3 (ДО) Званый ужин
Кристина сидела перед зеркалом. Платье шуршало, корсет неприятно давил на ребра. На столике были разбросаны кисточки, тени, крема и прочие девчачьи средства маскировки. Дом наполняли музыка и превосходные ароматы праздничных блюд. Вечер предстоял непростой, но ей не хотелось думать об этом. Мысли упорно убегали к нему.
Джереми нравился ей с третьего класса, с тех самых пор как они целый месяц сидели за соседними партами. Он стрелял жеваной бумагой из ручки в спину девчонке-зазнайке, сидящей впереди, а Кристина тайком бросала на него смущенные взгляды. Иногда они шептались, обсуждали общих знакомых, придумывали одноклассникам забавные прозвища и шутили о всякой ерунде. После уроков он время от времени вместе со своими друзьями обстреливал визжащих от возмущения девчонок из рогатки. Не рыцарь, не герой, обычный хулиган. Как раз то, что надо, ведь девочки из благополучных семей так любят мальчишек-хулиганов. Время шло, а он так и не обратил на нее особого внимания, что не могло не печалить Кристину. Затем его перевели в другой класс, и они даже перестали здороваться в коридорах. Но интерес Кристины почему-то никуда не пропал. Она держала это в секрете и чем старше становилась, тем больше охраняла свою тайну. Никаких томных взглядов, никаких намеков на симпатию. Да и как она могла? Она же мамина красавица, а мамина красавица не влюбляется в мальчиков, это мальчики влюбляются в нее. Мать научила ее всему, что знала сама, и главным уроком было, то, что замуж по любви выходят только глупые курицы. Кристина хорошо усвоила этот урок и знала, что никакая симпатия не разрушит ее планов на будущую помолвку. Но кое в чем она все-таки себе не откажет. Это будет маленький бонус, приятный подарочек самой себе, прежде чем она окончательно откажется от своего глупого, бесцельного и ни к чему не ведущего увлечения.
Возможно, если отбросить внешние факторы, такие как мамино мнение, мнение общества, и даже собственное мнение о самой себе, как о королеве мира, она бы привлекла его внимание еще до того, как он нашел себе девушку. Кристина бросилась бы в отношения с головой и была бы счастлива. Счастлива по-простому, по-женски. Вышла бы за него замуж, готовила бы ему и их детям блинчики по выходным, а летом они выезжали бы за город на дачу и плескались все вместе в надувном бассейне. Без всех этих званых деловых ужинов, надменных разговоров и выяснений, у кого дороже машина, чья фирма престижней. Без всего того, что ожидало ее в недалеком будущем.
Конечно, Джереми был парень смекалистый и перспективный, но о таких перспективах как у Дюка Ди, который стал ее потенциальным женихом, когда ей еще не было двенадцати лет, Джереми мог только мечтать. Пускай за всеми достоинствами Дюка стоял его отец, но какая разница, если это сулит безбедную жизнь не одному поколению семьи Ди, а у нее есть все шансы войти в этот круг избранных. Отец Дюка владел крупной фирмой, которая имела филиалы во многих республиках. Думая об этом, она чуть не спалила прядь волос плойкой. Выдернув орудие пыток из розетки, она свысока оглядела собственное отражение.
«Ничего. Вполне себе ничего».
Но хорошее настроение не вернулось. Придется строить из себя восторженную дуру весь вечер, пока родители обмывают будущую «сделку». Сделкой она про себя называла их с Дюком Ди свадьбу, а сегодняшний ужин был чем-то вроде неофициальной помолвки. Конечно, свадьба состоится не сейчас, продет еще минимум три года, ведь нужно дать маминой красавице окончить школу, поступить в ВУЗ, а Дюк Ди как раз получит диплом и станет партнером в фирме своего отца. Разве не сказка?
«Сказка… Та еще сказочка», — думала она про себя, проводя помадой. «Чмокнув» губами, она послала воздушный поцелуй своему отражению и закрыла тюбик.
— Кристина, ты скоро? — раздалось за дверью.
— Еще пару минут, — чуть повысив голос и не отрывая от своего отражения глаз, сказала она в сторону двери.
«Только бы речь за ужином не зашла о Нине, — этой темы она хотела избежать больше всего на свете. — Эту дуру угораздило залететь, кто бы мог подумать?»
— Ну, разве не идиотка? — прошептала она своему отражению и продолжила причесывать волосы.
«Залететь в семнадцать то еще приключение! — как-то сказала ее мать. — И смотри не распространяйся про вашу дружбу. Нина для тебя больше не существует. Она перечеркнула свою жизнь, не дай ей бросить тень на твою».
— Какой позор! — и без того нарумяненные щеки покраснели. Несмотря на то, что «сделка» дело почти решенное, родители Дюка никогда не позволят ему обручиться с ветреной девицей. — Нельзя, чтобы они считали меня такой, как она, — наставляла себя Кристина.
Над левой бровью пролегла морщинка «хмурости». Замкнутый круг. Стоит нахмуриться из-за какой-нибудь ерунды, как начинаешь хмуриться из-за того, что хмуришься. Она похлопала ладошкой по лбу, словно это могло прогнать морщины.
— Из-за этой дуры еще и морщин себе наживу раньше времени, — теперь она легонько похлопала себя ладонями по щекам. — Соберись! Соберись! Проблемы дураков должны волновать только самих дураков. В конце концов, всегда можно сказать, что она никогда мне не нравилась, и я дружила с ней из жалости. Да и имеет же леди право позволить себе слабость быть великодушной и иногда снисходить до общения с дураками?
Решив, что выход найден, она улыбнулась своему отражению и опять чмокнула губами, словно посылая себе воздушный поцелуй.
Этот ужин должен пройти идеально, а завтра… Она мечтательно прикрыла глаза и расплылась в улыбке: «Завтра я действительно позволю себе одну слабость. Всего на один вечер, я это заслужила». И ни Дюк Ди, ни его папочка не смогут этому помешать и никогда-никогда об этом не узнают. Ей не нужно большего, только один единственный вечер. Вечер, который она будет вспоминать в своей будущей сказочной жизни с нелюбимым мужем.
4 (ПОСЛЕ) Консервная банка
— Норт, ты не поможешь мне?
Она нависла над банкой с консервами, открыть ее никак не получалось.
— Или открывалка затупилась, или я слабак, — добавила Лиа.
Дом, в котором они прятались, был просторным и надежным. Сначала в доме было много припасов, но если их не пополнять, рано или поздно они закончатся. Так и случилось, ведь выходить из дома они пока не решались.
— Норт! Иди сюда! — Лиа опять позвала его, у нее совсем не осталось сил ни физических, ни моральных. Две-три минуты безрезультатных боев с будущим обедом в конец измотали ее, а верхняя часть искореженной металлической банки, казалось, протянула свои рваные щупальца вверх, чтобы ухватить обидчицу и поранить.
— Норт, я без тебя не справлюсь! — Лиа окинула взглядом кухню.
«Последняя, — подумала она, — что же мы будем делать?»
Норт тоже не сразу справился с банкой. Пока он возился, его длинные до плеч волосы спадали на лицо. Его силачом тоже назвать было нельзя. Когда они познакомились, он играл в группе и казался ей нереальным. Когда он стоял на сцене с гитарой в руках в свете прожекторов, каждая вторая девушка мечтала о нем. Но он выбрал ее, и она не собиралась противиться. Их отношения не были гладкими. Это был вихрь, водоворот и американские горки, хотя поначалу все напоминало ванильно-розовую помадку, которая затем была отравлена ревностью, алкоголем и ссорами. Но они не расходились. Один Бог ведал почему.
Слабого всегда притягивает сильный, вот только тогда она и подумать не могла, что слово «сильный» не всегда стоит возле слова «мужчина».
У нее не раз возникала мысль уйти от него, но все улетучивалось, когда он выходил на сцену и посвящал ей очередную песню. На первый взгляд могло бы показаться, что дело в тщеславии. Каждая девушка, которой когда-либо посвящали стихи, знает, как это щекочет самолюбие. Но в данном случае, дело было не в этом.
«Музыкальный оргазм». Так она это называла. Понять это сможет только тот, кто когда-либо испытывал нечто похожее. Соски твердеют, мурашки бегают так, что кожа начинает вибрировать, а все волоски на теле становятся похожими на маленькие антенки. Такое происходит, только когда музыка резонирует с душой и настроением. В этом нет никакой магии, но для нее все это было сплошным волшебством. Ей не было интересно, что звуки, издаваемые в диапазоне человеческого крика, вызывают наибольший отклик у слушателя. Ее не интересовало, что все это заложено в нас природой. Она не знала, что ухо человека способно услышать крик с более дальнего расстояния, чем любые другие равные по громкости звуки, и что приятно это по тем же причинам, по каким мы с упоением читаем ужасы ночью под тусклым светом ночника. «Я избежал опасности, но ее не избежал кто-то другой». Ей было все равно, что вся магия заключалась в высвобождаемом дофамине. Ее волновало только то, что когда Норт пел, казалось, что душа его плачет, а он словно кричит от боли. И единственно, чего ей хотелось в тот момент — просто обнять его.
— Это последняя? — спросил он, кивнув на банку.
— Да. Нам придется отсюда выйти. Нам нужна еда, мы же…
— Завтра, — перебил он ее.
— Но…
— Завтра, Лини-бикини, завтра, — он поцеловал ее в лоб и вышел из кухни.
Но слово «завтра» это слово-ловушка, ведь завтра это день которого нет. «Завтра» это то, что никогда не наступит, ведь стоит прийти новому дню, как оно опять от нас ускользает.
5 (ДО) Хороший мальчик
Томми был хорошим мальчиком. Он всегда знал, что он хороший. Правда, другим мальчишкам он почему-то не нравился. А вот девочки его даже любили. Он мог их слушать, мог увлеченно им что-то рассказывать, но самое главное, он всегда чувствовал, что надо сказать, чтобы у девочек проявился материнский инстинкт. Если мальчишки-забияки обижали Томми, то девочки сразу же бросались его защищать. Иногда он мог обидеть и кого-то из девочек, но они почти тут же его прощали и сами же его оправдывали. Большинство из них…
Но Томми общался не только с девочками. У него был лучший друг. Он жил неподалеку и часто зах