г. Санкт-Петербург
Член Российского союза писателей
Из интервью с автором:
Мои стихи – не всегда отражение… очень часто – это прямая речь, еще чаще – способ разобраться в себе и окружающих меня мирах… таких разных и глубоких.
© Осень А., 2017
«Анти-Белые (чертовы) ночи…»
первый снег и скользящий асфальт,
мой термометр внутренний точен —
улетевшую Осень так жаль —
впереди Анти-Белые ночи…
не люблю в декабре Ленинград —
полугрязью венец на сугробах,
и по лету тоскующий Сад[4] —
в нем скульптуры в дощатых утробах…
я грущу, если ночью мосты
не взлетают восторженно к небу,
по Неве не плывут корабли,
и покой для души – только небыль…
мне не нравится чувствовать дрожь
и прохладу у самого сердца…
если вдруг не Меня позовешь —
утону в пол-Немирове[5] с перцем…
ненавижу печальным закат —
антрацитовый отблеск Былого,
безразличным твой «любящий» взгляд
и ответом – холодное слово…
в эти дни – словно кончена жизнь,
опечалены сумраком очи…
слезно Бога молю – Дай мне сил!
в Анти-Белые (чертовы) ночи.
Здесь не больно, не слышно, не видно, не нужно небес…
электронная свечка экрана сжигает живое,
пальцы мыслей к тебе убегают совсем онемев…
отключаюсь…
дрожу…
оживаю…
теряюсь…
спокоен!
ЗДЕСЬ – не больно,
не слышно,
не видно,
не нужно
Небес…
на Чужбине (?) задор!
из Распятий и Душ – монолиты…
философские Па тормозят и срываются в пляс…
оступлюсь,
упаду,
улечу,
разобьюсь…
вновь испитый…
лишь под утро разбудит слеза из доверчивых глаз…
Белым шелком тебе застелю…
Старый домик в сосновом лесу,
Вьется речка по долам и логам…
Одинокий стожар[6] на ветру,
Как маяк, привлекает дорогу…
Ты спешишь… и совсем не спешишь,
Опьяненная шармом заката…
Над крежою[7] вальяжно завис
Лунный круг, чуть белее агата…
Лишь на миг приоткроешь глаза —
Стежку быструю помнишь на ощупь…
Ароматами плещет верста,
И тепло возвращают утесы…
Можжевельник, полынь и стоцвет,
Россыпь клевера, травы-дурманы…
Светлячки-огонечки во тьме,
Украшают родную поляну…
Скрип крылечка раскроет меня! —
Ты вспорхнешь легкой бабочкой в руки…
Словно вечность от среты[8] прошла —
Так скучал… Мне так сложно в разлуке…
Прикоснусь, наполняясь от чувств…
Обниму, раствориться рискуя…
Улыбнем[9] беззастенчиво грусть
Страстно-нежным на вкус поцелуем!
Белым шелком тебе застелю…
Лепестками от роз приласкаю…
Может быть, это все наяву?
Или сон?
Или небыль? —
Не знаю…
Ответы Дню
утро выдалось спокойным, свежим и вдумчивым… совсем не хотелось говорить…
мысли, словно быстрые птицы, пролетали мимо, дразня нас своими разноцветными хвостами, так и непонятыми (неразгаданными) нами, но вполне видимыми и слышимыми…
я и мой старинный ялтинский товарищ наслаждались вкрадчивой утренней тишью на пляже Массандры, в том месте, где старый бетонно-каменный волнорез, чуть покосившийся юго-восточной стороной в море, выныривает на берег… нам нравилось это место… здесь такая благодать, когда Тишь…
здесь все неодушевленное покрывается дрожью (и холодеет в собственной испарине) – когда Ялту атакует шторм… здесь просто хорошо говорить… или молчать… еще совсем нежная морская зыбь плескалась у наших ног… совсем не наступая на берег… и не воруя украдкой (от нас) мелкие камешки и ракушки (назад) в море…
казалось, что все застыло – Небо, Море, Земля, Люди и их Сердца, чтобы чуть позже (пожалуй, по некой команде Сверху) снова двигаться и жить и вновь достигнуть Апогея (где-то там у Звезд)… и (или) снова уснуть… быть может, совсем навсегда…
– не люблю дельфинов —… костюмчики у них какие-то серые, и сами они (дельфины) все время улыбаются без причины, а потом прыгают, как сумасшедшие… и снова «смеются»…
вот вроде кажется, все нормально и ровно вокруг, а ОНИ – ни с того ни с сего – прыг, прыг над волной… и снова в море носиком… а иногда и не носиком – просто боком – бухх… бухх… как пьяные, что ли… пьяные и веселые… глупые и (или) неразумные… хотя не понимаю, в чем разница между первыми и вторыми)) НЕ люблю дельфинов… (!)
– это ты к чему все это?
– да вот, вчера море… так крутилось, так крутилось… и Небо было свинцовым и порванным… и слилось это все воедино в какой-то момент… и двыхадо, бахало, бухало, билось и кричало… а потом снова шумело и стонало… и камни, как в мельнице, крошились в мелкий песок жерновами этой стихии…
Мрак… да-да, полный мрак…
– ну и?
– что «ну и»? – я ж и говорю, что плескало «Все Это Самое» туда-сюда… будьте-нате, яростно так… и выворачивало… и снова плескало…
брызги от упавших волн были выше крыш, а сами волны тяжелые и страшные… Вон, только глянь, гальку возле Никиты – всю перевернуло… а часть и вовсе унесло… в никуда…
– ну?
– что ну?
– ты же про Дельфинов говорил…
– я про них и говорю…
больно им в таком море-то невесело… как закрутит
да бросит… и снова закрутит… и холодно…
– но ты говорил, что не любишь дельфинов?
– когда больно – люблю… спас бы их всех-всех… пожалел бы… погладил… приласкал… бедненькие мои…
мы молча расставили шахматные фигуры на развернутой черно-белой «олег-поповской» картонке…
Наша любимая и тертая временем скамеечка чуть скрипнула, приветствуя нас…
я протянул тебе только что раскупоренную фляжку «Мадеры» (ровно в три шкалика)…
Ты с удовольствием пригубил (наше «отрядное» и) любимое массандровское «зелье», передав мне эстафету…
– «Е-(2)Два – Е-(4)Четыре»? – спросил я, переставив
на две клетки вперед белую деревянную пешку…
– да нет, Сань… прости… грустно что-то… Я ТАК ЛЮБЛЮ ДЕЛЬФИНОВ…
ответы Дню – в Ночи остались
мне не хотелось говорить
и не хотелось быть печальным
пока вокруг горят огни
сквозь нас с тобой пучина мчится
(а я привык, когда тоска)
себе прощаю годы-птицы,
что улетели навсегда…
и Мир прощаю, тот что с ними —
так сложно чувствовать покой,
пока Твои (МОИ) Дельфины
телами бьются о прибой…
Собираясь сойти…
Я купил билеты… на Поезд… лет сто назад… а если быть точнее – всего сорок с небольшим… до сегодня…
Тогда еще наша жизнь не имела обыкновения страховаться на «переправах», а о медицинской страховке и социальных гарантиях попросту никому не было известно…
Моя Плацкарта была какой-то странной, но, пожалуй, не более и не менее, чем у многих моих попутчиков… Наши «носатые собратья с туманного Альбиона» дали ей точное и вполне симпатичное название – one-way ticket – билет в один конец…
Но все же он, этот билет, давал несколько замечательных, хотя и ограниченных преимуществ – право выбора пути, возможность смены навигации и право на последнее желание – сходить на полустанках, впрочем, только один раз… за всю нашу этакую чело-ВЕЧНОСТЬ…
Известный всем список дополнительных и привилегированных услуг по VISA gold и VISA platinum не оказывался… впрочем… кроме возможности ускоренного избавления от излишнего планктона дензнаков, удушающих свободную и счастливую жизнь их владельцев… и конвертируемых на не менее виртуальные аналоги сопредельных и заморских стран…
Мое поизносившееся в долгой дороге «Купе» слегка поскрипывало позвоночником в области спины… Отклеивались молдинги у потолка… А иссиня-пепельный бархат диванов модно поистерся, правда, все больше в области изголовий…
За время Пути я стал настолько светлым, что уже не мог засыпать, как ранее – под мерное стучание квадратов колес этого чертового стремительного экспресса… (Помните из геометрии – чему равна площадь круга – правильно! – пи-эр-квадрату… Вот и колеса в поездах… стучат этими самыми квадратами… до сих пор!)
Свет этот слепил, не щадя меня Самого, да и шторки на окнах совсем износились. А вместе с ними или, скорее, через них я научился видеть этот мир практически насквозь…
Бонусы «Всевышнего Директора Мероприятия» были естественны и понятны – уже к четверти пути вместо чая «чайная роза» в алюминиевом подстаканнике я стал получать крепкий и добротный «Английский завтрак» во вполне приемлемом белоснежном фарфоре, к трети пути – изящная и, между прочим, неплохо выдержанная «Массандра» не прекращала разливаться своим ароматом по купе, даже ночью…
Ко второй половине, ближе к вечеру на моем столе стал появляться дорогой коньячок или виски, обычно старый шотландский солодовый, мой любимый, а чуть позже и не только к вечеру…
Моими Попутчиками по купе чаще становились пожилые и статные дамы —
Горечь, Беда, Печаль… и, как ни странно, Надежда…
Иногда в числе сопровождающих на отрезках пути между станциями появлялись – не побоюсь этого слова – совсем бесполые, но такие юные и трогательные создания – Счастье и Разочарование…
Мальчишеский задор Первого стремительно увлекал за собой, даря ласку, нежность, воздушность, да и сам воздух, много воздуха, очень много молекул живящего пространства!
А слезы Второго всегда возвращали… мою разгулявшуюся не на шутку буйную реку в привычное мутное русло бытия…
Я стал чаще дремать…
В этом уже нормальном состоянии Безысходности мой пульс замедлялся до минимума, так что естественные и совсем неестественные потрясения жизни оставляли моему телу хоть какой-то шанс начать все сначала, ну или почти все… и… сначала…
Все чаще я думал о том, как устал от этого нелепого Движения, почти бессмысленного, и совсем в Никуда… Парящая субстанция полета подчас неожиданно и почти невзначай смешивалась с кисло-горькой тяжестью Земли… обыкновенной…
Этот ужасный, но в то же самое время совершенно обыденный коктейль полностью отрезвлял мои мечтательные эквилибры в Небо… ввергая мое страдающее естество в забвение и печаль… о былом…
Можно было только гадать… Истинное назначение, да и название конечной Станции этой бегущей подо мной Rautentie[10] было никому не известно… И на самом деле – все было именно так…
Я не смог обрести в своей жизни ничего Главного, Постоянного, Однозначного…
Только туманные Полустанки мелькали за стеклом со скоростью несбывшихся надежд…
Я чувствовал в себе внеземную усталость…
Мне захотелось выйти… Навсегда…
Я спросил у Проводника о Ближайшей станции… и о возможных попутчиках – на тот случай, если вдруг передумаю… сойти…
Сухой ответ Провожатого ничуть меня не удивил – «К сожалению, «Счастье» и «Надежда» больше не заказывали билет на ваш поезд…»
Грусть исчезла окончательно… Да и не о чем было уже горевать!
Только неестественная, но привычно растянутая по сомкнутым в крепкий замочек губам улыбка говорила о моем полном разочаровании и безразличии…
Поезд останавливался…
Я начал собирать… Себя…
Возвращаюсь назад —
Где я жив,
Непреклонный И верю!
Где отчаян и крут,
И зияет над мыслями нимб…
Здесь все так же легко,
Только суть философских материй отрицает любовь…
Как исчезнувший в пропастях Мир…
Сколько Счастье живет? —
Нам неведомо, впрочем, запретно…
Каждый миг, что дышал, – постараюсь оставить у строк…
Как прекрасен мотив, что однажды откликнулся песней…
Как изящна судьба —
Я остался почти одинок…
Паровоз что-то сник…Может, красный обжег семафоры?
На протезах души нелегко взять привычный Олимп —
Все застыло внутри, сильным ветром шумит чей-то Скорый…
Допишу пару строк,
Навсегда
Собираясь
Сойти…
Банька
осень суровая, с холодом в норове —
ветер срывает листву
грусть и обидное…
счастье невидимо —
в баньку, пожалуй, схожу!
камешки красные – с паром согласие!
эх, как подкину – держись!
шаечка,
венички,
дух мой не ленится —
требует новую жизнь
жаркие облаки – радуюсь – огненный!
воздух пропитан хвоей…
снятый с Распятия —
прямо в объятия
той, для которой герой! —
Осень-красавица – боже, как нравится! —
плещет прохладой лазурь…
мысли по полочкам,
тело как новое,
изгнана веником дурь!
Бежала Ночь…
в привычно-черном естестве бежала Ночь
и мысли между…
в безумстве зла постились те же,
на нас похожие… точь-в-точь…
не так звучала и усталость
(такая, знаете, без слов…)
в ее цветах – огонь костров
и остро-горький вкус желаний
ты тоже… в этом ВСЁМ была —
скупая страстью… но игрива —
мы раздевались,
ты лечила(сь), не понимая смысла сна
и мир погоже-непогожий
такой обычный и простой
и нас, не терпящих покой —
лихих в стихах, грустящих в прозе…
страницы жизни в том текли
такой несклеенный, брутальный…
в котором строфы опоздали
запомнить радости любви
и время то, что часом после
(и час безумный вне страниц)
я изучал оттенки лиц,
в которых блеск сменяла осень…
какой-то странный ветерок —
дрожу…
таинственно-нелепо…
мне в долах сердца мало света
и показалось – одинок,
а может, вместе одиноки
в немых пространствах суеты?
в которых ночь от нас бежит,
оставив дню пустые строки…
В лодке ветхом…
в лодке ветхой
да по Лете,
в эполетах золотых
волны-вехи режут светом,
битой бед чеканя стих…
так бывает —
сердце тает
на краю с Иной страной
на границах здесь обряды,
для взлетевших – упокой…
ой, же, боже —
жалят брызги,
весла
весны
веселят —
там где лед – так мало жизни,
там где пир – обычно ад…
в лодке ветхой да к рассвету…
дай же веры для души!
НЕ УБИЛСЯ! —
Ветер цепкий…
Паруса
так хороши…
Гостиницы грез. Полустанки любви
ночное сознание в дали уносит
туда, где венчается истиной быль
и где, словно свечи, сгорают вопросы,
генезису смысла даря новый стиль —
сентенции жизнь перекрасят в Дорогу —
ушедшие к Счастью исчезнут в пути —
попутно и встречно,
одни и в обозах…
в Гостиницах грез… Полустанках любви…
…наутро омоюсь Зарницей восставшей,
ты бережно сложишь волшебную Ночь,
не вспомнив о счастье,
почти безучастно
согреешь дыханием холод у ног…
…останешься вновь и, увы, не со мною!
прощаясь по-детски – платочком вослед…
а я не смогу объясниться с судьбою,
хотя…
и на Темное выльется Свет…
зачем же вопрос, коль ответы быстрее?
зачем же слова, если в них не объять
страданья сердец, что сгорают, не веря,
что Реки Любви возвращаются вспять…
До яма далече… Маме(Из цикла «Записки СтанСыонного Смотрителя»)
Колеса кибитки лизали ухабы,
Воинственный ветер просился вовнутрь —
В порывах настырный, что стекла дрожали —
Желая прогнать мало-мальский уют…
До яма[11] далече – пожалуй, верст двадцать…
Глотну чуть анисовой[12] – душу согреть…
Походному перышку хочется к стансам
О грусти осенней,
О чувствах напеть…
Ямщик затянул заунывное что-то…
Глаза закрываю,
Куда-то лечу…
Там – Мама и Дом,
Там любовь и забота.
Мой стих заблестел, принимая слезу!
Дождливым Питер – каземат…
дождливый Питер – каземат…
мне из него никак… я вязну
в болоте сумрака и грязи, в себе теряясь…
странный лад? – привычно течь куда попало,
скрывая мысли от оскала
летящих мимо,
наугад…
внутри – уютная тоска,
вновь Жизнь, и Смерть… почти у края —
с природой вместе замираем,
но понимаю – жизнь – игра,
в ней дух отчаялся,
но верит…
мечту поземка мягко стелет —
во мне сгорело все
дотла…
желать ли мне себя другим? —
…воскресну, может, в непогоде
такой привычной для природы,
в которой Питер нелюдим…
Если Бог не суров
не зналось, забылось… и помнил ли кто о чужбине?
в которой неласковым эхом пропитан песок,
в котором зажженный огонь терпеливо остынет,
чтоб искренне-нежное тело не ранить у строк…
чужое в ином растекалось ручьем и словами,
иное нетронуто ветром, осталось как есть —
каким-то, пожалуй, нелепым – а может, и странным —
в нем тайные шепоты струн раздаются окрест…
я птицу свою отпускал (был суровым с собою!) —
гнездилась в руках непрозрачная грешная суть…
тебя вновь любой полюбил – от мороза до зноя,
в себе (если Бог не суров) разберусь… как-нибудь…
Можно ли?(Сердцем в Ню)
Владу Клёну
утро повторится
тусклым (б)ликом в людях,
что одни на лица,
в коих взгляд простужен…
снова не поверишь
в Ту, что без Оклада…
в эти стены,
двери,
полумертвый ладан…
разорвешь надвое
лист в двуликой сути:
мысль недолго греет —
телу
ближе
суки…
не найдешь адептов
чертовых и тчивых[13]
стоны гасят свечи,
веснам
ждать
озимых…
…можно ли? (прошепчешь)
в силе крика – логос! —
кто-то станет жертвой
(тот, кто больше стоит?!)
утро повторится
(НАС НЕ СТАНЕТ РАНО…)
к Черту «Можно» —
злишься?
но ведь в ЭТОМ (!) – правы…
…ты не любил фуфла в строке,
когда занудно и убого…
когда в осадке те же слоги,
а после строф, как налегке…
из Нас – лишь пьяное ценю…
из мыслей – те, что в ранге вздора,
из рифм – набат…
(почти простое)
а из приличий – СЕРДЦЕ В НЮ…
Непонятно, но так КЛЁво…
Владу Клёну
памяти НАСТОЯЩЕГО ПОЭТА
Выполаскивая суть,
Выедаешь,
Выжигаешь,
Рифму в строках вырубаешь,
Без оглядки…
Как-нибудь…
Что осталось – Отжималось?
Может, впрочем, только малость,
Но меж строк сомненьем вкралось – Естество?
Суховялено, сурово,
Непонятно, но так клево, слов серьезных
баловство…
Осень-Лето строк кленовых —
Возвращаюсь к битве снова —
Я простил тебя
Давно!
Как же сложно… Жить в острогах
И слагать в поэмы слоги,
Те, что бедные
Огнем…
…Эпиграммы,
Обелиски… Ты ведь знал, что все не присно —
Осень с шумом сбросит листья,
Замолчав…
Покрещусь стиховным свитком —
Ты остался незабытым!
Время, право, не украсть…
Канем в ткани, что связали…
Узелки… и те отдали —
Тем, кто слеп…Очень жаль, но это, знаешь,
Все потом… и лишь детали —
Тем, кто СВЕТ…
Помолчу стихами после —
Строфы
Строго
Прямо
Косят
Жито в вечное добро…
Берег странный – больше раны —
Мы так глупо воевали…
Впрочем, было так дано…
Мороз и СолнцеИзвестному Поэту (Римейк)
Мороз и Солнце! (Боже правый!)
Студеный День нам не по нраву —
Не пробудиться! Сердце спит
И неуютно в зимней Стуже —
Метель тотчас тебя закружит,
Слезу в снежинку превратит…
Поэт Известный – острой шуткой
Январь воспел для нас в баутке…
Мы сбиты с толку сей строкой! —
Подобно Оде стих величен,
Но холод жутко не тактичный —
Он зло кусает нас с тобой…
Чуть свет и в снег морозным утром
Я одиноко брел домой
И о горячем думал супе,
Играя (с) Пушкинской Строфой…
Полузима… полутона…
полузима… полутона…
промозглый ветер… полуснег…
из слез и сумрака пора —
в ней вместо Солнца – полусвет…
слова внутри… и на снегу —
мой полустих почти готов
о том, что осенью лишь грусть —
полумечтой… из полуснов…
ты уж прости —
согрей, любя!
полутепло вдвойне – тепло!
полулюбовь – не для меня —
ведь сердце только лишь одно…
Скошенным Луг
Скошенный Луг… (НЕ КОСАМИ)
тут же – и Мать —
и-Мачеха…
разум с обрыва бросился, чтоб не питаться
страхами,
в коих – не плаха – прожито
и неуютно в пламени,
что не горит, тревожное,
что вдруг судьбу оставило…
Скошенный Луг…
так искренне, то, что упало под ноги —
стебли живые гибкие больше никем не подняты…
впрочем, пока не Осенно —
слезы (и с Неба) – радостью!
сердце в ладони просится
к той, что гордится травами…
Там, где бруснички сверены…
Где-то в озябшем Тереме,
там, где не так – не Осенно,
там, где бруснички сверены
взглядом мудрено-брошенным…
там, где болоты царственны
легкостью тьмы и пламени,
там и погибну в росстани[14],
вдруг не раскрывшись ставнями
здесь и останусь… душами,
что из частичек сложены,
что были столь разрушены,
чтобы остаться сложными…
слезы – не слезы – влажное…
мы ведь так долго каялись,
чтобы отмылось важное —
золотом, переправами…
плачу – а ты? – заплачешь ли? —
вспомним о прошлом бережно,
лес вдруг затих оставленный…
вольные, мчатся береги…
ты обними Осинушку…
пусть все уйдет, что прежнее,
просто поверь любимому
он так горюет нежностью…
Усталость
казалось бы, малость,
но эта усталость
(ни много, ни мало) убила меня…
в прикрытые ставни – гордиться усталось,
в оставленных буднях остыли сердца…
и что-то иное… (но тоже остыло)
а может, прохлада играет со мной?
я вышел из Храма —
все тот же – унылый…
(в любви не нашедший рассудок и кром)
оккультное бремя – молиться прохожим…
молился и Богу (совсем сгоряча)…
остались горящими свечи и слоги…
в несветлом пространстве остался и я…
казалось, что малость…
(но, впрочем, лишь данность…)
я снова с улыбкой несусь в никуда —
туда, где усталость собой не назвалась,
туда, где рождается в новом река…
Я коснусь травы…
напишу (вздохнув выдохом…)
что-то в горле ком… (иноком)
не монах – поверь,
мучаюсь…
вне любви твоей – жгучее…
я коснусь травы скошенной…
в ней любовь и сон сложены —
красные цветки с синими…
нежность и любовь – с инеем…
лишь открой глаза ясные! —
светится верста красная —
я по ней лихой
к Небушку…
чтобы быть с Тобой! – ведущим…
нет ни зла, ни сна – веришь ли?
обмануть никак – сверены
ритмы, что в сердцах равные,
что-то вот слеза —
странное…
плакали листы (с) Осенью…
золото, что медь… ложное
я мечтал любить искренне…
стужа между строк – истина…