А Блинт возьми да и спроси: «Так что же делать, сэр? Как спасти положение?» На что полковник ответил: «…повысь эффективность, Блинт, а не то тебя отправят гайки крутить, ведь ты же инженер-механик…»
Блинт еще хотел что-то уточнить, но полковник Кнуте упал на пыльный ковер и не подавал признаков жизни до самого утра, и это было досадно.
Впрочем, наплевать на этого Кнутса, у Блинта Лупареску теперь был собственный план, и он собирался ему следовать.
— Ладно, Отто, зачитаю тебе обстоятельства твоего здесь появления. Не боишься?
Лупареску исподлобья взглянул на «Отто», ожидая заметить в его глазах испуг или смятение, но тот выглядел спокойным.
— Буду очень рад, сэр. От санитарок я никаких объяснений получить не смог…
— Ну тогда слушай…
Капитан Лупареску открыл папку и стал читать:
— «…во время «санитарного получаса», объявленного обеими сторонами конфликта, означенный раненый был найден бесчувственным, в обмундировании с утерянными знаками различия, которые, видимо, были сорваны взрывной волной. Поскольку в месте нахождения означенного раненого потерянной техники противника найдено не было, раненый был признан военнослужащим Аркона и доставлен на место сбора с дальнейшим препровождением в означенные пункты госпитализации…»
Капитан взглянул на Джека — тот слушал его очень внимательно, однако без излишнего волнения.
— Ты все понял, Отто?
— Да, сэр.
— Тогда вот тебе бланк — подпишись в нем своим новым именем. Я только впишу своей рукой «так называемый», а ты все остальное…
— А что это за бланк, сэр, и за что я распишусь?
— Тут написано, что ты ознакомлен со своей историей — как попал сюда и все такое. Давай подходи, пока я зажал нос…
Джек встал, приблизился к капитану и, взяв из стаканчика свободное перо, подписался: «Отто Тирбах». И даже закорючку добавил, придумав ее тут же — на лету.
— Отлично… — прогундосил капитан и, поскольку у него уже кончался воздух, махнул рукой, чтобы Джек отошел.
— Ну что же, Отто, — произнес Лупареску, отдышавшись и моргнув заслезившимися глазами. — На первый раз достаточно. Ступай к себе в камеру… Прошу прощения — в палату. И лечись.
11
Оставшись один, капитан Лупареску взял подписанный пациентом бланк и, приблизив его к глазам, стал наблюдать за тем, как испарялись спецчернила, убирая дописку «так называемый» и оставляя только «Отто Тирбах».
— Есть! Получилось! — воскликнул он и, бросив бланк на стол, прихлопнул ладонью. Теперь у него имелся вполне конкретный Отто Тирбах, а не какой-то иллюзорный, то ли объявленный в розыск, то ли результат ошибки при регистрации.
На этого виртуального Тирбаха имелся кое-какой материальчик. Но если глянуть навскидку — пустая болтовня. Какой-то парень утащил с воинского склада несколько тюков рваных штанов, которые дожидались случая, чтобы попасть на фабрику по переработке тряпья. Всем на эти тряпки было наплевать, кроме этого умельца. Он договорился с транспортом, загрузил тряпье и вывез, чтобы заработать на выпивку, но в городе был остановлен полицейским патрулем.
Начались выяснения, и этот делец признался, что утащил тряпье с армейского склада. Тогда городская полиция перебросила это арконским органам — в рваных штанах копаться желающих не было, но и экономический отдел контрразведки не горел желанием погрузиться в эту тему, и постепенно дело окончательно угасло, осев в тонкой, никому не нужной папке.
И вот теперь майор Лупареску давал этим материалам новую жизнь.
В ткани, из которой шили военное обмундирование, имелся дюпоновский пластик, который использовался также для производства взрывчатых веществ, и Лупареску решил, что сможет выжать из этих тряпок капельку нектара лично для себя. Одно дело — сырье для вторичной переработки, и совсем другое — компоненты взрывчатых веществ.
В этом случае все менялось кардинально, стоило лишь добавить немного ретуши.
Фигурировавшее в документах имя злоумышленника Отто Тирбаха, конечно же, было выдуманным. Пойманный полицией делец ляпнул первое, что пришло в голову, и, если бы дело расследовали надлежащим образом, настоящее имя было бы установлено, но, поскольку тряпки никого не интересовали, в документах по-прежнему фигурировал никому не ведомый «Отто». Так бы он и оставался плодом воображения пойманного жулика, если бы не подходящий для Лупареску случай — в госпитале оказался пациент, потерявший память, и теперь дело оставалось за малым — переделать его в «Отто Тирбаха», а потом подать начальству на блюдечке.
Конечно, начальство у Лупареску было не таким уж глупым, чтобы сожрать все, как оно есть, но ему тоже хотелось показаться с хорошей стороны перед своим начальством. Поэтому, чуть приправив это «блюдо», оно передаст его наверх, и так далее.
Выйдет из этого что-то дельное или найдется умник, который швырнет эту писанину в измельчитель для бумаг, будет уже неважно. Главное, что везде, где нужно, будет отмечено, что капитан Лупареску проявил активность. Активность! А значит, на какое-то время страшная тень аттестационной комиссии будет отодвинута.
Погруженный в анализ своей хитроумной схемы, капитан машинально перекладывал бумажки, когда дверь кабинета открылась и вошел его коллега — лейтенант Боцак.
— Привет, Блинт, — сказал он, садясь на свободный стул.
— А как насчет постучаться в кабинет старшего по званию? — со значением произнес Лупареску.
— А как насчет отдать долг в две тысячи ливров младшему по званию? — парировал Боцак с издевательской усмешкой.
— Это некорректное замечание, лейтенант.
— Зато это правда, капитан.
— Ладно, проехали, — сдался Лупареску. Денег у него с собой не было, а если бы и были, отдавать их было жалко.
Впрочем, он мог выгнать лейтенанта вон, невзирая на финансовую задолженность, однако ему очень хотелось похвастать своей находчивостью.
— Ну и что там у вас в плановом отделе? — начал он издалека, зная, что лейтенант начнет жаловаться на бесперспективность службы в планировочном отделе.
— А что у нас, Блинт? Кажется, отработали план наступления — уже хорошо. А мне доверили рассчитать два средних этапа, представляешь?
— Круто. Надеюсь, генералы поняли хотя бы несколько твоих формул? Не зря же мама носила тебе на кафедру обеды?
— Я в этой конторе давно уже ничему не удивляюсь, Блинт. У тебя нет чего-нибудь выпить?
— Конечно, есть, — ответил капитан Лупареску и пробежался глазами по полкам прозрачных шкафов. Признаться в отсутствии спиртного он не мог, это было бы несолидно, но что находилось на полках, Лупареску тоже не знал, хотя некоторые из бутылочек выглядели весьма перспективно.
— Дай чего-нибудь, а то с самого утра как-то не заладилось…
И лейтенант Боцак покачал головой, демонстрируя свое состояние.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал Лупареску, поднялся со стула и, подойдя к одному из шкафов, оценивающим взглядом принялся сравнивать две бутылочки. В одной жидкость была нежно-оранжевой окраски, в другой — зеленовато-желтой.
Решительно открыв стеклянную дверцу, Лупареску взял одну из бутылочек и, вынув пробку, осторожно понюхал содержимое.
Запах был приятный, чем-то напоминал ваниль. Во второй бутылке он был порезче, но тоже ничего — напоминал лимон и слегка ромашку.
На этикетках обеих склянок значилось — «спиртовой раствор чего-то там», но основным, конечно, было слово «спиртовой».
— Есть выбор, Боцак… Ты будешь пить это или это?
Лупареску с видом хлебосольного хозяина продемонстрировал гостю обе бутылочки, и тот ткнул пальцем в лимонно-ромашковую.
— Вот эту хочу. Эго что вообще?
— Это… Это то, что надо, приятель.
Лупареску взял со стола пластиковый стакан и, плеснув туда жидкость, какое-то время наблюдал, не начнется ли реакция с пластиком, однако обошлось.
— Вот, Вилли, держи свою долю…
— А ты? — спросил лейтенант, принимая стакан.
— А я… — Капитан сделал паузу, думая о том, что ему тоже следует выпить. Пусть еще. слишком рано, пусть жидкость непроверенная, но ведь Боцак выпьет первым, а там, по результатам испытания, может выпить и он. А почему нет? Ведь он такую аферу прокрутил, полковник Кнуте будет счастлив.
— Я выпью следом за тобой, Вилли. Только закусона, извини, нет. Не положен он нам по штатному расписанию.
Лейтенант выпил без закусона, встряхнул головой и провел ладонью по волосам.
— Понравилось? — спросил Лупареску.
— Нектар, так его разэдак. Это что, «угандийский розарий»?
— Ну, типа того.
— Хороша штука, — похвалил лейтенант. — А ты сейчас над чем работаешь?
— Я?
Капитан вернулся к столу и, плеснув во второй стакан, убрал бутылочки обратно в шкаф.
— Я, приятель, развожу одного хитрюгу — по всем статьям тардионского шпиона, который был заслан к нам неким извращенным способом.
— О как! Это каким же? — спросил лейтенант и, достав из кармана жевательную резинку, не снимая обертки, забросил в рот.
— Щас расскажу…
Капитан выпил свою часть микстуры и зажмурился — вкус у нее был ужасный, совсем не то, что запах. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на лейтенанта, тот держался молодцом.
— Ну, тебе, работающему… в отделе планирования, это может показаться не таким уж интересным…
— Давай, Блинт, не задерживай.
— Ну, короче, его переодели в какую-то невнятную одежонку, по которой нельзя понять — аркон это или тардион.
— И все?
— Не перебивай… Потом его ударили по башке дубиной, чтобы он окончательно потерял связь с действительностью, и вот пожалуйста — этого негодяя подобрали наши санитары и притащили в наш госпиталь, чтобы он тут собирал ценную информацию.
— А зачем его били по голове? Не проще оставить его в полном здравии, чтобы он лучше соображал?
— Конечно, лучше, — согласился Лупареску. — Но мы бы тогда сразу догадались, правильно? Поэтому они, на всякий случай, дали ему дубиной по голове и тем самым спутали все наши карты.