Лоб старого служаки (вот-вот Эрвину исполнится 50!) покрылся испариной. В технических дисциплинах он, в отличие от гуманитарных, был не очень силён.
А Гитлер продолжал всё в том же ехидном духе, наслаждаясь эффектом, который производила на разведчика его эрудиция:
— Тяжёлая вода… Вам известны её свойства?
— Никак нет, мой фюрер!
— Она практически не поглощает нейтроны и поэтому используется в ядерных реакторах для торможения этих частиц, а также в качестве теплоносителя. (Гитлер с удовольствием наблюдал за мимикой полковника, на лице которого легко читались восторг и неподдельное изумление.) Чтобы произвести наконец атомную бомбу и поставить на колени весь мир, Германии понадобится большое количество тяжёлой воды, а в оккупированных нами странах её практически нет. Зато полно в России, улавливаете мою мысль.
— Пока с трудом…
— По мнению наших учёных, тяжёлую воду в изобилии можно добывать вот здесь, — вождь ткнул пальцем в синее пятно на развёрнутой перед ним карте, и Штольце прочитал под ним: «Свитязь».
Естественно, это чужое название полковнику ни о чём не говорило…
До начала и в первые месяцы Великой Отечественной войны Любомльский пограничный отряд войск НКВД УССР нес службу по правому берегу реки Западный Буг. Его штаб дислоцировался в небольшом городке с умилительным названием Любомль. Этот населённый пункт давно облюбовали евреи. По одним данным, в 1940 году их было там 70 %, по другим — и вовсе свыше 90 % населения. Впрочем, к нашей истории эта статистика не имеет никакого отношения…
Командовал Любомльским отрядом подполковник Георгий Георгиевич Сурженко, заместителем начальника отряда по политчасти (а с введением института военных комиссаров — военкомом отряда) был старший батальонный комиссар Семен Яковлевич Логвинюк, заместителем начальника отряда по разведке — капитан Филипп Андреевич Ковалёв, начальником штаба — майор Виктор Андреевич Агеев.
8-й заставой командовал старший лейтенант Пётр Карпович Старовойтов. Он принял её совсем недавно — 5 июня, но уже знал здесь каждый кустик, каждую травинку.
«Гидом» по тамошней местности стал для него сержант Афанасий Третилов — потомственный казак из Ставрополья, служивший на хуторе Волчий Перевоз[3], вблизи которого стояла застава, уже третий год.
В субботу 21 июня он был свободен от несения службы и, предварительно согласовав свои намерения с начальством, отправился на рыбалку. Бугские сазаны, достигавшие порой более пуда веса, давно не давали ему покоя.
В разговорах между собой пограничники шутили: «Здесь рыба не плавает, она летает!»
И вправду. Не успел Афанасий расположиться на своём коронном месте под разлогой ивой, нависающей над быстриной одного из поворотов, как услышал громкий всплеск воды.
Это гигантская рыбина взвилась вверх на добрый метр и с шумом хлюпнулась обратно в реку.
Сержант размотал самодельную удочку и забросил поплавок чуть ниже того места.
Спустя секунду всплеск повторился. Только уже левее. Зато длился он гораздо дольше.
Третилов повернул голову на звук и увидел рослого парня лет двадцати пяти. Тот вышел на берег и принялся надевать форму красноармейца, которая ранее находилась то ли в непромокаемом пакете, то ли в каком-то тайнике на советском берегу.
Афанасий навёл на незнакомца ствол и уже собирался крикнуть: «Стоять на месте!», когда из воды появился следующий атлет. За ним — третий. Спустя мгновение к ним присоединились ещё двое. Итого — пятеро, а у его винтовки всего пять патронов!
Да и как стрелять?
Вдруг это свои, русские? Разведчики, диверсанты, мало ли кто?
Не снимая пальца со спускового крючка, Третилов начал пятиться в сторону видневшейся на горизонте казармы. Как вдруг… Что-то острое ударило в бок, и дикая боль в мгновение пронзила тело.
— А-а! — отчаянным усилием воли сумев оторвать крепкую руку, пытавшуюся затиснуть ему рот, закричал пограничник и нажал на спуск.
Красноармеец Капустин шибко уважал своего старшего товарища Афанасия Третилова. В тот день Степан был в наряде и шёл против течения реки Буг на несколько шагов впереди двух пограничников. Когда он услышал крик, ринулся вперед и сразу заметил какого-то бойца, бросившегося прочь от истекавшего кровью сержанта.
Молодого солдата словно переклинило.
Он не стал, как учили, подавать команду голосом: мол, стой, стрелять буду, просто навёл свою трёхлинейку на мелькавшую впереди широкую спину и, не медля, выстрелил.
Убийца его друга упал лицом вниз.
Степан дождался товарищей по наряду и, определив их в боевое охранение, перевернул «труп» врага на спину. И вдруг тот шевельнулся, закашлялся и сплюнул кровью.
Оказывается, жив, курилка!
Капустин в мгновение вспомнил все наставления командиров и в первую очередь принялся внимательно изучать воротник незнакомца: если это диверсант, в чём он уже не сомневался, там должна быть капсула с ядом! Вскоре его рука и вправду что-то нащупала.
Солдат выхватил из рук шпиона окровавленный нож, надпорол им воротник и, вырвав с «мясом» клок материи, положил себе в карман.
На звуки выстрелов сбежалась чуть ли не вся застава. Младший политрук Андрей Андреевич Бабенко приказал радисту сообщить в штаб отряда о ЧП и запросить помощь, а сам устремился вдогонку за диверсантами — с группой пограничников поспешил за собаками, сразу взявшими след.
Уже спустя минуту радист Коля Терёхин доложил ему содержание ответной радиограммы: «Навстречу вам выслана тревожная группа во главе с капитаном Ковалёвым».
Погоня продолжалась недолго.
Бывалый разведчик Филипп Андреевич Ковалёв первым заметил врагов и дал залп сигнальными ракетами, указывая, таким образом, Бабенко точные координаты противника.
А бойкий политрук и так находился уже в сотне метров от того места.
Последний бросок — и враг окружён!
— Оружие на землю! Руки вверх!
Пятеро диверсантов сбились в кучу, не зная, что предпринять. Прекрасно обученные, физически сильные, до зубов вооружённые, они могли пройти пол-Европы и практически не встретить сопротивления, а здесь какие-то русские неучи, можно сказать недочеловеки, загнали их в глухой угол и вот-вот обезвредят! Ещё до начала похода на восток, старт которого запланировал на завтра их великий вождь!
Нет, лучше смерть, чем позор!
— Огонь! — скомандовал командир группы, и первый залёг в неглубокую ложбинку, где сразу прильнул к прицелу ручного пулемёта.
Завязался неравный бой.
Кольцо вокруг немцев, трое из которых уже пали замертво, всё сжималось и сжималось.
А ряды пограничников казались такими же монолитными и стройными. Хотя и среди них, конечно, были потери. Погиб сержант Макеенко, тяжело ранен рядовой Сушенцов…
— Приказываю сдаться! — улучив момент, ещё раз предложил капитан Ковалёв.
Немец ответил одиночным выстрелом. И промахнулся. А вот очередь из «Дегтярёва», почти сразу раздавшаяся в ответ, оказалась более точной и прошила ему снизу доверху весь левый бок.
— Добей меня, добей! — заорал лейтенант Пухарт, корчась от дикой боли.
Но последний из его подчинённых почему-то передумал умирать.
— Не стреляйте… Сдаюсь! — его вопль был полон отчаянии и безнадёги.
Лейтенант ещё попытался дотянуться до пистолета, чтобы последним выстрелом уложить предателя, но силы быстро покидали его.
Он только успел впиться зубами в ампулу.
И сразу затих, окружённый ненавистными красными воинами.
— Фамилия! — грозно пробасил Сурженко, соизволивший лично провести допрос оставшегося в живых нарушителя границы.
— Фишер…
— Значит, рыбак?
— Выходит так…
— Имя?
— Курт.
— Воинское звание! Я тебя за язык тянуть не буду!
— Рядовой…
— Не врёшь?
— Никак нет. Рядовой полка особого назначения «Бранденбург».
— Цель заброски… Ну же!
— Не допустить уничтожения мостов и переправ, по которым уже завтра пойдут войска победоносной германской армии. Минировать пути отхода, передавать координаты наиболее стойких очагов сопротивления…
— Ты чё такое несёшь, гнида? — не выдержал Ковалёв, присутствовавший при допросе.
— Объясняю для малограмотных: завтра начнётся война! — чётко чеканя каждое слово, с презрением повторил диверсант.
— Ох, ни фига себе заявочка… Георгий Георгиевич, следует немедленно доложить руководству!
— Да сколько можно, Филипп Андреевич? Разве ты не знаешь, что они ответят?
— В том-то и дело, что знаю. «Не сейте панику, товарищи командиры…»
— Вот видишь. Позвони лучше Потапову[4], он человек мудрый, рассудительный. Пускай приведёт войска в повышенную боевую готовность. На всякий, так сказать, случай.
— Слушаюсь, товарищ подполковник.
— А ты, Курт, говори дальше, не стесняйся. Да, кстати… Где учил русский?
— Дома. Отец воевал здесь в Первую мировую, попал в плен во время Брусиловского прорыва. Несколько лет содержался в лагере под Ковелем.
— Выходит, земляк?
— Почти.
— Фамилия командира группы?
— Не знаю.
— Как ты к нему обращался?
— Игорь.
— А он к тебе?
— Сергей.
— И всё?
— Так точно — всё.
— Сколько вас было?
— Шестеро. Одного застрелили ваши на границе.
— Кто он?
— Павел.
— Ты что, сволочь, издеваешься надо мной, да? Фамилия, звание!
— Не знаю. Ей-богу, не знаю…
— Сержант!
— Я!
Сухощавый красноармеец среднего роста с обветренным азиатским лицом мигом вырос из-за порога.