до вины ли! – есть что-то поближе...
Так шажок за шажком, и посмотришь – одна
остаётся решительно лишней.
Подставляя хребет под чужое ярмо,
забываешь дорогу и голос,
и по нотам поёшь под пустую гармонь,
и, как листики, падает волос...
19, 20 м а р т а
МАРТ
Посмотрит месяц – выживешь ли? Темь
по всей Руси. Приплюснуто живое,
до убыли, до небыли одной...
И птичке не осталось пролететь
в воздухе коридорчика, и текст
небесный вытер дождик заводной...
И так за годом год. Народу плен —
не кара, не погибель – се Любовь
Отеческая горькая дана —
Ковчегу, всякой живности – в домах,
бездомным, сиречь в логове, дупле...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
За мартом спешешествует апрель.
20 м а р т а
НЕ МАРТОВСКОЕ
Из жизни, как из марта, не сбежать
по солнцу – прежде вытечешь слезами.
И сроки неизвестны. Рубежа
и то не распознаешь – не слезает
до времени ни кожица, ни шерсть
звериная... Лишь мы своё теряем
без страха потеряться – каждый жест
измерив с очевидностью товара.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Попробовать пройти, как ходит март —
чем Бог послал довольствоваться. Будет
и светло, и ненастно – закрома
и житница, что хлеба не забудут.
22 м а р т а
К АПРЕЛЮ
Март контр-тенором взял и «повыше» —
представленью конец.
На исходе и он хочет выжить,
но меняет коней
время – кнут и повозка,
и не хочешь, уедет – не успеешь моргнуть...
Он ещё не ушёл – потолкаемся возле,
попридержим-ка кнут.
24 м а р т а
К ВЕНЕЦИИ!
1. К Венеции! Сан Микеле
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла...
Маргаритки Венеции нынче цветут, да не мне
с ними свидеться в срок – доживайте до будущих вёсен...
Провожайте других по водам, далеко, где темней
глубины глубина, не нужны представления вёсел
бенефисных гондол... К ним вернёмся поближе к стопам
Героини самой – ах, Венеция! Всяк тебе зритель...
Но пока – вместе с тем, кто, доплывши, на землю ступал
безответную, что маргариткой пестрит, и
синим цветом цветёт, – мы вселяемся: чаек семья
прошлогодняя – выправка, те же замашки...
Здесь покой стережёт обменявшая кожу змея —
этот древний обряд и таинствен, и вечно заманчив...
На погосте кресты, чистый мрамор со строгостью букв —
здесь схоронен Поэт, там – другие, а время проходит...
Так припомнится город, который «баранкой» разбух,
что лечу как во сне и бессонно плыву пароходом...
20 м а р т а
Post scriptum
...Проплывает вокзал... Я оттуда уеду в змее
отползающей поезда... К северу снежные Альпы...
Приложившись к земле, окажуся не сразу сильней,
чуть качаясь ещё, то ли с нежностью, то ль машинально...
...Но когда-то потом, не в Италии, в русской глуши
тот фиалковый глаз поглядит чуть не в самую душу
и поднимет её, нашу память, из самой души,
дав опять говорить, сколь торжественно, столько же глуше...
21 м а р т а
2. К Венеции! Отражения
Сан-Марк с двойной кокошников грядой —
и прям, и опрокинут, и восторг
внушает глазу... Мостиков-рядов
здесь сходка-толчея, и будь востёр,
засматриваясь в кружева рядно...
Здесь парны даже звёзды и луна,
гондолы, гондольеры, и мосты,
и звуки, и молчание – просты
сложенья, вычитания... У нас —
иначе... Опасаешься простыть...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Так долго опрокидываясь вниз,
плавучая Венеция стоит
на сваях, на легендах, на былом,
на каменных дворцах, на том, что в них...
Что вымоет лагуна – набело́.
22 м а р т а
3. К Венеции! Риалто
Кто видел всё – бесстрастен. Лишь народ
бурлит, передвигаясь по кривой...
Под сводами Риалтовских ворот —
Венеция! Не птица, не грифон —
лев с крыльями – и держится на том.
Под щедрым на язычество мостом
нет времени – есть камень и вода,
плывущие оттуда и туда...
22 м а р т а
4. К Венеции! Торчелло
За Муранский маяк, за игрушечный рай кружевниц,
где торчит, наклонясь, одинокий хребет кампанилы,
заберёмся с тобой или порознь, купив грошевых
на «бумажный кораблик» билетов... Спаси и помилуй!
Под мозаики свет, под сияние лика Христа
входишь, как за края предназначенной доли —
здесь родильня, и здесь не магический вызрел кристалл —
о, Венеция! Всё – наши до́лги.
22 м а р т а
5. К Венеции! Ночная песнь
(Ш о п е н, ре-бемольмажор)
Что – ра́вно! Плеск воды. Покачиванье ряда
безвременных гондол – попробуй различи...
Ночная нагота вселенская... Порядок
космический светил – все наши, раз ничьи...
С луною по вода́м хожу до утра блеска,
не смея отвести ни взгляда... И клавир
всё полнится... И вот, рассветной арабеской
сменяется ноктюрн... Зевака, поклонись!
23 м а р т а
6. К Венеции! Утром
Задвигалась сама, Венеция златая,
под чистый перезвон своих колоколов.
Что порвано волной, залижет, залатает
волною же самой, ничем не уколов...
К утру не счесть толпы ни тембров, ни наречий —
красавица одна бесстрастна и проста,
как давеча – вчера – не первый век – извечно...
И, рот открыв, глядят вельможа и простак
на лучший из миров земных... Водой хранима,
открыта всем путям и ангелам с небес —
и солнце достаёт! – что на ночь схоронила,
и видят новый сон и зрячий, и слепец...
23 м а р т а
7. К Венеции! Блуждание
Мышиный холодок, и запахи, и затхлость,
и вечно не найти, что ищешь... Маска льва
то здесь, то там – по ней пытаешься... Назавтра
придётся повторить вечерний маскарад...
Продрогнув наконец, с канала на канавку
сворачивая, ждёшь: «последний – и в тепло»...
Но нет, здесь лабиринт – не отыскать каналью,
и боязно чуть-чуть, и знаешь – поделом.
Фонарь, как постовой, едва заметный глазу,
остался за спиной и медленно отстал...
А ветер в материк втыкается, неласков,
толкая взад-вперёд, и водит по мостам...
23 м а р т а
8. К Венеции! Вапоретто
Простолюдин, врезающий соху
в лагуны пашню,
иль вол, покинувший закут,
спеша на пажить...
Не голубых кровей, ей-ей —
скрипит и стонет,
но плугу преданность – проверь! —
большого стоит...
Простолюдин – и тем хорош,
и жнёт, и пашет.
Не засидится тихарём —
«заварит кашу»...
24 м а р т а
9. К Венеции! Вапоретто
Горожане и мы, безымянные, сгрудившись, ждём:
ржа и скрежет не в счёт, он всегда наготове, и баста.
Вольный труженик бодр одинаково и под дождём,
и под солнцем, и в ночь, не задумавшись поколебаться...
Но колебля волну, поспешает на новый причал,
где такие же мы, та же праздность и те же заботы,
и попутно уча без надрыва служить и прощать,
лишь грошовый билет попросив «за науку» за бортом...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сев в московский трамвай дребезжащий
и с качкой без волн,
глубоко задышу посреди веницейского моря,
повторяя – «плыви, как ни трудно, а выплыть изволь»...
И не страшен до дна городской прибывающий морок...
25 м а р т а
10. К Венеции! Ответ другу
Отечества и дым нам сладок...
...И когда кто-то спросит, откуда Венеции «дым» —
не отвечу – зане[1] далеко он блуждает...
Дух творит, где живёт. Ну а тот, кто едва нацедил,
не обрящет и тли на неплодной лужайке.
Не прощает измен Божий дар, хоть держи целый мир
в закромах – как в песок, как меж пальцами – втуне...
Не болит ли в груди? – Попроси «посильней заломить»
у Спасителя душ, и почувствуешь: дымом и дунет...
25 м а р т а