Умолк рев Норда сиповатый,
Закрылся грозный, страшный взгляд.
Александр I у него:
Ангел кротости и мира,
Любимый сын благих небес.
Восшествие на престол Александра Павловича Н. М. Карамзин сравнивал с приходом весны и радовался обещанию даровать подданным «златой век Екатерины». Ф. Ф. Вигель отметил, что «после четырех лет (павловского царствования. – А. Д.) воскресает Екатерина от гроба в прекрасном юноше. Чадо ее сердца, милый внук ее, возвещает манифестом, что возвратит нам ее времена»[25] и т. д.
С первых же дней царствования перед Александром I стояла задача подбора людей на различные посты в государственной администрации. Наибольшим доверием, как мы понимаем, у нашего героя пользовались его друзья. Но из них в тот момент в Петербурге находился лишь граф П. А. Строганов, а остальные пребывали за границей. Граф В. П. Кочубей, князь А. Чарторыйский и Н. Н. Новосильцов были вызваны в Россию, однако должно было пройти немало времени, чтобы они могли вернуться. Реально Александр Павлович мог подбирать свою администрацию из батюшкиных и бабушкиных кадров. Кроме того, неизбежно «герои» подготовки и проведения дворцового переворота 12 марта 1801 г., по крайней мере на первых порах, претендовали на высшие посты в государственном управлении. Речь идет прежде всего о графах П. А. Палене, Н. П. Панине и братьях Зубовых.
Манифест от 12 марта 1801 г. о вступлении на престол Александра I сформулировал задачи нового царствования: пользуясь «премудрым» опытом Екатерины II «вознести Россию наверх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным нашим»[26]. Если «верх славы» – задача внешней политики, то «ненарушимое блаженство» – задача политики внутренней. Обратимся к конкретным шагам власти в области внутренней политики в первые месяцы нового царствования.
Александр I сразу же отправил в отставку наиболее одиозных павловских вельмож: генерал-прокурора П. Х. Обольянинова, обер-шталмейстера графа И. П. Кутайсова и московского обер-полицмейстера генерала Эртеля. Уже 12 марта новый государь назначил Дмитрия Прокофьевича Трощинского состоять при своей особе «у исправления дел». Трощинский являлся статс-секретарем при Екатерине II, а при Павле I был не у дел. Именно он считается автором цитированного нами выше манифеста от 12 марта. Любопытно, что при Трощинском определено было состоять М. М. Сперанскому в звании статс-секретаря. Известно, что Сперанский отличался особым умением сочинять тексты государственных бумаг. 13 марта к Д. П. Трощинскому перешло управление Почтовым департаментом. Граф П. А. Пален отказался от этой должности, которую он исправлял при Павле I.
Важные кадровые изменения произошли 16 марта. Новым генерал-прокурором был назначен генерал от инфантерии А. А. Беклешов. При Павле I он уже исполнял эту должность. Именно ему Павел сказал знаменитые слова: «Ты да я, я да ты, вперед мы одни будем дела делать». Уже при Екатерине II должность генерал-прокурора приобрела важное государственное значение, а ее сын полагал, что ее носитель – второе лицо в государстве после него. Государственным казначеем был назначен барон А. П. Васильев (занимавший при Павле I эту должность, но затем получивший отставку). Васильев сменил на этом посту Г. Р. Державина, который сохранил только пост сенатора. В тот же день Александр I предписал своему Кабинету принимать от Д. П. Трощинского «изустные высочайшие повеления» на выдачу денег на суммы до 10 тысяч рублей. Государь 21 марта принял вызванного в столицу графа Н. П. Панина и назначил его управлять Коллегией иностранных дел (правда, формальным главой этого ведомства остался вице-канцлер князь А. Б. Куракин). Сохранил все свои посты граф П. А. Пален: петербургский военный губернатор, управляющий гражданской частью Петербургской, Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерний, командующий войсками Петербургской инспекции, член Коллегии иностранных дел.
Именной указ Сенату от 26 марта объявлял об упразднении павловского Совета при дворе. 30 марта такой же указ учреждал Непременный совет для рассмотрения важных государственных дел. Совет занял место высшего государственного органа. В него вошли (в порядке, указанном в самом документе): генерал-фельдмаршал граф Н. И. Салтыков (воспитатель государя), генералы от инфантерии князь П. А. и граф В. А. Зубовы, действительный тайный советник, вице-канцлер князь А. Б. Куракин, вице-президент Военной коллегии генерал от инфантерии И. В. Ламб, генерал-прокурор генерал от инфантерии А. А. Беклешов, действительный тайный советник, государственный казначей барон А. П. Васильев, петербургский военный губернатор, генерал от кавалерии граф П. А. Пален, действительный тайный советник князь П. В. Лопухин, действительный тайный советник, министр коммерции князь Г. П. Гагарин, адмирал и вице-президент Адмиралтейской коллегии граф Г. Г. Кушелев и тайный советник Д. П. Трощинский.
Как видим, первоприсутствующим (и председателем на заседаниях) в Совете являлся самый старший по чину (1 класса) граф Н. И. Салтыков. Среди остальных (особы 2 класса) – руководители трех первых коллегий: иностранных дел, военной и адмиралтейской, а также государственный казначей и министр коммерции. Без должностей – братья Зубовы и князь Лопухин. Основная должность графа П. А. Палена не предполагала его обязательного участия в высшем государственном органе. Имевший чин 3 класса Д. П. Трощинский стал начальником канцелярии Совета, а ему в помощь определили все того же М. М. Сперанского (экспедитором по части гражданских и духовных дел). Понятно, что Зубовы и Пален стали членами Совета как лидеры переворота 12 марта. Князь Лопухин же при Павле I занимал одно время должность генерал-прокурора, а его дочь (княгиня А. П. Гагарина) являлась фавориткой императора. По каким соображениям Александр I включил Лопухина в Совет – нам неизвестно. Со временем этот орган стал называться Государственным советом (в 1810 г. в результате реформы М. М. Сперанского это название было узаконено).
5 апреля вышел «Наказ» Совету. В нем было определено, что сферой его деятельности являются «дела законодательные». На рассмотрение в Совет дела направлял император или же их представляли его члены. Совет высказывал свое мнение по тем или иным вопросам и подавал их на утверждение государю, то есть действовал как законосовещательный орган при самодержце. Современники так определяли расклад политических сил в это время: обиженный Г. Р. Державин с раздражением отметил в своих записках, что Беклешов и Трощинский по близости к императору имели тогда «всю власть в своих руках». П. Г. Дивов определял, что «дела внутренние государства состояли в управлении Беклешова, Васильева и Трощинского, внешние – в ведомстве Палена и Панина». Тех же лиц (кроме Васильева и Палена) упоминал граф П. В. Завадовский[27].
Высказывается также мнение, что в те месяцы главными политическими фигурами в России были все те же руководители заговора 12 марта. Очевидно, как всегда, шла борьба придворных «партий» за влияние на государя. Бывшие заговорщики (Пален, Панин, братья Зубовы) противостояли не запятнанным в глазах Александра Павловича Беклешову, Трощинскому, Васильеву и иным. Надо сказать, что граф П. А. Пален сразу же принес новому государю ощутимую пользу: он быстро смог договориться с британской стороной (эскадра «владычицы морей» крейсировала в виду Кронштадта), и политический конфликт был улажен.
Мы уже отмечали, что граф Н. П. Панин еще при жизни Павла I внушал Александру Павловичу мысль о необходимости ограничения самодержавия. Объяснялось все тем, что необходимо предотвратить в будущем возможность деспотизма, подобного павловскому. И после вступления на престол Александра I графы П. А. Пален и Н. П. Панин предлагали ему принять «конституционный акт». На десятый день царствования в руки Александра Павловича попала записка одного из подчиненных Д. П. Трощинского – В. Н. Каразина. В ней автор призывал государя очертить «пределы» своего самодержавия, дать «непреложные законы», укоренить «веру в правосудие», а суд чтобы состоял из «избранных от народа». Со всей России надо избрать «старцев», которым государь должен отдать «весь избыток своей власти». Другие авторы также обращали внимание на необходимость примата закона и правосудия в жизни общества.
Единственный из друзей Александра Павловича, находившийся 12 марта 1801 г. в Петербурге, граф П. А. Строганов удостоился первой аудиенции только 23 апреля. Зашел разговор о предстоящих реформах. Вопрос о конституции обоими отодвигался на более позднее время. Вначале следовало заняться преобразованиями в государственном управлении. Император подчеркнул необходимость определения «прав человека» и главное – обеспечения прав свободы и собственности. Вторая беседа Александра I со Строгановым имела место 9 мая. Граф подал государю записку, в которой убеждал его, что для разработки проектов реформ необходимо учредить «Негласный комитет», чья деятельность должна сохраняться в тайне. Александр Павлович согласился с предложением и пожелал помимо Строганова включить в комитет Кочубея, Чарторыйского и Новосильцова.
Как видим, молодой государь вполне поддерживал (по крайней мере на словах) идею реформ, осуществление которых способствовало бы эволюции самодержавия в сторону конституционной монархии. В первом своем письме Лагарпу после восшествия на престол от 9 мая 1801 г. Александр I подтверждает свою верность принципам, которые внушал ему его учитель, просит давать ему советы и сейчас и фактически приглашает своего корреспондента в Россию. Между тем на первом заседании Государственного совета 26 марта 1801 г. были рассмотрены проекты известных нам наиболее важных указов, отменявших непопулярные павловские меры. 2 апреля уже сам Александр I вместе с генерал-прокурором А. А. Беклешовым явился в Сенат, где были оглашены соответствующие манифесты, о которых мы ранее говорили