— Позвольте, — остановил я его, — где же вы хотя бы живете?
— А зачем вам?
— Мы проверим все факты. Возможно, ваши сведения нам пригодятся.
— В совхозе «Первомайский», — охотно ответил Гужва, — двадцать три километра от Волногорска...
Я и Мария Андреевна, оставшись одни, долго смотрели друг на друга. На стене тикали старые, похожие на экспонат часы. Внезапно в них откинулась дверца, и выскочившая наружу кукушка прокуковала три раза.
НОВЫЕ ФАКТЫ И ПРЕЖНИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
Представьте себе узкую долину, окаймленную с двух сторон горами. Грунтовая дорога петляла по одному из склонов, и долину было видно как на ладони. Не долину, а сад. Казалось, деревья были густо припорошены снегом: это цвели яблони.
Мы ехали по аллее, образованной деревьями. Кроны могучих дубов сомкнулись над нами зеленой аркой, и солнце проникло через нее лишь тогда, когда дубы сменились пирамидальными тополями.
Машина вползла в очередной подъем, и мы увидели село Слободское, раскинувшееся на берегу горной речушки и представлявшее собой белоснежные хатки, беспорядочно разбросанные среди буйства зелени.
— Красота-то какая! — восхитился шофер.
Машина скатилась вниз, и мы въехали на сельскую улицу. Дело шло к полудню. Стояла тишина, лишь за заборами кое-где вяло кудахтали куры. Выскочившая из подворотни собака, бросилась, было, за нами, но тут же скрылась в пыли, стелящейся за машиной, словно дымовая завеса.
Остановившись у сельсовета, я вылез из машины и вошел в чистый, только что покрашенный коридор. Он был пуст, лишь где-то приглушенно стрекотала печатная машинка.
Я отыскал взглядом дверь с табличкой «Председатель сельсовета» и постучал.
— Входите, — прогудел мужской бас.
В кабинете сидели двое: высокий мужчина за столом, и другой, пониже ростом, в очках — напротив него.
— О-о! Флот в гости прибыл! — воскликнул высокий и вышел из-за стола. — Милости прошу к нашему шалашу. Садитесь. — Он пододвинул еще один стул. — Не по вопросу ли шефства? А то дети из нашей школы совсем загоняли, найди им морских шефов и все тут!
— Нет, я по другому делу.
— Это по какому же? — добродушно пробасил высокий, по всей видимости, председатель.
— Меня интересует жительница вашего села гражданка Петрищева.
— Антонина Павловна?!
— Да. Видимо, так ее зовут.
Председатель вздохнул.
— Опоздал ты, друг. Антонина Петрищева умерла два года назад.
Мы помолчали.
— А может, родственники какие остались? — не теряя надежды, спросил я.
— Нет, никого не осталось. А зачем они вам?
Я рассказал о докладе, музее.
— Ну, в этом деле мы вам поможем, — усмехнулся председатель. — Матвея Петрищева в нашем селе каждый знает.
— Выходит, он все-таки совершил подвиг?
— Конечно! Еще в годы войны Антонине прислали извещение: так, мол, и так, ваш сын, пал смертью храбрых….
Я подумал, что прямо сейчас, сию же минуту, узнаю не только о подвиге, но и о детстве Матвея, его жизни. Для меня это было крайне важно.
— Расскажите, пожалуйста, все, что вам известно, — достав блокнот и ручку, обратился я к председателю.
Он посмотрел на меня, потом на мужчину в очках, стоявшего рядом.
— Может, ты, Фрол Иванович, расскажешь? Я-то тогда еще подростком был...
Фрол Иванович поправив очки, откашлялся:
— А чего ж нет? Можно и рассказать.
Усевшись поудобнее он начал:
— Парень он был боевой. Еще в финскую организовал в нашем селе тимуровскую команду. Тем женщинам, у которых мужей на войну забрали, они крепко тогда помогали: то дров нарубят, то воды принесут. Учился Матвей тоже неплохо, учительница его даже в пример другим ставила, а как война началась, попросился он добровольцем на фронт, хотя ему тогда и восемнадцати не было. Направили его прямиком в Волногорск, и не знаю уж как, только скоро уже все знали, что Матвея Петрищева в армию забрали. А потом пришла похоронка...
Фрол Иванович кашлянул и посмотрел на меня поверх очков.
— Ну, а подвиг? — спросил я.
— О подвиге доподлинно ничего неизвестно. Знаем только, что Матвей погиб на боевом посту. Позже, правда, приезжал к Антонине кто-то и говорил, что парень, мол, взорвал некий склад вместе с фашистами.
Я поставил точку в блокноте и подумал, что хотя все эти данные сходятся с данными, собранными в музее, но полной ясности они не вносят. «Кто-то», «некий»...
Заметив на моем лице недовольство, председатель предложил:
— А давайте сходим в дом Петрищевых. Там теперь Нюра Пасивина с детьми живет. Может, какие-нибудь документы или фотографии от Антонины остались.
— Как же ее найти?
— А чего ее искать? — усмехнулся председатель. — Я сам тебя к ней сведу.
Он уже зачислил меня в шефы. Видно было, что хватка у него железная.
По дороге председатель знакомил меня с селом.
— Смотри, какую мы школу отгрохали? У вас такой нет!
Я похвалил школу. Пошли дальше.
— А здесь, на реке хотим построить электростанцию. Вы бы помогли нам электриками. На флоте электрики хорошие.
Я обещал переговорить с начальством, а председатель уже показывал мне новый клуб, питомник, сады. У меня возникло подозрение, что к Пасивиной он нарочно вел меня кружным путем, чтоб побольше показать местных достижений. Разумеется, мне хотелось скорее узнать что-нибудь о Петрищеве, но председатель с таким пылом рассказывал о своих делах, что я, увлекшись его красноречием, охотно осматривал все достопримечательности Слободского.
Мы подошли к белому домику за невысоким плетнем. Еще на улице нас увидел чумазый мальчишка с вылинявшими на солнце растрепанными волосами. Сверкая пятками, он бросился в глубину двора, откуда донесся его голос:
— Мама, дядя Игнат пришел.
— Дядя Игнат — это я, — пояснил председатель.
Навстречу вышла женщина с милым добрым лицом, на котором очень симпатично лучились едва заметные морщинки.
— Добрых гостей — просим в дом, — сказала женщина.
— Погоди, Нюра. Вот привел я к тебе флотского офицера…
— А какие у меня могут быть с ним дела? — засмущалась женщина.
— Разные. Например, не находила ли ты после смерти Антонины, когда въехала в дом, какие-нибудь документы о Матвее или фотографии?
— Были и документы и фотографии, — ответила Нюра. — Целая папка. Только на той неделе приезжал корреспондент из газеты и забрал все с собой.
Меня как будто кипятком ошпарили.
— Из какой газеты? — спросил я.
— Не знаю, — развела руками Нюра, — как будто из городской...
Заметив, что эта новость неприятно поразила меня, Нюра Пасивина сочувственно поинтересовалась:
— А вам они что, те документы, очень нужны были?
— Очень.
— А какой он из себя тот корреспондент? — нетерпеливо перебил председатель.
— Юркий такой, невысокий. Чернявый. Все в блокнот что-то записывал, а потом попросил разрешения взять папку и сказал, что скоро вернет.
Председатель укоризненно покачал головой:
— Ох, Нюра, Нюра! Что ж ты мне-то об этом не сказала? А теперь ищи ветра в поле. — Он виновато посмотрел на меня. — Видишь, брат, какие дела. Ну, ничего, фотографию я тебе найду. У нас в клубе, в красном уголке, есть портрет Матвея.
Мы попрощались с Нюрой и пошли к клубу. Вообще я хожу очень быстро, но, по правде сказать, за председателем не успевал. Очевидно, ему искренне хотелось помочь мне.
В клубе мы прошли через зал, потом по коридору к комнате, на двери которой висела табличка:
«Комната героев села Слободского».
Председатель открыл дверь, и прямо перед собой я увидел рамку с надписью «Матвей Петрищев». Но рамка была пуста. Председатель растерянно посмотрел на меня. Я и сам заметил, что фотографию сняли совсем недавно: на красном сукне остались такие же следы, как и в музее.
СРЕДИ ВОЛН
Фотографию Петрищева мы так и не нашли. Председатель ругался, сам обшарил все помещение клуба, лично расспросил заведующего, но... фотографии не было.
Я вернулся на корабль и рассказал обо всем Скосыреву. Тот внимательно выслушал меня, потом подошел к иллюминатору и, отодвинув шторку, долго смотрел на море.
— Ситуация! — наконец произнес он. — Ну, положим, папку с документами, мы отыщем в редакции, а вот почему именно теперь исчезли фотографии...
Я тоже выразил удивление:
— Причем, сразу из двух мест... Странное совпадение.
— Вот это мне и не нравится, — проговорил Скосырев. — И потом этот скептик... как его?
— Гужва.
— Вы, между прочим, тоже хороши! Разве так ищут? Незнакомый человек заявляет, что никакого Петрищева не было, а вы, не выяснив всех деталей, отпускаете его.
— У меня есть адрес Гужвы.
— И где же он проживает?
Я покопался в карманах и достал мятую бумажку:
— Вот. Совхоз «Первомайский».
— Непременно побывайте там. Поговорите с Гужвой и запишите все до мелочей, — посоветовал Скосырев таким тоном, которым обычно отдают приказы.
Когда я вышел из его каюты, загремели колокола громкого боя.
Боевая тревога!
В тот же миг застучали броневые крышки иллюминаторов, задребезжали трапы под ногами бегущих матросов, взревев моторами, развернулись артиллерийские башни. Корабль входил в район стрельб.
Я занял свое место по боевому расписанию и доложил о готовности. Мои подчиненные ждали указаний: сжав рукоятки наведения, замер наводчик; нетерпеливо поглядывал на меня заряжающий; словно для прыжка напрягся подносчик. Он стоял ближе всех ко мне, и я видел, как он волновался.
Коротко лязгнув, раскрылись крышки элеваторов, началась подача снарядов. Первый из них, подхваченный цепкими руками заряжающего, покорно лег в лоток досылателя.
Громкоговорители в это время передавали первые команды управляющего огнем:
— По цели слева тридцать!
Я посмотрел в визир и увидел цель — смутную расплывчатую точку, белевшую на задымленном горизонте. Это был брезентовый щит. Отсюда он выглядел как маленький светлый кружок, на самом же деле представлял собой немалое сооружение, похожее на небольшое судно с белыми полотнищами вместо надстроек.