И отступил недуг. Светает.
На небе всполохи зарниц.
Они салют напоминают,
И гимном льется пенье птиц.
А ты в пути, лишь солнце встало.
Спешишь, стряхнув усталость с плеч,
Чтоб чья-то жизнь не угасала,
Чтоб чье-то счастье уберечь.
Гейнц МЮЛЛЕР
При чем здесь карандаш, при чем чернила,
Писал ты биографию иначе.
То — соль морей, далекий светлый берег,
Крушения мятежных кораблей
И раковина дивная морская,
В которой ясно слышен целый мир!
Ты к нам пришел как будто из эпохи
Метателей пращи.
И не случайно
Слова твои сильнее войн и камер,
Сильнее тяжких кованых оград…
Жаль, слишком редко пальцами своими
Перебирал ты волосы жены…
Мы знаем: пусть ты был смертельно ранен,
Но поднимался всякий раз упрямо,
Чтоб сделать людям доброе.
И сердцем
Ты разбивал любую цитадель.
И люди, им согретые, все вместе
Идут навстречу завтрашнему дню.
Да, ты богат.
Твое богатство — двадцать
Две тысячи часов, что не забыты,
Что песнями, рожденными тобою,
Наполнены до самых до краев.
Недаром же тебе всегда мечталось
В Салониках быть уличным певцом…
Василий ГОЛУБЕВ
Мои родители в сердцах
Нет-нет да выдавят сквозь зубы,
Что дымом я насквозь пропах,
Что грязен я, мол, чищу трубы.
Я их надежд не оправдал:
Не стал ведь я творцом науки,
Но для науки льют металл
Мои мозолистые руки.
Алла ПЕРФИЛОВА
Печь словно сказочный костер!
Огонь сверкает сквозь оконца…
Готов таинственный раствор,
В нем растворились слитки солнца.
Колдуют здесь иль это сон?
Из пламени рождаясь, хрупкий,
Певучий издавая звон,
Хрустальный шар повис на трубке.
На звонкой глади хрусталя
Сеть голубых, алмазных линий
Наносит мастер на поля
И рассыпает легкий иней.
Хрустальной вазы скромен вид,
Но замираешь от волненья,
В ней сердце мастера звенит,
В ней мысли блеск и вдохновенье!
Гейдрун ЕКЕЛЬ
В окружении каменных глыб
Я живу в непростом этом веке.
Если б травы
признаться могли,
Как им нравятся
горы и ветер,
Как кружится моя голова
Там, где птица-надежда
летает,
Как серебряные слова
Я в душистые стебли
вплетаю!
Мне пока еще наяву
На вершину одной не взобраться.
Ожиданием я живу —
Средь высоких снегов
затеряться.
Горы — полюс мой
и мечта.
Горы — думы мои и годы.
И влечет меня высота,
И зовут, и зовут меня
горы.
Юрий ДЕГТЯРЕВ
Как будто нет других забот, —
В жару, в грозу, в мороз
Который год, который год
Ищу в эфире «SOS».
Я слышу тысячи ключей,
За каждым вслед бреду,
Но ни один еще, ничей
Не простучал беду.
Лишь чисто-чисто по утрам
Из рубок и кают
Они простых радиограмм
Спокойствие поют…
И мне бы до седых волос
Такую благодать:
Ни разу не услышать «SOS»
И самому не дать.
Лия ЛИЛИНА
Март плещет
талою водой,
Снега с голубизной мешает.
А он — такой же молодой,
Наставник мой,
товарищ «Шарик»[1].
Я низко кланяюсь ему,
Свой красный пропуск
раскрываю.
Сама не зная почему.
Снежинки с мокрых век стираю.
Поют токарные станки,
Железным басом
кран рокочет,
А голоса колец тонки.
Резец негромко песню точит.
О, эта музыка в ночи!
Прикрой глаза,
и с нотных строчек
Обыкновенный ритм рабочий
Симфонией
вдруг зазвучит!
Как благодарна я судьбе,
Что в списке вызовов сверхсрочных
Ты сам позвал меня к себе,
Мой цех подшипников сверхточных.
Я точность эту пронесла,
Сквозь все разлуки,
войны,
годы…
…Теперь я знаю, что заводы
Звучат, как первая весна.
Степан ЗУЕВ
Подземный зал оделся в серебро,
Сверкают арки четкие, как звенья.
Здесь каждый камень станции метро —
Как пьедестал
труда и вдохновенья
Моих друзей бессонные мечты,
Запечатленные в любой колонне.
А в синих жилах мраморной плиты
Видны прожилки и моих ладоней.
Вадим ФАДИН
Не синий троллейбус,
а газик защитного цвета
меня подберет в одинокой горячей ночи,
за красный шлагбаум,
у края разумного света,
натужно гудя, он меня по бетонке умчит.
В нем будут гореть, как в пилотской кабине, приборы,
и станет казаться, что степь под крылом далека,
пора пристегнуться ремнями, ведь Внуково скоро,
и будет беседа с шофером тепла и легка.
До странного быстро
огни на рабочей площадке
возникнут вдали, возвращая на землю меня,
и вторгнутся мысли о старте и мягкой посадке
и о приближении нового знойного дня.
Гейнц МЮЛЛЕР
Ширь полей,
Через которые тянется тропка,
На ощупь бредущая к лету, к урожаю,
И чуть потрескивает под ногами земля.
Она радуется наливающемуся зерну.
И, как всегда,
Плывут над полями караваны птиц,
Рассказавшие в дальней дали, за горизонтом,
О тебе, Родина.
А по деревне уже тарахтят телеги,
Нагруженные семенами
Для урожая будущего года.
Каждый год несет в своем сиянии
Что-то и от тебя, родной мой уголок.
От жара твоих кузниц,
От покоя твоих полей,
От земли, которая сотрясается не от бомб,
А от песен.
Ирина КАРЧЕНКО
Последние пятиэтажки,
Поселок кончает свой бег.
Белеют местами ромашки,
Как мартовский тающий снег.
Не очень высок над буграми,
Но виден в степи далеко,
Как шлем, позабытый веками,
Среди чебрецов террикон.
Раскинется небо привольно —
Вершины размыты дождем.
Мы здесь с пацанами подпольно
Таинственный поиск ведем.
Нас матери шурфом пугают,
В нем будто бы черти живут.
Но разве они понимают,
Какие сокровища тут?
Где ржавая тлеет опора
На месте былого копра,
Там старую лампу шахтера
В породе нашла я вчера.
Когда-то в ней пламя плясало,
И, может, в том выдумки нет,
Что деду она освещала
Дорогу нелегких побед.
Пусть стар террикон и невзрачен —
Для нас небольшая беда.
Его по привычке ребячьей
Зовем великаном всегда.
Он в чем-то уверен как будто,
И мне показалось сейчас,
Что так же спокойно и мудро,
Мой дедушка смотрит на нас.
Александр МОСКАЛЕВ
Был тот день, как песня, звонкий,
Небо — словно океан.
Вдруг гляжу, а у колонки,
Вместе с Павлом Андриян.
Пропустить нельзя такое…
И герои звездных трасс
В окруженье шоферское
Были взяты в тот же час.
От вопросов стало жарко,
Теснотища, как в метро,
И сама «Бензозаправка»
Превратилась в пресс-бюро.
Тут попробуй поработай —
Просто кругом голова,
Кто протягивает фото,
Кто шоферские права.
— Подожди, постой ребята, —
Говорю я в тот момент, —
Фото можно, а права-то —
Это ж важный документ!
— Будет он дороже втрое, —
Слышу я в ответ слова.
В общем, подписи героев
И в мои легли права.
Среди разных дел серьезных
Вспомню встречу ту не раз.
Мы продолжим подвиг звездный
На орбитах автотрасс!