— Э-э, так не пойдет. Ну-ка давайте по одному. Что случилось?
Истина выяснилась не сразу. Оказывается некий Федя — мальчик с облупленным носом — при игре в Александра Матросова поступил «нечестно». В соответствии с правилами Матросовым должны были быть все по очереди, но Федя умудрился уже четыре раза закрыть амбразуру грудью, а остальные только по два. Да, это была вопиющая несправедливость, и я объяснил, что амбразуру должны закрывать все поровну.
— Вот видишь, видишь!.. — загудели удовлетворенные голоса.
И мальчишки с воинственными криками побежали по пляжу.
— Ну что там? — спросила Галка.
— Да вот, играют в Александра Матросова. Не поделили, кто следующий будет амбразуру грудью закрывать.
Мои слова подействовали на нее неожиданным образом. Лицо у Галки стало виноватым, и она сказала:
— Вадим, я должна тебе признаться... Когда ты бегал за шампанским, приходил Скосырев...
— Скосырев?!
— Да. Он сказал, что в инциденте возле ларька ты не виноват, и что ты очень нужен для прояснения одного очень важного дела.
— И что ты ему ответила?..
Галка всхлипнула:
— Сказала, что ты уже уехал.
— Зачем же ты соврала?..
— Я боялась, что ты снова уйдешь с ним и... и... мы опять никуда не поедем...
— Ну, знаешь! — сказал я резко. — За такие вещи...
Я не сказал, что бывает «за такие вещи» и, схватив рюкзак, ринулся в сторону дороги. В голове была лишь одна мысль: «В Волногорск! Немедленно!»
Мне повезло остановить грузовую машину, которая как раз шла в город. Молодой шофер согласился подвезти меня. «Если сквозняков не боишься, лезь в кузов», — предложил он. Я согласился и, усмехнувшись, вспомнил пословицу: «Назвался груздем, полезай в кузов».
Устроившись у борта, я немного успокоился и, призадумавшись, пожалел, что так круто обошелся с Галкой, но вернуться к ней я уже не мог — я должен был увидеть Скосырева.
В Волногорск мы приехали затемно, но, несмотря на это, я немедленно пошел к капитану третьего ранга. Увидев меня, он обрадовался:
— А-а! Ну, вот и пропащий. А вас уже по всей области ищут, вовремя вы прибыли.
Одевшись, он повел меня к троллейбусной остановке.
— Куда мы едем? — спросил я.
— Увидите, — лаконично ответил Скосырев.
Мы вышли из троллейбуса на Якорной площади и направились к серому зданию, на входе в которое висела табличка:
«Управление государственной безопасности».
Я удивленно посмотрел на заместителя командира по политчасти. Он улыбнулся и, взявшись за дверную ручку, пригласил:
— Прошу.
По тому, как быстро нам выдали пропуска, я понял, что нас ждали. Пройдя мимо дежурного, мы поднялись на второй этаж, и Скосырев постучал в дверь, обитую черным дерматином.
— Войдите, — раздалось в ответ.
В комнате с широкими окнами за небольшим письменным столом сидел мужчина с волевым лицом в светлом сером костюме. Поднявшись навстречу, он подал мне руку и коротко представился:
— Танюшин.
Со Скосыревым они, видимо, были знакомы, потому что ему он своей фамилии не назвал.
Мы сели за стол. Танюшин отложил пачку бумаг и внимательно посмотрел на меня:
— Товарищ Шпилевой! Мы пригласили вас по очень важному делу.
Лицо его смягчилось и стало, как будто, давно и хорошо знакомым. Скованность моя постепенно проходила.
— Скажите, что вы можете сообщить по поводу этой радиограммы? — Танюшин подал мне лист бумаги.
Я пробежал по нему глазами и понял, что это донесение командира нашего корабля о шлюпке, замеченной нами со щита. В нем также сообщались примерные координаты и то, что из шлюпки нам не ответили.
— Да, это правда. Шлюпку видели все — и я, и мои товарищи.
— В котором часу?
— Около четырех.
— А вы уверены, что в шлюпке были люди? — спросил Танюшин.
— Конечно, там был один человек. Нам даже показалось, что он слышал наши крики.
Побарабанив пальцами по столу, Танюшин встал и подошел к карте, завешенной темной шторкой.
— Итак, вы заметили шлюпку примерно здесь?
— Да, — ответил я, тоже подойдя к карте.
— Не помните, каким был в тот момент ветер?
— Балла три-четыре. В четыре часа он уже начал стихать и дул от норд-веста.
— А течение?
— Здесь оно холодное. По часовой стрелке скорость была узла два. Ветер, конечно, мог сбить скорость, но не думаю, что сильно.
— Вы хорошо помните обстановку.
— Еще бы. Мне периодически приходится нести вахту, — ответил я, — а вахтенный должен знать, что происходит вокруг. Тем более, что наш корабль бывает в этом районе довольно часто.
Танюшин подошел к столу и достал из ящика логарифмическую линейку. Быстро и ловко что-то вычислив, он прочертил на карте линию, уткнув ее в край берега:
— Учитывая курс, скорость ветра и течения, можно предположить, что шлюпка шла в направлении бухты Прозрачной.
— Похоже, что так… Да, вы точно все рассчитали.
Танюшин усмехнулся:
— Я хоть и не вахтенный офицер, но этим премудростям тоже когда-то обучался.
Я еще раз посмотрел на карту. Бухту Прозрачную я знал довольно хорошо. Вода в ней почти всегда была кристально чистой, с утеса, как сквозь стекло, можно было разглядеть водоросли и даже рыбу.
— Завтра утром я поеду туда, — сказал Танюшин. — Вам необходимо будет поехать со мной. Не возражаете?
— Нет, конечно. Но что я там буду делать?
— Скажите, вы смогли бы опознать ту шлюпку?
Я немного подумал и покачал головой:
— Вряд ли. Все-таки ночь была, шторм...
— Несмотря на это, если мы ее найдем, вы должны будете осмотреть ее, — сказал Танюшин и сел за стол. — А сейчас поговорим о другом, но я должен предупредить вас заранее: все, о чем здесь будет сказано, должно остаться между нами.
— Что ж я не понимаю?
— Мой долг — предупредить, — сухо отрезал Танюшин. — Проанализировав с товарищем Скосыревым ход вашей работы, или, как вы ее называете...
— Диссертации, — усмехнулся Скосырев.
— Пусть так. Мы пришли к выводу, что сбор материала для вашего доклада каким-то образом совпал с непонятной деятельностью неизвестных нам лиц. Посудите сами! Вы ищете фотографию Петрищева, а она все время ускользает из ваших рук. Вы пытаетесь собрать документы, а они исчезают в неизвестном направлении…
Мне пришлось перебить Танюшина:
— Более того, я встретил свидетеля взрыва на складах, некоего Гужву, но он тоже оказался не свидетелем и не Гужвой, а вообще непонятно кем.
— Вот как? — заинтересовался Танюшин. — Может, это просто череда случайностей?
Я пожал плечами. У меня возникли смутные подозрения, но я никак не мог сопоставить все факты, чтобы сделать однозначный вывод.
Не дождавшись моего ответа, Танюшин продолжил:
— Возможно, это были случайности, если бы не несколько важных обстоятельств. Во-первых, в Волногорске никогда не было никаких складов с боеприпасами...
Я готов был услышать все, что угодно, но только не это. Новость поразила меня, и поразила, признаться, неприятно.
Танюшин заметил мое разочарование:
— Вы только не волнуйтесь. Возможно, подвиг все-таки был, но взорвали при этом не склады с боеприпасами, а совершенно секретную лабораторию профессора Иващенко, в которой проводились опыты, связанные с производством ракетного топлива... — Танюшин встал и прошелся по кабинету. — Профессор и теперь работает в данной области, правда уже не в Волногорске. Есть сведения, что разведка одного из иностранных государств заинтересовалась его деятельностью, о чем нас специально предупредили из центра.
Танюшин подошел к капитану третьего ранга:
— И вот приходит к нам товарищ Скосырев и сообщает о странных вещах, с которыми вам пришлось столкнуться при розыске материалов о Петрищеве. Предполагается, что Петрищев взорвал лабораторию, которой руководил Иващенко, и теперь именно работой Иващенко интересуется иностранная разведка.
Я попытался представить себе, как можно узнать о секретах Иващенко с помощью материалов о Матвее Петрищеве, но ничего путного в голову не приходило.
— Наверное, все-таки никакого Петрищева не было, — сказал я.
— Не торопитесь. Давайте лучше рассмотрим факты.
Мы придвинулись к столу, и я подробно рассказал о своих злоключениях. Танюшин периодически перебивал меня, его интересовали, на мой взгляд, совсем уж незначительные детали. Как был одет Гужва? Какой он имел вид? Как вела себя Мария Андреевна, когда я обнаружил пропажу документов? Что говорил председатель Слободского сельсовета заведующему клубом?
Потом он и вовсе добил меня.
— Не могли бы вы подробно описать внешность того парня, который ударил вас кружкой по голове?
— А какое отношение это может иметь к Петрищеву? — вполне искренне удивился я. Вспоминать об инциденте мне было неприятно.
— Возможно, самое прямое, — сказал Танюшин. — И вы должны это понимать.
Я описал парня: красное широкое лицо, бычья шея. Одет в серую спортивную куртку на молнии. Хриплый голос. Кажется, был навеселе.
— Он стоял за вами один? — спросил Танюшин.
— Вроде бы.
— А не заметили ли вы в его поведении, жестах что-нибудь необычное, приметное?
Я подумал.
— Когда он говорил со мной, лицо его было повернуто чуть в сторону, а глаза смотрели на меня.
Мы пробыли у Танюшина больше двух часов. Прощаясь, он напутствовал:
— Материалы о Петрищева собирайте, но помните: вы теперь участник крупной и, возможно, опасной игры.
Когда мы спускались по лестнице, Скосырев заметил:
— Да. Похоже, диссертация вам досталась не из легких.
— Похоже, — согласился я, чувствуя, как в душе рождается тревожное ощущение, словно кто-то натянул внутри тонкую стальную проволоку.
В БУХТЕ ПРОЗРАЧНОЙ
В бухту Прозрачную мы приехали вместе со Скосыревым и Танюшиным. Там нас уже ожидала машина — юркий зеленый газик, возле которого стояли трое мужчин: один в пограничной форме и двое в штатском.