[19].
— Зря. Честное слово — зря! Не наказывать его надо, а поощрять. Если б не бойцы 98-го погранотряда, немец давно взял бы Ковель!
— Ладно. Не горячись. В Москве с ним разберутся. Как всегда, честно и объективно.
— Ну да… Объективно! Главное, чтоб по справедливости…
— А теперь рассказывай в подробностях об этом деле, — приказал Белоцерковский и только тогда представил своего спутника: — Михаил Иванович Потапов, командующий пятой армией РККА.
— Капитан госбезопасности Ковальчук.
— Помню. Мы с вами неоднократно общались по телефону. В Луцке, — приветливо улыбнулся командарм.
— Так точно.
— Прошу вас… Докладывайте… Ничего не упуская.
— 21 июня к нам в управление поступил сигнал от капитана Ковалёва, заместителя начальника 98-го погранотряда по разведке, об активизации деятельности немецких диверсантов в зоне ответственности восьмой заставы.
— Товарища Старовойтова? — уточнил Потапов.
— Так точно.
— Молодой, но довольно толковый офицер, грамотный, честный.
— Так вот, его подчинённые подстрелили одного из лазутчиков. Как оказалось, радиста — Вилли Штоффа. Узнав об этом, Иван Митрофанович отправил меня в командировку в Любомль, и Вилли, уже по моему приказу, связался с Берлинским центром. Руководство поставило перед его группой, которую наши пограничники, кстати говоря, полностью разгромили, новое задание: выдвинуться в район озера Свитязь и поступить в распоряжение некоего профессора Вениамина Сигизмундовича Селезнёва. Я пришёл к выводу, что Центр вряд ли оставит без внимания такого ценного персонажа и непременно пошлёт за ним ещё одну группу, и решил её опередить. Как вы уже знаете, мне это удалось. Но на Свитязь неожиданно прибыла целая делегация из Германии, некоторые из учёных знали Селёзнева в лицо, и я не нашёл ничего лучшего, как инсценировать собственную смерть.
— А тело?
— Тела не было. Ушёл купаться и не вернулся.
— Вроде бы всё правильно, — внимательно выслушав рассказ капитана, пришёл к выводу Белоцерковский. — Только как узнать, что они удумали? У тебя есть какие-то идеи?
— Идей — нет. Предположения — есть. Дело в том, что среди немецких учёных только те, кто специализируется исключительно на ядерной тематике. В том числе и профессор Липке из Лейпцигского университета, с которым мне удалось познакомиться поближе.
— Интересно, чёрт побери! Уж не атомную ли бомбу они планируют собирать на Шацких озёрах? — предположил Потапов. — Почему именно там?
— Не знаю. Но проект, по всей видимости, находится на особом контроле у Гитлера. Ибо группами прикрытия командует сам Штольце. Личность достаточно известная, если мне не изменяет память.
— Диверсант № 1 Третьего рейха[20], — подтвердил Иван Митрофанович. — Именно он наставляет и курирует банды украинских националистов, поддерживает ежедневные контакты с их лидерами — Бандерой, Мельником. Не удивлюсь, если в скором времени этот тип объявится в Украине.
— Вполне возможно, — согласился командарм. — Поэтому приказываю вам, капитан, остаться на Волыни до особого распоряжения Главнокомандования. Ясно?
— Так точно.
— Где вас искать?
— В Кашовке. Товарищ майор знает.
— Землякам ничего не известно о вашей службе в органах НКВД?
— Нет. Я для них агроном, кандидат сельскохозяйственных наук.
— А семья ваша где?
— С 1940 года — в Луцке.
— Мы уведомим их о том, что вы живы-здоровы.
— Спасибо.
— Надеюсь, соседи не знали, чем вы занимаетесь?
— Никак нет! Мне позволили носить форму только в прошлом месяце. И то только на службе. Дома я в ней никогда не появлялся.
— Похвально… Сами никаких попыток установить контакт с близкими не предпринимайте.
— Есть!
— Мы при первой же возможности доложим обо всём руководству, — решил подвести итог встречи Белоцерковский. — Человек, который выйдет на связь, назовёт твоё прозвище, известное лишь узкому кругу лиц.
— Уссурийский тигр? — расцвёл роскошной улыбкой Ковальчук.
От Битня до Кашовки напрямик всего десяток километров по сплошному лесу. Забраться в такую глухомань оккупанты даже не пытались. Разместили несколько комендатур в крупных деревнях, как, например, Сельцо[21] — и достаточно.
Причём службу в них несли исключительно коллаборационисты. Новая власть даже не стала расформировывать ненавистные колхозы — так легче реквизировать продовольствие у крестьян.
Иван вышел прямо в Пидрижжя[22] — следующее за Кашовкой село вниз по течению реки Стоход — и, увидев бурный поток кристально чистой воды, не смог устоять перед искушением: снял надоевшую ватную одежду и бросился головою вниз с обрывистого левого берега.
Когда он, наконец, вынырнул, прямо над ним нависала человеческая глыба весом в полтора центнера, запахнутая в обычный штатский костюм. Поверх левого рукава пиджака красовалась жёлто-голубая повязка, на синие глаза, исполненные удивления и тревоги, с круглой головы постоянно спадала явно не по размеру фуражка офицера РККА, в которой на месте красной звезды красовался сплетенный из проволоки тризуб.
— Какие люди!
Присмотревшись, капитан узнал своего дальнего родственника и однофамильца.
— Это ты, Олекса?
— Я, Иван, я… Вылазь! Как вода?
— Хороша! Отвернись, мне одеться надо.
— Что я писюна твоего не бачив? У меня такой самый. Хиба — трохи больший!
— Ладно, смотри, если это доставляет тебе удовольствие… Только скажи честно: зачем ты вырядился, неначе пивень?[23]
— А… Служу в полиции. Помогаю немецкой власти впроваживать новый порядок.
— Ещё Ковель не пал, а уже новый порядок?..
— Потом объясню. Пошли!
— Куда?
— В мой кабинет. Там и побалакаем!
Иван шёл рядом с Алексеем по единственной песчаной дороге, ведущей из Пидрижжя в Кашовку, и время от времени раскланивался перед встречными крестьянами, большинство из которых он хорошо знал.
— Всё, пришли, — наконец скомандовал полицай.
— Ты что же, надумал оборудовать кабинет в помещении бывшего сельсовета?
— А где же ещё? Что ты всё спрашиваешь и спрашиваешь? Здесь вопросы буду задавать я!
— Ну так, давай, начинай.
— Откуда идёшь, родич?
— Из Голоб.
— Что там делал?
— А то не знаешь? Я курирую сельское хозяйство Ковельского района. Помогаю поднимать урожайность. А тут немец налетел, по слухам, взял Луцк. Куда мне деваться?
— А штаны такие «модные» где взял? Помню, в былые годы ты щеголял в добротном костюме!
— Война, брат. Лучше выглядеть, как все, чтобы не бросаться в глаза…
— Таким, как я?
— Ага. Кто знает, что у вас на уме!
— Это правда… С нашей властью сотрудничать будешь или нет?
— Поживём — увидим…
— Где остановишься?
— В родительской хате…
— Она совсем покосилась. Может, давай ко мне? Родственники никак!
— Спасибо. Непременно воспользуюсь твоим приглашением. Когда похолодает. А сейчас буду наводить порядок в старом доме.
— Договорились!
— Ты мне вот что, Олекса, скажи… Как так могло случиться? Война только началась, оккупационные войска ещё не вошли в Полесье, а вы уже взяли власть на местах, — задал мучающий его вопрос Ковальчук.
— А то ты не знаешь?
— Нет, конечно.
— Немцы — народ педантичный, предусмотрительный, не то что кацапы. Прежде чем что-то сделать, хорошенько думают. Ещё год назад в Польше были созданы две полицейские школы, где обучались наши с тобой братья-украинцы. Одна — в Перемышле — ковала кадры для работы в Галичине, вторая — в Хелме — для Волыни.
— Кто тебе такое сказал?
— Шеф мой. Свирид Семенюк.
— А не из тех ли он Семенюков, что жили когда-то в Грузятине?[24]
— Нет. Он из соседней — Ровненской области. Но войну встретил в Хелме.
— А фуражку ты где добыл?
— Снял с одного офицера.
— Мёртвого?
— Ну, зачем ты так? Мы отлавливаем по лесам тех краснозадых, кто отбился от своих частей, доставляем их в комендатуру, она здесь рядом — в Сельце, и шеф решает, что с ними делать: то ли пустить в расход, то ли отконвоировать в лагерь военнопленных. Наших, кто по-украински балакает, вообще отпускаем по домам.
— Ясно. В тебе пудов десять веса…
— Обижаешь, девять.
— Росту под два метра. Башка — свыше шестидесятого размера…
— Ну и…
— Где ты Гулливера такого откопал?
— Кого-кого?
— Если его картуз на тебя велик, то какой он… был?
— Ещё на голову выше меня. Ну, может, на полголовы, — полицейский наконец догадался, чего от него добивается Иван.
А Ковальчуку почему-то вдруг вспомнился Загорулько. Неужели это он попал в сети гитлеровских прислужников? Но капитан быстро прогнал все свои сомнения: у его коллег околыш фуражки малинового цвета, а у той, что на Алексее, — ярко-красного.
«И тулья — хаки, а у наших верх светло-синий. Да и Митя — не единственный в Красной армии богатырь!»
— Как давно у тебя этот головной убор? — спросил Иван на всякий случай и, услышав ответ: «Со второго дня войны», окончательно успокоился.
Полковник Штольце прибыл в Ковель одним из первых прямых поездов, идущих из Берлина до этого крупного железнодорожного узла. Город пал всего три дня назад, но уже мало что напоминало в нём о прежней — советской — власти.
Кругом — удалые немецкие солдаты: лётчики, пехотинцы, артиллеристы. Пляшущие, поющие, играющие на губных гармошках. Пешком, на лошадях, на танках. На учреждениях — флаги Третьего рейха, свастики, соответственно, своя администрация, новый, оккупационный, порядок.