в пробирке двора и водит хоровод созвездий.
2 – е д е р е в о:
Певец! Певец!
1 – е д е р е в о:
Я не больше певец, чем ветер, дождь или солнце,
чем волна, окатившая склон. Каждая песня что-
то значит. Без нее не полно существование.
Тишина – певец, без нее не было бы пауз, и все
звуки смешались бы в единый гул. Я не знаю, что
есть такого ценного у вас. Я Пою – равно – Я
имею.
И силой буйной кроны выбью
Сухую пробищу двора.
3 – е д е р е в о:
И что видно наверху?
1-е дерево:
Там птичий звон небесной пылью
Разносит в облаках «Пора».
2 – е д е р е в о:
Тускнеют солнечные нити.
Он был моим, теперь ничей.
Ладонь листа в кулак сожмите!
Казну оставил казначей.
Теперь казнит и строит козни.
1 – е д е р е в о:
Казнить надумал – так казни!
Только, чтоб не было возни.
3 – е д е р е в о:
Без боли – нет смерти.
Проверено! Верьте!
2 – е д е р е в о:
Так, значит, конец?
2 – й п р о х о ж и й:
Дворовый детский стадион
Что молодость – лишь слайды, клипы.
Она закончилась, как сон,
Раскланявшись со мной у липы.
Что здесь осталось? Только стужа,
Болезни, предвкушенье бурь.
Что бьет в нас изнутри наружу,
Мы бьем назад – снаружи внутрь.
2 – е д е р е в о:
Что слышу братья, слышу и немею —
В своем богатстве сам же погребен,
Кружба ворон над всем, что я имею,
И цвет листа уже здесь ни при чем!
Усиливается холодный ветер, начинается дождь.
2 – й п р о х о ж и й:
У каждого окна… нет, точно, у каждого окна —
предметы хвастовства одни и те ж. Оттого окна
сделались похожими друг на друга.
Да я и сам уже не могу понять, что такого особен-
ного сам в себе имею.
1 – е д е р е в о:
Этот человек – эквилибрист. Его страхуют фа-
келы и вертел. Он задается похвальными вопро-
сами.
3 – е д е р е в о:
Нет. Его черные пальцы никогда не лягут на
белые клавиши.
1 – е д е р е в о:
Чтобы подпрыгнуть – нужно оттолкнуться от
дна!
3 – е д е р е в о:
Он носит под одеждой труп.
1 – е д е р е в о:
Нельзя избавиться от болезни, не осознав, что
болен!
Я хотел бы посвятить ему свою песню.
2 – е д е р е в о:
О чем вы говорите!? Склон – полог! На нас уже
двинулась северная лавина!
1 – е д е р е в о:
Я имею то, что я пою. И больше здесь ничего нет.
Я пою для него.
2 – е д е р е в о:
Лес костенеет, ребра качаясь, трещат.
Вода стекленеет. Восход солнца – дощат.
1 – е д е р е в о:
Ты сгустил краску небесного холста. Все небо
затянуло.
3 – е д е р е в о:
Ш-ш-ш…
Лето уснуло.
3 – е дерево про себя:
Это случалось не раз и не два.
Что мы имеем —
В морщинах коры
Кольцами дыма вьется в года,
Конец и начало игры.
Инструкции к стулу
Где взять инструкций к стулу и чай Ван Гога?
В желтый стакан – искусственной бы заварки…
Последний десяток лет я сплю плохо
Неподалеку тут, в сине-зеленом парке.
Обычным служакой, вяло бреду со смены
В серых ботинках, стоптавших седое лето
В почте, не доставляющей перемены,
В поле подсолнухового рассвета.
Автопортрет не старится, там мне тридцать.
Я уже знал, как остается мало…
Мало цветов заблудится в море ситца,
Бросившись с нервной кисти на покрывало…
Короткий полет
памяти ШМ
Логичная клетка заполнена сажей,
Разряженный воздух и слезы сиделки,
Где в области сердца пахнет пропажей —
Я пью бессердечные посиделки.
Короткий полет видавшего виды,
Штурмующего закаты пилота;
Штурвал от себя и шлоки из Гиты
В колючую проволоку восхода…
Медный всадник
Пылится… нет, не местность – время
Мне отведенное. Торг неуместен.
Нога тверда, чтобы качать ей стремя,
А может, чтоб верней стоять на месте.
Я нагоняю пыль – оживший всадник,
Вонзивший шпоры в медь глухим ударом,
И стоны верст летят за виноградник,
Но как украсть дающееся даром!?
А суета повсюду: сбоку, сзади
Сопровождает от рождения до смерти,
И медный конь дрожит под весом клади
В стандарте карусельной круговерти.
Я сбился с времени и заблудился в датах,
Терять – пустяк, страшнее – оглянуться.
Я начался в истоке циферблата
Чтобы в конце пути туда вернуться.
Нет смысла ехать к океану
Нет смысла ехать к океану,
Достаточно взглянуть на небо,
Увидев в синем отдаленье
Воздушный флот и след за судном.
Нет смысла плыть по океану,
Ища глазами в дымке берег,
Довольно посмотреть – а нет ли
Вдоль неба фьордов горизонта.
А есть ли смысл смотреть на небо?
Не лучше ли его представить:
Безбрежность режут скрипом чайки,
Кораблик, пущенный ребенком
Безвольно вынесен на берег,
Горячей гальки хруст под влажной
Ступней коснувшейся прибоя
И облака далекий парус,
Подсвечен яркими лучами
И мы сидим с тобою рядом
Вверх обгоревшими плечами.
Она разговаривает со мной
Она разговаривает со мной, нежно смеясь
Кошками во ржи, высоковольтными проводами.
Незаметно любит меня, не ругаясь и не разводясь,
С кем бы я ни стоял, она всегда стоит между нами.
Сколько было потрачено ластиков и карандашей,
Сколько выпито, скомкано, выброшено и потеряно —
Она смотрит в глаза и обнимает меня за шею,
Она гораздо больше меня во мне уверена.
Она разговаривает со мной стихийными бедствиями,
Кем-то в погонах, превышающим полномочия,
Неисчерпаемыми причинами и последствиями
Она разговаривает со мной днем и ночью.
Можно сказать, что она бесконечно хороша собой,
И нескромно заметить – иногда мы с ней чем-то схожи,
Только каждую ночь она укрывает меня с головой.
Не обращая внимания на одежду и на мой цвет кожи.
Она
Она пришла и сказала…
Точнее, она сидела.
Возможно, что у вокзала,
Вряд ли что с пользой дела
Я ее не расслышал,
Как оказалось после…
Через полгода с лишним
Спали друг друга возле.
Молодость отползала,
Словно была случайной,
Что же она сказала —
Так и осталось тайной.
Отец
Болен отец, случается с каждым,
Материя – вещь неверная,
Встретил весну, как кукла в кровати,
Осень не встретит, наверное.
Вижу, как жизнь в унитазе смыта,
Вначале шальная и полная.
Лицо его словно бы не умыто,
Как карта больничная – желтое.
Что оставляет он, с чем уходит?
Буду грустить о нем.
Память найдет меня, как наркотик,
Чтоб проглотить живьем,
Кто-то уходит, кто-то приходит —
Схема, заезженная до дыр.
Если ли занятье привычней для плоти
Чем оставлять этот Мир..?
Ритм
Радость – глупит, жизнь – виноватит.
Снова опасность в обход опасенья…
Я через день говорю себе «хватит!»
И через два – меняю решенье.
Сердце с биением – разные вещи,
Как уверяют почившие в бозе —
Грань между «жив и уж нет» вряд ли резче
Грани меж «нет и не было вовсе»
Жизнь – суть театр и поданный ужин
Есть декорация к скуке итога,
Сыграна роль, мне больше не нужен
Ни собеседник для диалога
И ни замешанный смысл на драме
В доме построенном сикось-накось
Я пережеван углами – ртами
И ты, войдя ко мне – обозналась.
Работенка
Иногда поэтам подворачивается работенка
Не особенно чистая, но поэты не выбирают.
Периодически кто-то ждет от них ребенка,
Ну и вообще бытовые трудности напирают,
Поэты – не обыкновенные эгоисты,
Отличаются многим от большинства живущих.
Они не торгуются, когда предлагают триста,
И легко отстраняются от предложений пущих.
В жизни без толка им мало что интересно,
Ценно одно лишь время, как ресурс невозвратный
И поэтому с ними заговорить неуместно,
Даже если они проживают у вас в парадной.
К слову сказать, жить с ними – невозможно
Себе на уме, как правило, выпивохи
И девианты, врывающиеся безбожно,
Как мотыльки, в ночное окно эпохи.
Это же можно заметить про публицистов,
Лучших художников, скульпторов, музыкантов,
Немного танцоров и иногда артистов,
Впрочем, скорее гениев, чем талантов.
Что, запугал? Не думайте, их немного
Ну и они, как правило, нелюдимы,
Если однажды вас с ними сведет дорога,
Не привлекая вниманья, пройдите мимо!
Или рискните и, перейдя к обману,
С ними ведите речь про любовь и бренность,