол своей куртки к пальто Касуми. – Цвет одинаковый. Будто сговорились.
– Еще ведь рано, во сколько мы должны были встретиться?
– Да, я как раз дожидался этого времени. Спасибо за вчерашний прием, – говорил Саваи, пробираясь через толпу перед витриной обувного магазина.
– Ты идешь в этот магазин? За покупками?
– Нет.
Они в замешательстве смотрели на выставленную в витрине многочисленную обувь, которая словно плавала в воздухе. Среди товара были даже туфли из крокодиловой кожи с пряжками.
– И такие туфли кто-нибудь носит?
– Наверное, крокодил.
Касуми засмеялась:
– Вы, господин Саваи, видно, совсем не чувствуете себя виноватым?
– За что? Я никаких преступлений не совершал.
Они, словно забыв о кафе, где собирались встретиться, направились через воскресную толпу, куда несли ноги.
– Неправда! На станции «Токёэки» у вас был мрачный взгляд, какого я никогда не видела.
– Что ж, человек иногда хмурится. Это естественно. – Саваи легко коснулся плеча Касуми. – Выясняете правду или вы на моей стороне?
– Что там выяснять? Я хочу понять, в чем дело. У меня проснулся интерес к исследованиям. Я никому не скажу, так что выкладывай все.
– Ничего себе. Еще и в выпускное сочинение попаду!
В голосе Саваи звучала неподдельная растерянность, и Касуми поздравила себя с маленькой победой.
Они поднялись до середины холма Догэндзака, опять спустились и наконец устроились на втором этаже кафе, словно заблудившегося в квартале похожих заведений перед станцией «Сибуя». В каждом похожем на кабинку закутке здесь проходило свидание, и Касуми радовалась, как ребенок.
– Я все сохраню в строгой тайне от отца, так что рассказывай. Не расскажешь – выложу ему все.
– Да понял я.
Касуми отпила кофе, поставила локти на стол, подперла руками голову и впилась взглядом в лицо Саваи – круглое, открытое и безмятежное. У него были красивые зубы – от них возникало впечатление чистоты.
– Перестань делать лицо, как у прилежной ученицы на лекции.
Саваи заговорил небрежно, даже грубовато:
– Мне неудобно все время тебе тыкать, могу я обращаться к тебе Касуми-тян? А меня можешь, как Тиэко, называть Кэй-тян.
– Разрешаю, – согласилась Касуми. – Ну, что там с гейшей?
– Неприятно это все. Знаю ее со студенческих лет, в последнее время надоела, разонравилась. Поехали в Атами[12], я сказал, что расстаемся, а когда вернулись, на вокзале в Токио она опять начала ворчать, злиться. Да еще сказала, что уж если расставаться, то в Атами, куда мы когда-то впервые поехали вдвоем, она хочет в ту же гостиницу. Обычное дело. Все бы ничего, если поехать в свободный от работы день, но надо было ехать, когда она согласилась, а то другой случай может и не представиться. В конце концов один день прогулял. Отцу только не говори.
– Ясно. И вы правда окончательно расстались?
– Расстались.
– А как ты познакомился с этой гейшей?
– Ну, тогда много чего было. Я студентом как-то поскандалил по глупости в ночном клубе. Кому-то на ногу, что ли, наступил, ерунда, в общем, но началась драка, я выбежал на улицу, а там уже пять человек. Ну, думаю, пропал, а тут появилась гейша, схватила меня за руку – я и ахнуть не успел, как втолкнула в машину. А там еще две гейши и их толстый покровитель – занятный он был человек, сказал, мол, понравилось ему, как я дрался. Так и довезли меня до Атами, там и ночь провел. С той самой гейшей, которая меня за руку схватила. Не устоял. Но стоит ли барышне рассказывать такие вещи? Гейшу звали Бэнико.
Касуми захватила эта история – все прямо как в кино. В их добропорядочной семье ничего подобного не услышишь.
– А что потом… потом? – Она хотела знать мельчайшие подробности. – А после того, как вы с ней расстались, был у тебя кто-нибудь?
– Я это тоже должен рассказывать?
– Конечно! Все без утайки, приказываю!
Касуми слушала, подавшись вперед, и гордилась, что совсем не ревнует.
– Давай на этом остановимся. Сегодня, во всяком случае.
– Нет-нет. Рассказывай все. Думаю, теперь ты станешь моим советчиком. У меня совсем нет предрассудков.
– Да какой из меня советчик. Хотя я тоже хотел бы в подруги девушку твоего возраста, понимающую, чистую, искреннюю, которой можно было бы открыть что угодно. У меня и в компании нет близкого друга, не с кем поделиться наболевшим. Я и не думал, что ты, Касуми-тян, способна такое выслушать. Ты ведь всегда холодная, сдержанная.