Спустившись с отрога, бывший егерь оказался на заросшей осыпи и пошел направо вдоль основания таинственного сооружения. Да, здание оказалось шестиугольным. И Хамиш отправился по осыпи вдоль стены, решив обойти сооружение вокруг. Но только тут, стоя рядом со странным домом, Хамиш впервые заметил мерцание.
Стены мерцали — очень слабо, почти незаметно. Несколько раз Хамишу казалось, что он смотрит на стену сквозь тонкую завесу голубого дыма или дымку теплого воздуха, какая стоит обычно над автомобильным шоссе. Однако стена-то не была горячей, будьте уверены. И насколько видел Хамиш, нигде ничего не горело. Но она мерцала. Словно… мираж?
Основание каждой секции шестиугольного фундамента вытянулось в длину футов на тридцать пять. Выйдя к тыльной части строения, Хамиш осмотрел заднюю стену замка, почти упиравшуюся в уходящий вверх склон. Тут тоже паслись овцы. При виде Хамиша они поднимали головы, а потом снова начинали щипать траву. Но одна из овец стояла наполовину в мерцании.
Хамиш так и замер, широко открыв рот. Толстая овца щипала грубую траву у основания стены, но задняя часть овцы исчезала в гранитной стене! Это могло означать только то, что…
— На самом деле это мираж! — облегченно вздохнул Хамиш. — Воздушные, нереальные стены.
Хамиш подошел к замку вплотную. Барни последовал за хозяином. Пес громко скулил. Мерцание было слабым, но теперь бывший егерь различал его совершенно отчетливо, потому что стена хоть и казалась непроницаемой, выглядела плотной, но, видимо, была совершенно нематериальной — трюк света и каприз природы. Овца с задней частью, утопленной в стене, находилась шагах в десяти от Хамиша и являлась доказательством версии миража.
Хамиш вытянул дрожащую руку, пока его пальцы не коснулись мерцающей завесы. И тут ему в руку ударило нечто вроде электроразряда… А в следующее мгновение мерцание исчезло, а стена стала совершенно материальной. И тут старик понял, что стена так же реальна, как и он сам. Здание было, точнее, могло быть миражом, который неожиданно материализовался. За долю секунды. Одновременно с этим раздалось резкое, пугающее блеяние… И покалывание в кончиках пальцев сменилось… болью!
Бывший егерь отдернул руку и уставился выпученными глазами на кончики пальцев. Они выглядели так, словно Хамиш на мгновение прикоснулся ими к быстро вращающемуся точильному кругу. Кровь сочилась с четырех сточенных подушечек.
— Что такое? — пробормотал Хамиш себе под нос, не понимая, что происходит. — Что же это такое в самом деле?
Что-то скрученное лежало поодаль у теперь уже совершенно твердой стены. Сжав пораненную руку здоровой, Хамиш шагнул вперед, желая рассмотреть, что же там лежит у стены, и подтвердить свои ужасные подозрения. Барни пошел за хозяином, обнюхал только что погибшую овцу и отошел в сторону. От овцы осталась только половина — передняя часть. Казалось, ее, словно земляного червя, разрезали острой лопатой. В один миг стена рассекла тело животного, и на твердой гранитной стене остались кровавые отпечатки.
Задержав дыхание, Хамиш Грусть рассматривал останки. Он чувствовал, как его сердце едва не выскакивает из груди. «Мираж» оказался вовсе не миражом, и замок был не замком, а чем-то, чему и названия-то не существовало.
Бывший егерь отошел от стены и стал взбираться по склону каменистого отрога к узкой дорожке. Но двигался он очень медленно, может быть, потому что пятился. Он не мог отвести взгляда от замка, который замком вовсе и не был.
Барни семенил рядом, поскуливая и подвывая, словно хотел заставить хозяина немного поспешить. Потом ботинки Хамиша ступили на твердый камень, и егерь подвернул ногу. Он съехал вниз на спине, сосчитав все выступы. Барни, словно обезумев, бросился следом за хозяином и стал дергать его за рукав, заставляя подняться.
Хамиш сел. Перед ним — прямо перед ним — поднималась стена. Она снова мерцала. Но теперь здание дотянулось до подножия отрога!
Дыша с трудом, Хамиш испугался, решив, что вот-вот и упадет в обморок, потому что впервые за долгую совершенно спокойную жизнь бывший егерь почувствовал слабость. И все же старик поспешно полез вверх к тропинке, к своему велосипеду. Он карабкался по склону отрога, словно юноша, стремительно пробираясь вверх и все время поглядывая через плечо. Замок снова расширился. Его стены поползли вперед и проглотили огромные валуны у основания осыпи, футах в шести от Хамиша.
Забравшись на отрог, по которому протянулась тропинка, выдохшийся Хамиш тяжело опустился на землю, лег на спину, всасывая воздух и глотая его горлом сухим, как песчаная пустыня. Овцы, решившие, видимо, держаться подальше от замка, зацокали у него за спиной, разбегаясь по отрогу. Налетел ветер и немного охладил разгоряченную кожу старика.
Замок снова стал точно таким, как в тот миг, когда бывший егерь впервые увидел его: крепкое, обычное на первый взгляд сооружение. Но теперь он казался Хамишу чем-то совершенно инородным.
А Барни нигде не было видно…
Глава вторая
Канун Нового года. 1995 год. 23:45. Джон Баннермен[1] представлял себя туристом. Он стоял на вершине Королевской Мили, в том месте, где булыжники древней мостовой сменял асфальт эспланады эдинбургского замка. Своими темными и немного раскосыми глазами Баннермен разглядывал длинную, ступенчатую дорогу, забитую смеющимися, толкающимися толпами людей. Все они пели, танцевали, праздновали смерть старого и неминуемое рождение нового года. Джон прислонился к стене с круглым барельефом, повествующим о сожжении последних шотландских ведьм, которое происходило как раз на этом месте. Баннермену казалось, что это случилось совсем недавно. Баннермен даже записал эту легенду. Да и теперь в кармане у него лежал маленький диктофон. Но ныне Джон сосредоточил свое внимание на толпе. Празднование напоминало ритуал — почти варварский обряд. Что-то в нем было и от оргии. Мужчины и женщины, в основном, приезжие, обнимались и целовались, нисколько не смущаясь. В темных подъездах тискались и тяжело дышали любовники, которые порой даже не знали имен друг друга. Кусачий холодный воздух пропитался перегаром, вырывающемся из смеющихся ртов и маленьких окон ближайшего винного погребка. Огоньки, сверкающие в его окнах, говорили, что веселье в самом разгаре.
Юноши и девушки с горящими глазами и сверкающими улыбками сновали туда-сюда, крича, подшучивая друг над другом, отыскивая и снова теряя родителей, которые в это время размахивали бутылками, переходя по кругу от одной группы присутствующих к другой.
Происходящее казалось Баннермену декадентской сценой, и он записывал все подряд. Неожиданно на Джона налетела девушка, припечатав его к стене.
— Ой! — воскликнула она. В лицо Джона ударил запах бренди. Девушка ухватилась за Джона, стараясь удержать равновесие и пытаясь сфокусировать взгляд на нахмурившемся лице незнакомца. — Как кружится голова, — пробормотала она заплетающимся языком. — Кажется, я едва стою на ногах!
Баннермен внимательно оглядел ее, помогая сохранять равновесие. Он чуть прижал ее к стене, так легче всего было не дать ей упасть.
— Немного перебрали, — без обиняков заметил он.
— А? Немного? Нет, приятель, я нажралась! — Глаза незнакомки закатились, видно, у нее снова закружилась голова. Потом она сморщила носик. — Боже… что за шум! Меня сейчас стошнит! — Она спрятала лицо в складках пальто Баннермена.
— Надеясь, вас не вытошнит на мое пальто! — воскликнул он.
Когда незнакомка снова подняла лицо, выглядела она спокойнее. Взгляд ее сфокусировался. Склонив голову набок, она изобразила улыбку.
— Ты не местный… не из Эдинбурга, я имею в виду.
— Я… турист, — пожал плечами Джон.
— Турист в Эдинбурге, зимой? — Девушка выглядела удивленной. Потом, по-прежнему прижимаясь к Баннермену, она захихикала. — Глупость какая, — сказала она, когда хихиканье стало тише. — Значит, ты приехал сюда. Господи, что за глупость?
Джон осторожно отодвинулся от незнакомки, по-прежнему придерживая ее за локоть одной рукой.
— С вами все в порядке?
Девушка отчасти пришла в себя, взяла себя в руки, глядя сверху на огромную толпу людей. Большая часть, толкаясь, отправилась прочь по Королевской Миле.
— Уже без десяти полночь! — закричал кто-то, и люди внизу стали двигаться много быстрее.
Они все идут на Аулд Кросс! — задохнувшись, воскликнула девушка. А потом она снова улыбнулась Баннермену: — Вы не присоединитесь к ним?
— Отправиться на Аулд Кросс? — повторил он. — Там будет что-то особенное?
— Там-то?.. Не слишком-то ты похож на туриста? Джон опять лишь пожал плечами.
— А вы? — спросил Баннермен в свою очередь. Странно, если и она была местной, то в отличие от большинства эдинбургских женщин выглядела очень привлекательной.
На мгновение улыбка исчезла с ее лица.
— Те двое, которые напоили меня виски, сильно поспорили, — продолжала она. — Но они-то точно были местными.
Незнакомка посмотрела на удаляющуюся толпу, вглядываясь в водоворот лиц и людей… и вздохнула. Потом девушка потащила Баннермена в переплетение теней.
— Они там, в толпе, — прошептал она. — Высматривают меня.
Баннермен осторожно выглянула из-за угла. Двое, которых боялась девушка, стояли в стороне от толпы. В то время как остальные были пьяными, полупьяными или по меньшей мере подвыпившими и веселились, то эта парочка выглядела трезвой, таинственной, затаившейся, целеустремленной. У многих в толпе сверкали глаза, но у этой парочки они сверкали ярче всех. Улыбки замерли на их лицах, издали они казались отвратительными гримасами. Словно эти ребята потеряли кого-то и хотели найти ее снова.
«По местной мерке «крутые парни», — прикинул Баннермен. — К тому же нетерпеливые». Они словно вынюхивали след, старались подобраться к загнанной в ловушку добыче, готовились наброситься на нее. И он, Баннермен, оказался впутанным в это дело. Конечно, он просто мог уйти. Но с другой стороны…