ниям они имеют великое влияние на народную массу и все обряды, связанные с богослужением, молитвами или жертвоприношениями, происходят согласно их указаниям[13].
В описании Флавия средний класс фарисеев видится более однородным, чем на самом деле. Среди последователей фарисейства были те, кто происходил из низшей пролетарской прослойки и своим образом жизни поддерживал связь с нею (например, рабби Акиба). Однако были среди них также и представители состоятельного городского населения. Эти социальные различия находили разные способы выражения, наиболее явные – в политических разногласиях внутри фарисейства касательно их отношения к римскому владычеству и революционным движениям.
Нижний слой городского люмпен-пролетариата и эксплуатируемых крестьян, так называемый ам-хаарец (буквально – «народ земли»), находились в жестокой оппозиции с фарисеями и их широким кругом последователей. На самом деле, экономические перемены совершенно выбили почву у них из-под ног; терять этим людям было нечего, но добиться чего-то они, возможно, могли. Экономически и социально они находились за чертой еврейского общества, интегрированного в Римскую империю. Они не следовали учению фарисеев и не почитали их; они ненавидели фарисеев и были, в свою очередь, презираемы ими. Абсолютно характерно для такого отношения заявление Акибы, одного из наиболее именитых фарисеев, который сам происходил из пролетариата: «Когда я был еще простым [невежественным] человеком из ам-хаарец, я говаривал: «Попадись мне в руки ученый, я укусил бы его, будто осёл»[14]. Талмуд продолжает: «Рабби, скажи “будто собака”, ведь осёл не кусается», а он парирует: “Когда осёл кусает, он обычно ломает жертве кости, а собака прокусывает лишь плоть”». В той же части Талмуда мы находим ряд заявлений, описывающих отношения между фарисеями и ам-хаарец.
Человеку следует продать все свое имущество и обеспечить себе брак с дочерью ученого, а если он не может добиться дочери ученого, ему следует попытаться добиться дочери именитого человека. Если и в этом он не преуспеет, ему следует попробовать добиться дочери главы синагоги, а если не удастся, то дочери сборщика пожертвований, а если не выйдет и это, то дочери учителя начальной школы. Ему следует избегать брака с дочерью простого человека [из ам-хаарец], ибо это гнусность, их женщины омерзительны, и об их дочерях говорят: «Проклят, кто ляжет с каким-либо скотом!» (Втор. 27)
Или вот слова рабби Иоханана:
Простого человека дозволено порвать на куски, будто рыбину. … Тот, кто отдает свою дочь в жены простому человеку, все равно что заковывает ее в кандалы перед логовом льва, ибо как лев разорвет и поглотит жертву без стыда, так и простой человек возляжет с нею жестоко и бесстыдно.
Рабби Элиэзер говорит:
Если бы простые люди не нуждались в нас по причинам экономическим, они давным-давно перебили бы нас. … Враждебность простого человека к ученому сильнее даже ненависти язычников к израильтянам. … Вот шесть истин о простом человеке: нельзя полагаться на свидетельство простого человека или принимать от него доказательства, нельзя делиться с ним тайною, нельзя оставлять на его попечении сироту, нельзя доверять его надзору благотворительные фонды, нельзя путешествовать в его компании и нельзя рассказывать ему, если вам случилось что-то потерять[15].
Изложенные выше суждения (которых можно найти еще огромное множество) принадлежат членам фарисейских кругов и демонстрируют, сколь нетерпимо они относились к ам-хаарец, но также с каким пылом простые люди, должно быть, ненавидели ученых и их последователей[16].
Описание противоречий в палестинском иудействе между аристократией, средними классами и их интеллектуальными лидерами с одной стороны и городским и сельским пролетариатом – с другой, потребовалось нам для того, чтобы прояснить глубинные причины таких политических и религиозных революционных движений, как раннее христианство. Более подробного рассмотрения различий внутри необычайно раздробленного фарисейства цели данного исследования не требуют, и оно увело бы нас слишком далеко от темы. Конфликты между средним классом и пролетариатом, равно как и внутри самой фарисейской группы, обострялись по мере усиления римского гнета, который разорял и лишал опоры низшие классы. Вместе с тем усиливалась среди низших классов поддержка национальных, социальных и религиозных революционных движений.
Революционные порывы масс нашли две разные отдушины: во-первых, в попытках политического восстания и освобождения, направленных против их собственной аристократии и римлян, во-вторых, во всякого рода религиозно-мессианских движениях. Однако между этими двумя проекциями стремления к освобождению и спасению отнюдь не существует четкой границы; часто они сливаются одна с другой. Сами мессианские движения принимали отчасти практические, а отчасти лишь художественные формы.
Здесь следует кратко упомянуть самые важные движения такого рода.
Незадолго до смерти Ирода, то есть в тот период, когда народ вдобавок к римскому владычеству подвергался угнетению со стороны иудейских наместников, служивших Риму, в Иерусалиме произошло народное восстание под предводительством двух книжников-фарисеев, во время которого был уничтожен римский орел у входа в храм. Зачинщиков казнили, главарей заговора – сожгли заживо. После смерти Ирода народные массы устроили демонстрацию, требуя от его преемника Архелая освободить политических заключенных, упразднить рыночный налог и снизить ежегодные подати. Эти требования удовлетворены не были. Масштабная народная демонстрация, связанная с этими событиями, в 4 году до н. э. встретила кровавый отпор, тысячи демонстрантов были убиты солдатами. Однако движение продолжило набирать силу. Народный бунт нарастал. Через семь недель в Иерусалиме он вылился в новые кровавые стычки с Римом. Вдобавок поднялось и деревенское население. В давнем центре смуты, Галилее, то и дело случались столкновения с римлянами, в Заиорданье кипели мятежи. Бывший пастух собрал войско из добровольцев и вел партизанскую войну против римских солдат.
Такова была ситуация в четвертом году до нашей эры. Римлянам оказалось нелегко справиться с бунтующими массами. Свою победу они ознаменовали распятием двух тысяч заключенных-революционеров.
На несколько лет волнения утихли. Но вскоре после того, как в 6 году н. э. в стране внедрили прямое римское управление, которое начало свою деятельность с переписи населения для налоговых целей, зародилось новое революционное движение. При этом между низшим и средним классами случился раскол. Хотя десятью годами ранее фарисеи поддерживали бунт, теперь пропасть между городскими и сельскими революционными группами с одной стороны и фарисеями – с другой, расширилась. Городской и сельский низшие классы объединились в новую партию, называемую зелотами, а средний класс под предводительством фарисеев был готов налаживать отношения с Римом. По мере того, как тяжелело ярмо Рима и еврейской аристократии, отчаяние масс росло, и в движение зелотов вливались новые последователи. Еще до того, как разгорелось масштабное восстание против римлян, постоянно происходили столкновения между народом и правительством. Поводами для революционных вспышек были частые попытки римлян водрузить в иерусалимском храме статую Цезаря или римского орла. Возмущение этими мерами, на поверхности объяснявшееся религиозными причинами, в реальности вырастало из ненависти масс к императору как предводителю и главе правящего класса, который их эксплуатировал. Специфика этой ненависти станет более ясной, если мы вспомним, что в ту эпоху благоговение перед римским императором все шире распространялось по империи, а культ императора почти превратился в доминирующую религию.
Чем безнадежней становилась борьба против Рима на уровне политики и чем охотнее средний класс склонялся к компромиссу с Римом, тем более радикализовывались низы общества; но одновременно с этим революционные тенденции теряли политический характер и переходили на уровень религиозных фантазий и мессианских идей. Например, лжемессия Февда обещал людям, что поведет их к Иордану и повторит чудо Моисея. Евреи пройдут через реку сухими, а преследователи-римляне утонут. Римляне увидели в этих фантазиях выражение опасных революционных стремлений; они обезглавили Февду и убили его последователей. Но он оказался не единственным. Иосиф рассказывает о мятеже, произошедшем в период правления прокуратора Феликса (52–60 гг.). Предводители восстания
…под видом воинственного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собою в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения. Феликс усмотрел в этом семя восстания и выслал против них тяжеловооруженных всадников и пехоту, которые убивали их толпами.
Еще более злым бичом для иудеев был лжепророк из Египта. В Иудею прибыл какой-то обманщик, который выдал себя за пророка и действительно прослыл за небесного посланника. Он собрал вокруг себя около тридцати тысяч заблужденных, выступил с ними из пустыни на так называемую Елеонскую гору, откуда он намеревался насильственно вторгнуться в Иерусалим[17].
Римское войско учинило скорую расправу над ордами революционеров. Большинство были убиты или заключены в тюрьму, остальные рассеялись сами, попытавшись укрыться по домам. Тем не менее, восстания продолжались:
Едва потушена была эта вспышка, как появилась другая, точно в больном организме воспаление переходит с одной части на другую. Обманщики и разбойники [т. е. мессиански и политически настроенные революционеры] соединились на общее дело. Многих они склонили к отпадению, воодушевляя их на войну за освобождение, другим же, подчинявшимся римскому владычеству, они грозили смертью, заявляя открыто, что те, которые добровольно предпочитают рабство, должны быть принуждены к свободе. Разделившись на группы, они рассеялись по всей стране, грабили дома облеченных властью лиц, а их самих убивали и сжигали целые деревни. Вся Иудея была полна их насилий, и с каждым днем эта война загоралась все сильнее