— Ну, как идут дела?
— Плохо, — признался я и рассказал ему про музей, библиотеки и все неудачи.
— Если вам трудно, — предложил Скосырев, — я могу освободить вас от этой работы и перепоручить ее кому-нибудь из менее занятых офицеров. Задание не из легких.
— Нет, уж! Раз я взялся за это дело, то должен довести его до конца.
Скосырев усмехнулся:
— Вот это мне нравится. — И добавил: — Если документы не найдутся, попробуйте запросить Центральный военный архив. А насчет порядков в музее я доложу в горисполкоме. Людям с холодным сердцем не место в культурно-образовательном учреждении.
На другой день вечером я отправился в музей. В знакомом мне вестибюле тускло светила покрытая пылью лампочка. Уборщица мыла пол. Повернувшись на стук двери, она произнесла, не разгибаясь:
— Опоздали, товарищ военный. Музей закрыт.
— А директор на месте?
— Ушел директор. С час как ушел.
Я продолжал стоять под ее пытливым взглядом. Мне хотелось узнать о контролерше, но я не знал ее имени.
— У вас здесь женщина работает… — наконец произнес я.
— У нас много женщин работает, — сказала уборщица, бросая выразительный взгляд на мою запыленную обувь. — Я вот работаю...
— Контролер или кассир... Невысокая такая...
— А-а, Мария Андреевна? — протянула уборщица. — Только она не контролер, а научный сотрудник.
— А можно ее увидеть?
— Конечно, — ответила уборщица приветливо. — Мария Андреевна всегда допоздна засиживается. Сейчас выйдете во двор, повернете налево, там увидите дверь. Это и будет ее кабинет.
Я вышел в небольшой дворик, посреди которого росли фруктовые деревья. То, что называли кабинетом, на самом деле оказалось комнаткой, заставленной штабелями толстых папок. За столом сидела Мария Андреевна, которая увидев меня, улыбнулась:
— Где же вы пропадали?
— Здравствуйте, — поздоровался я и сразу почувствовал себя свободнее. — Нашлись документы?
— Не все. Я разыскала лишь дубликат текста, который был под снимком.
— А сам снимок не нашли?
— К сожалению, нет, — вздохнула Мария Андреевна.
Я взял лист бумаги и прочел:
«Подвиг Матвея Петрищева.
В октябре 1941 года фашисты рвались к Волногорску. Моторизированная дивизия генерала Кенига подходила к городу с севера. В первую очередь, фашисты стремились захватить склады с боеприпасами. Когда же они заняли их территорию, раздался мощный взрыв. Склады взорвал Матвей Петрищев. Сам он погиб, но уничтожил множество фашистских солдат, офицеров и боевой техники. Вечная слава герою!
На снимке: Матвей Петрищев».
Я посмотрел на Марию Андреевну.
— Наверное, этого недостаточно? — спросила она.
— Это уже кое-что, но меня интересует другой вопрос. Почему к тому времени в Волногорске располагались склады с боеприпасами? Боевые корабли тогда здесь не базировались, военных частей тоже не было...
Мария Андреевна задумалась.
— Я родилась и выросла в Волногорске, — наконец, сказала она. — И тоже очень редко встречала в городе военных. Тем более, не подозревала, что здесь могут быть какие-то склады. Но осенью сорок первого взрыв действительно имел место, и вы можете убедиться в этом, если съездите на шестой километр Северного шоссе.
Возникла новая загадка. Городок Волногорск до войны не имел какого-то особого значения. Располагался он далеко от морских и сухопутных коммуникаций, поэтому вряд ли мог быть местом хранения большого арсенала. Но, судя по описанию, взрыв был довольно мощным.
Мария Андреевна, видимо, угадала ход моих мыслей:
— Взрыв был очень сильный. Волной от него разрушило водонапорную башню на холме, хотя от нее до места взрыва километра три было.
Я сделал пометку в блокноте о водонапорной башне, о взрыве и спросил Марию Андреевну:
— Скажите, вы случайно не знаете, каким образом фотография Матвея Петрищева оказалась в музее?
— Увы. Я работаю здесь недавно.
Я вздохнул. Мария Андреевна участливо спросила:
— А почему вас это так интересует?
— Готовлю доклад о Матвее Петрищева, — пояснил я. — Но дело не только в нем. Человек пожертвовал жизнью ради счастья будущих поколений, а мы даже фотографию его не смогли сберечь.
Мария Андреевна покраснела.
— Оправдываться бессмысленно, — тихо сказала она, — но я приложу все силы... Можете рассчитывать на мою помощь.
— Спасибо, — поблагодарил я и подумал, что на моем пути встретился еще один хороший человек.
Я ушел из музея в приподнятом настроении. Мария Андреевна обещала пересмотреть все реестровые книги и найти источники поступления сведений о Петрищеве.
В тот вечер мы с Галкой долго бродили по Приморскому бульвару. Было очень тихо.
— Вот сделаю доклад, — напомнил я Галке, наверное, уже в сотый раз, — и тогда вперед. Да здравствует природа!
Галка вздохнула и посмотрела на звезды.
— Далеко до них, — сказала она. — Просто жутко становится, когда подумаешь о космических расстояниях... И о времени...
СЮРПРИЗЫ
Ко мне в каюту позвонил дежурный по кораблю:
— Товарищ лейтенант! Здесь, на причал машина приехала... за вами.
— За мной?!
— Ты становишься заметной фигурой! — усмехнулся Селин, перебирая на столе детали радиоприемника.
Я схватил фуражку и выбежал на ют, где встретил Скосырева.
— Полагаю, вам будет полезно осмотреть место взрыва, — предложил он.
— Так это вы машину вызвали?
— Я. Вы же сами говорили, что на шестом километре Северного шоссе Матвей Петрищев взорвал склады с боеприпасами.
Мы сели в машину, которая взревела мотором и, развернувшись, рванула за город. Скосырев первым нарушил молчание:
— Мы уже знаем, в чем состоит подвиг Петрищева. Теперь остается уточнить детали, и ваш доклад можно считать подготовленным.
Я промолчал. Действительно, день моего выступления стремительно приближался, а о Матвее Петрищеве я знал пока еще очень мало. Что же это был за человек?
Машина неслась вперед. Справа и слева пролетали зеленые полосы виноградников. Километра через три показалось море, над которым, как всегда в жаркую безоблачную погоду, висело прозрачно-серебристое марево. Появились холмы, поросшие густым кустарником, дорога круто пошла вверх.
— Скоро будем на месте, — пообещал шофер.
Мы въехали в тесную лощину и, миновав еще несколько поворотов, спустились на равнину. И вот тут мы увидели то, что когда-то было подземным складом с боеприпасами: беспорядочное нагромождение крупных гранитных глыб, заросших ярко зеленой травой. Страшно было подумать, что под этими глыбами погиб наш советский воин. По-видимому, весь личный состав к тому времени эвакуировался, и Петрищев остался один в гулких подземных казематах, начиненных снарядами, минами, торпедами. Он должен был поднять их на воздух, когда на территории хранилища появятся фашисты. И вот он видит, что враги уже здесь. Пора! Вздыбленный изнутри страшной силой гранит развалился на тысячи обломков, из недр земли рванулось пламя, и взрыв заглушил крики ужаса фашистских солдат. Заваленный гранитными глыбами, погиб и Матвей Петрищев.
Скосырев, я и шофер сняли фуражки и минуту стояли молча. Потом мы бродили среди гранитных обломков, смотрели на глубокие трещины в земле, на погнутые железные балки.
Переживая увиденное, на обратном пути мы долго вспоминали других героев, павших в этой войне.
Уже на корабле Скосырев сказал мне:
— Сегодня я еще раз убедился в том, что подвиг Петрищева стоит того, чтобы рассказать о нем людям.
— Спасибо! — сказал я. — Спасибо, что именно мне вы поручили это задание.
Если до этой поездки я более-менее спокойно готовился к выступлению, то после нее прямо-таки сгорал от нетерпения поскорей разузнать все подробности. В каюту я зашел взволнованный. Селин внимательно посмотрел на меня.
— Слушай, ты не болен? Можно подумать, у тебя жар.
— Знаешь, — мечтательно сказал я, — сегодня впервые в жизни я физически ощутил, что такое бессмертие.
Селин молчал. Я подсел к столу, на котором были разбросаны гайки, болты, шестерни, и рассказал ему о Петрищеве, о взрыве.
— Да, — сказал Селин, задумчиво перебирая шестеренки. Помолчал и добавил: — Да! — Потом ударил себя по лбу: — Слушай! Тебе ж из музея звонили!
Я бросился к рубке дежурного по кораблю.
— Товарищ Шпилевой? — услышал я женский голос. — Это Мария Андреевна. Не могли бы вы прямо сейчас подъехать в музей? Если можно, пожалуйста, — не совсем радостным тоном закончила она.
Я доложил о звонке Скосыреву, и он приказал немедленно ехать.
Мария Андреевна встретила меня в директорском кабинете. Рядом с ней в кресле сидел невысокий тучный мужчина с маленькими глазками, над которыми нависали густые, неопределенного цвета брови. Я обратил внимание на его тяжелый взгляд.
— Дмитрий Гужва, — представился он, пожимая мне руку и глядя мимо меня.
Мария Андреевна кивнула в его сторону:
— Вот товарищ Гужва утверждает, что никакого подвига Матвей Петрищев не совершал.
— Как это не совершал?
— А вот так. Не знаю я никакого Петрищева.
— Товарищ Гужва служил в части, охранявшей склады, — пояснила Мария Андреевна.
— Служил, — подтвердил Гужва. — Мы охраняли тот самый арсенал. Когда фашист сунулся в Волногорск, мы эвакуировали все, что смогли, а что не смогли — взорвали, и никто при этом своей жизни, как здесь пишут, не отдавал.
— Ну, а Петрищев? — спросил я.
— Не было никакого Петрищева, — отрезал Гужва.
— Но боец, по фамилии Петрищев, служил в вашей части?
— Может и служил, а может, и нет. Разве всех упомнишь? Но если бы он совершил подвиг, мы бы об этом знали.
Я посмотрел на Марию Андреевну.
— Здесь что-то не так, — горячо возразила она. — Не может такого быть, чтобы подвига не было, а материал о нем был.
— Все может быть, — усмехнулся Гужва. — Теперь многие кричат: «Подвиг, подвиг!», а начни разбирать, выясняется — врут! Ну, бывайте здоровы!