— Родина — это фамилия?
— Да какая разница. Была Родина — стала уродина. Вот где страшно, вот где Достоевский.
— Я почему-то вспомнил Венеру Милосскую, — беспокойно смотрел на кактус Кирилл. — Красивая Родина, но без рук. Поэтому все в итоге выходит через жопу.
— Сердца у тебя нету.
— Зато у меня есть голова. Наказали?
— Посадили.
— Посадишь такого, а что из него еще вырастет? Сорняк есть сорняк, — продолжал гладить кактус Мефодий.
— Ты про книги начал, что-то мы отвлеклись. И оставь в покое цветок. Тебе что, гладить больше некого?
…Ну что еще читают? Либо фэнтези, либо романы, — продолжил Мефодий. — Некого. А тебе что, жалко?
— Загладишь — он цвести перестанет. Так какие романы?
— Разные. В основном все названия крутятся вокруг местоимений: от меня, мне тебя, если бы не я, до него, перед тобой, под тобой, я б тебя…
— Названия интригующие, — рассмеялся Кирилл.
— Да, прямо мурашки по коже. Может, лучше к детям вернемся?
— Валяй.
— Дарите женщинам цветы, они подарят вам детей.
— Наконец-то что-то позитивное. Да, надо дарить, чего бы это ни стоило. Цветы для женщины, как включатель — оп, зажглась, засветилась, затанцевала, — согласился Кирилл.
— Но есть и другая сторона, надарили столько, что теперь воспитывать негде. Легче в университет поступить, чем в детсад. С самого рождения записались в очередь. 3 года прошло — хуй там. В прямом и переносном слове. Моему мужу пришлось соблазнить заведующую детсадом, чтобы устроить туда нашего сына.
Кирилл развел руками.
— Дети рождаются, дети становятся, все остальное в любви перемельница, все остальное в семье — пересортица, — промурлыкал он про себя стишок.
— Твое?
— Нет, так вспомнилось.
— Дети — это опорные точки отношений, опорные сваи, некогда вколоченные в ночи, чтобы не расставаться как можно дольше. — Грусть начала жевать голос Кирилла, видимо, вспомнил всех своих. Мефодий знал, что для шефа это тема больная, поэтому старался ее не развивать.
— Каждый великий роман заканчивается расставанием, — попытался подбодрить его Мефодий.
— А каждый посредственный — расстоянием, — «хе-хе» незаметно добавил про себя Кирилл, сбрасывая с мыслей тоску.
Мой дом сентябрь
я здесь живу
работаю и отдыхаю
по выходным
листву трясу
по будням мир словами сотрясаю
— Осень… в правом полушарии. Чувствуешь? — метнул пачку листьев вверх Кирилл.
— У них теперь долго там будет осень, а может быть, даже зима, — сделал вид, что совсем не удивился листопаду Мефодий. — «Нервы», — подумал он про себя и начал собирать с пола разбросанную бумагу.
— Ты про кризис? — подобрал листок, упавший к ногам, Кирилл. — Он у тебя в голове. Кризисы начинаются, когда человек перестает удивляться.
— Да. Зачем было так сильно пальму трясти? Кокосиков захотелось?
— Так это же левое трясло. Причем наняли обезьянок.
— Ну да, трясли левые, а упало на тех, что в правом. Теперь они пожинают плоды.
— Ошибки надо уметь признавать, даже если это было признание в любви.
— Ты про Москву с Нью-Йорком?
— Нет, про твой интерес к моему кактусу, — улыбнулся Кирилл.
— Чтоб его! — укололся и отдернул руку от колючки Мефодий.
Кирилл от души засмеялся:
— Настоящая любовь никогда не заканчивается, тем более дружбой. А они все еще пытаются дружить.
— Да уж, — наконец отошел от кактуса Мифа, рассматривая ужаленный палец.
— Знаешь, в чем проблема их отношений? Ему было не понять эту женщину по одной простой причине он с ней дружил.
— Думаешь, не любил?
— Думаешь, любит до сих пор?
— Да хрен его знает. Время покажет, — облизывал раненый пальчик Мифа.
— Я же тебя предупреждал, что с этим цветком надо быть осторожнее. Не смотри, что он аленький. Нажмешь на эту кнопочку и разбудишь чудовище.
— Да, я помню, ты же мне его как-то оставил года на четыре. Привязался я, — улыбнулся мило Мефодий.
— Вижу, ты тоже огрызаться научился.
— Я мирный. Это он — кусаться. Да и ты с ним агрессивнее становишься.
— А что ты хотел, такое напряжение в мире. Сорвал цветок — и нет цивилизации. Технологии. Помнишь, как в их песне: «Нажми на кнопку — получишь результат».
— Не, я такое не понимаю.
— Апокалипсис — это и есть результат всякой цивилизации, — заключил Кира.
— Я про музыку, старье какое-то слушаешь.
Кирилл сделал вид, что не услышал.
— А вот это я совсем не понял:
— Мне надоело целыми днями смотреть на нажратого корейца, который бросался пустыми банками из-под пива в капитана корабля. Но банки не долетали даже до стюардесс.
— В данном случает кто-то очень хочет поиграть в войну. Но ракеты не долетают. Спекуляция чистой воды. Многие этим живут. Берут дешевку, делают тюнинг и продают втридорога.
— А вот это: Напротив в купе сидела семья пшеков. Дедушка долго, кропотливо расставлял на столике фигурки оловянных солдатиков, а мальчик валил их одного за другим и весело смеялся.
— Читал. Это история.
— Что за история? Дедушки и внука?
— Новейшая. Точнее сказать — эхо войны в новейшей истории. Поляки снесли памятники советским воинам, которые воевали вместе с их польскими дедами во Второй мировой.
— Зачем?
— Политика. Знаешь, что такое политика?
— Проверяешь? Политика — это идеологическая биржа, которая может влиять на курсы всех остальных валют.
— Зачет. А кто такие политики? Только своими словами.
— Политики — маклеры, рабы этой самой биржи. Продаются и покупаются.
— Пять, — поднял вверх свою пятерню Кирилл. — Вот и с историей то же самое. Все переписывают ее на свой лад. Раньше истории пересказывали, теперь переписывают. На чистовик, каллиграфическим почерком, без помарок. А чтобы ни у кого не оставалось сомнений в достоверности, талдычь об этом целыми днями, у кого больше громкоговорителей — тот и герой. А все из-за того, что одни не могут простить победы другим.
— Какие победы? — посмотрел заинтересованно Мефодий на шефа. Интерес его проявился настолько, что брови сложили знак «виктория».
— Любые — военные, политические, экономические. Будь то война или открытие космоса.
— Думаешь, левое мстит правому за Сталинградскую битву и за Гагарина?
— Еще как. Царапины на Рейхстаге не дают покоя. Что говорить о победах стратегических, когда даже спортивные стоят комом в горле, — нашел рукой свой кадык Кирилл, показав тем самым, как знакомо ему это чувство.
— Ты о войне пробирок?
— Да, левое уже проверяет на допинг анализы Гагарина, Достоевского и Толстого.
— Последних-то за что?
— Якобы оставляют царапины на душе.
— А Pink Floyd, Doors, Armstrong, Monro разве не оставляют?
— У тех справки.
— Полагаю — исторические?
— О чем и речь. Очень трудно идти против истории. Вот некоторые и пытаются при помощи собственных историй получить контрольный пакет акций в истории мировой.
— Но левое есть левое, оно шагает шире, то и дело перешагивая правое. Ну речь здесь в основном идет о противостоянии Америки, России и Китая. Вся проблема России в том, что пока она занимается монополизацией внутри своего хозяйства, Америка — монополизирует весь мир. У Китая проблем нет.
— Как нет?
— Так. Они их съели. Иначе чем бы они прокормили такую ораву?
— Повезло им, что не было демократии. По большому счету, демократы оказались фанерой, демо записали, и все. Дальше демо дело не пошло.
1 СЕНТЯБРЯ
МОСКВА: Передаю Вам эстафетную палочку — Договор опубликовала
НЬЮ-ЙОРК: Палочку принял. Спасибо за палочку!
МОСКВА: Я б Вам лучше Шоколад Little Spot молочный с орехом, изюмом и ямайским ромом передала!!! его вместо молока за вредность надо выдавать!
А «палочку» жду обратно!
НЬЮ-ЙОРК: А я больше люблю Little Spot молочный с лесным орехом. Вот.
Ну а с палочкой давайте подождем. Мы же не можем пороть горячку. Надо тщательно всё рассмотреть, взвесить, осмыслить… Иначе старшие товарищи нас не поймут.
2 СЕНТЯБРЯ
МОСКВА: Доброе утро, НЬЮ-ЙОРК!
1. Что может быть лучше с утра, чем чашечка ароматного, свежемолотого, свежезаваренного кофе с шоколадкой Little Spot, в Вашем случае пусть это будет Little Spot молочный с лесным орехом…
2. Но Вы обязательно, обязательно попробуйте Little Spot молочный с орехом, изюмом и ямайским ромом, у неё ТАКОЙ аромат! И лесной орех тоже присутствует, правда, есть ещё вариант — закусывать ямайский ром Little Spot молочным с лесным орехом.
3. Спасибо за оказанное доверие, в образце исправила свой косяк — при распечатывании в форме почему-то не отображался код.
НЬЮ-ЙОРК: 1–2. Так соблазнительно звучит… Побежал в магазин, за шоколадом. Умеете Вы, Москва, искушать.
3. Сегодня оплатим.
МОСКВА: 1–2. Если поиски не увенчаются успехом, берусь передать Вам её ценной бандеролью… а то как-то эгоистично с моей стороны получается, соблазнила, искусила и помахала ручкой.
3. Нам бы так.
НЬЮ-ЙОРК: Нет, Москва, я не могу принять столь щедрый подарок. Это ни в какие рамки не лезет! Очаровательная девушка дарит взрослому дяденьке такой роскошный подарок.
МОСКВА: Нью-Йорк!!! Ну не предложила же я Вам бутылку ямайского рома!!! И по стилю вашего общения не дам я Вам больше 40 лет.
Хотя Вы, как всегда, правы, данный поступок выходил бы за рамки стандартных сценариев: обычно взрослые и не очень взрослые дяденьки дарят разнообразные конфетно-букетные изделия таким очаровательным и привлекательным девушкам, как я.
А если посмотреть в другом ракурсе, мы с вами «коллеги по несчастью», и, как человек, работающий в сфере закупок, я делюсь с вами способами и средствами сохранения и поддержания на должном уровне стрессоустойчивости, здравого ума и трезвого рассудка.