Щелкнули досылатели, и снаряды влетели в казенники, как бильярдные шары в лузы. Через мгновение грянул залп, и они со свистом полетели к цели. Вокруг щита поднялись белые фонтаны взрывов, а в это время воздух уже кромсали все новые и новые выстрелы. Корабль вздрагивал, залп следовал за залпом, море возле щита кипело, как молоко.
Залп! Залп! Еще залп!
— Накрытие! — закричал я, увидев, что часть всплесков поднялась за щитом, а часть — перед ним.
Стрельба прекратилась. Вокруг стало непривычно тихо, лишь где-то скулила чайка да шуршала у форштевня вода…
Мы возбужденно смотрели друг на друга, пытаясь определить результаты стрельбы, для чего я открыл бронированные двери башни.
Корабль полным ходом шел к щиту. Вскоре по корабельной трансляции прозвучала команда:
— На шлюпку левого борта! Шлюпку к спуску!
Команда, как командира шлюпки, напрямую касалась меня, в связи с чем я быстро выбежал на шкафут и занял свое место. Провожать нас вышли почти все свободные от вахты члены экипажа: офицеры, старшины, матросы. Среди них был и Селин.
— Смотри, без пробоин не возвращайся, — пошутил он.
Корабль замедлил ход, и шлюпку аккуратно спустили в зеленоватую пенистую воду. Моряки на борту корабля подхватили ходовой конец, и шлюпка отчалила.
— Весла на воду! — скомандовал я.
Весла одновременно врезались в упругую волну, и вскоре мы подошли к щиту. Всем не терпелось поскорее выскочить на него и лично пощупать дырки в полотнищах, но я оставил двух гребцов в шлюпке: мало ли что может случиться в море.
Прямых попаданий было много. Моряки рассыпались по щиту и радостно кричали друг другу:
— Смотри-ка!.. Еще одно!.. И еще!..
Я достал блокнот и стал заносить на схему места пробоин. Это необходимо было сделать для проведения качественного анализа стрельб. Радость переполняла меня: у нас опять были отличные результаты. О нашем корабле и так говорили на всем флоте, а тут новый успех.
— Товарищ лейтенант, нам семафорят! — вдруг доложил матрос Сухоруков.
С корабля, качавшегося на волнах кабельтовых в десяти от щита, передавали:
«Немедленно возвращайтесь».
Я оглянулся и все понял: с запада на нас надвигался шквал. Низко над морем простирались темные тучи, а следом за ними уже накатывали белые шеренги волн.
— Немедленно в шлюпку! — закричал я.
Мы заняли места, быстро отдав концы, оттолкнулись от щита, но было поздно. Волны рванули шлюпку, ветер стеганул нам по лицам, а на наши головы хлынул ливень. Сплошные потоки воды скрыли от нас и корабль, и щит, на котором с грохотом, похожим на артиллерийскую канонаду, стали лопаться полотнища.
Я навалился на румпель и развернул шлюпку обратно к щиту. Едва мы выскочили на него, как шлюпку нашу подняло волной и со всего маху бросило на стальной корпус. Раздался треск. Чтобы нас не смыло, мы прижались к массивным стойкам для полотнищ. Ветер усиливался, нас начало кидать и крутить.
В довершение раздался резкий лязг металла, который подтвердил наши худшие опасения: лопнул стальной трос, связывавший щит с транспортирующим его буксиром. Щит, на котором остались шесть гребцов и я, завертело и понесло.
Полотнищ, сорванных ветром, уже не было. Ползком, цепляясь за настил, крючья, обрывки концов, я перебирался от стойки к стойке, помогая товарищам закрепиться. Так мы и стояли, привязанные к ним.
Между тем стемнело. Волны стали крупнее, а их белые шапки в сумерках фосфоресцировали таинственным и холодным светом. Я понимал, что пока не утихнет ветер, снять нас отсюда будет невозможно. Шторм же не унимался. Море стонало и шипело, бешено швыряя нас из стороны в сторону и увлекая неизвестно куда.
Внезапно ветер стих, из-за туч выглянул месяц, бледные, призрачные тени скользнули по морю.
— Курево есть у кого? — хрипло спросил Сухоруков.
Но сигареты у всех были мокрые, и закурить нам не удалось.
Мы изо всех сил вглядывались в темень, но разглядеть что-либо вокруг было невозможно.
— Продолжать наблюдение, — приказал я. — Кто заметит огни корабля — докладывать немедленно!
Прошло около часа. Серебристые лунные пятна на поверхности моря становились все шире, облака редели.
— Слышу стук мотора, — доложил вдруг Свириденко. Он служил телефонистом, и слух у него был отменный.
Мы замерли. Действительно, где недалеко работал двигатель. Может быть, с корабля за нами послали баркас? Все вскочили на ноги и стали кричать:
— Ого-го-го!
Сначала кричали вразнобой, затем вместе, по команде. Наши крики неслись над морем и терялись среди лунных бликов и смутных теней. Неожиданно месяц, выплывший из-за туч, осветил шлюпку, проходившую мимо совсем близко от нас. В ней четко выделялась человеческая фигура
— Эй, на шлюпке! — закричали мы. — Сюда! Мы здесь!
Но человек не спешил нам на помощь. Он оглянулся, заметил нас и, вместо того, чтобы идти в нашу сторону, развернул шлюпку, направив ее в противоположном направлении.
— Давай сюда! Эге-эй-эй!
Но шлюпка удалялась. Вскоре шум мотора затих.
Мы были разочарованы.
— Похоже, он нас не услышал... — тихо предположил кто-то.
— Вряд ли! — возразили ему. — Шлюпка была совсем рядом.
Нас сняли со щита только на рассвете. Солнце к тому времени еще не взошло, но горизонт уже медленно наливался киноварью.
Я доложил командиру корабля о результатах стрельб, о приключениях, произошедших с нами, не забыв упомянуть о странной шлюпке, непонятным образом оказавшейся далеко в открытом море.
Мог ли я тогда подумать, что и эта шлюпка, и ее пассажир будут иметь самое непосредственное отношение и ко мне, и к докладу о Матвее Петрищева, который я готовил?
ПАРАДОКСЫ
За последнюю неделю мне предстояла еще одна поездка. На этот раз в совхоз «Первомайский», где я должен был встретиться с Гужвой и расспросить его поподробнее.
Моросил мелкий дождик, умытая зелень радостно шелестела листьями. Глядя на далекие синие горы, я размышлял, но мысли мои были нерадостными.
Сегодня Галка вместе со знакомыми отправлялась в долгожданное путешествие. Отправлялась одна, без меня, поскольку доклад мой из-за отсутствия материала откладывался на неопределенный срок.
— Ты какой-то ненормальный, — твердила Галка. — Представляешь, в какое дурацкое положение ты меня поставил?
Я изобразил искреннее недоумение.
— Не притворяйся ребенком. Я надоедала знакомым, уговаривала их взять нас с собой, и вот теперь, когда надо ехать...
— Но я должен...
— Ничего ты не должен... Поиском материала можно заняться и после отпуска!
Я промолчал. Если бы я начал рассказывать Галке о великих путешественниках или ученых, она бы наверняка сказала мне что-нибудь едкое. Но дело не в этом. Я не был великим исследователем, но в душе у меня вспыхнула такая страсть к изысканиям, которая, несомненно, пылала в груди и у них.
Галка отвернулась, подняла брови и прошептала:
— Ты как хочешь, а я поеду.
— Поезжай, — быстро согласился я. — Ты непременно должна это сделать.
Она резко повернулась и вскочила в подъехавший автобус. Впервые за полтора года знакомства мы поссорились, и вот я еду на встречу с Гужвой, а Галка в совсем другую сторону…
Совхоз «Первомайский» раскинулся в бескрайней степи, на ровном, как стол, месте. К тому времени, как такси, в котором я ехал, подъезжало к нему, дождь уже кончился, и простиравшийся вокруг изумрудный ковер играл изумительными солнечными красками.
Мы вкатили на широкую, как городской проспект, улицу и остановились у крайнего дома. Увидев женщину, работавшую на огороде, я открыл дверцу машины и спросил, где живет Дмитрий Гужва.
Подойдя к забору и поправив, платок, она охотно пояснила:
— Здесь, недалеко. Доедете до колодца, повернете направо. В третьем доме от поворота он и живет.
Мы направились по указанному адресу.
Подъехав, я долго стучал в калитку, пока на аллее небольшого палисадника не появился высокий мужчина в белой вышитой рубашке.
— Заходите, — произнес он, — калитка не заперта.
— Простите, я хотел бы видеть Дмитрия Гужву.
— Слушаю вас, — проговорил мужчина.
— Вы — Гужва?
— Да.
— Но… мне нужен другой Гужва.
— Другого у нас нет, — усмехнулся мужчина.
Я был озадачен.
— Но это же совхоз «Первомайский»?
— Именно так.
— Скажите, а у вас в совхозе, не проживает ли другой Дмитрий Гужва?
— Нет, только я один, — ответил мужчина.
— Но, может быть, есть другой совхоз «Первомайский»? — спросил я с надеждой.
— Да что вы! — усмехнулся мужчина.
Пришлось извиниться и вернуться ни с чем. Дорогой я думал: зачем человеку, представившемуся Гужвой, утверждать, что Петрищев не совершал подвиг? Ответа я не находил.
Мы приехали в Волногорск, на его улицах в этот час было людно. Машина проехала мимо дома, в котором жила Галка, и мне стало тоскливо: сегодня была суббота, и я мог бы с ней встретиться.
Вдруг в толпе я увидел мужчину, выдававшего себя за Гужву.
— Остановите, пожалуйста! — крикнул я шоферу. Машина затормозила, и я, расплатившись, выскочил на тротуар.
«Гужва» переходил улицу.
— Товарищ Гужва! — замахал я рукой.
Услышав оклик, тот растерянно посмотрел в мою сторону, затем постарался скрыться в толпе.
Пока я переходил на другую сторону, Гужва исчез, будто сквозь землю провалился. Я заглянул в магазин «Культтовары», но и там его не было. На выходе меня окликнули:
— Товарищ Шпилевой!
Я обернулся и увидел директора музея. В тех же парусиновых штанах и шляпе, он пожал мою руку обеими своими.
— А я вас сразу узнал, — радушно улыбался он. — Вот, думаю, и свиделся с давним знакомым.
— Какой же я вам знакомый? Я даже фамилии вашей не знаю.
— Михаил Сергеевич Трубников. Не помните?
— Почему же не помню. Раньше вы работали директором краеведческого музея, — нехотя ответил я.