ных. Большое окно выходило прямо на стоящий невдалеке дом. В окнах горел свет. Григорий достал бинокль и стал разглядывать объект. Дряхлый деревянный забор и покосившиеся жалкого вида ворота контрастировали с большим, красивым, стильно и элегантно отделанным одноэтажным жилищем. По всей видимости, хозяин уже в скором времени собирался ставить новое ограждение и соответствующие манере дома, вписывающиеся в общую картину, ворота. В противном случае у того, кто здесь жил было нездоровое чувство юмора. Занавески внутри были сдвинуты, однако же не настолько, чтобы закрыть обзор того, что творилось в комнатах. Бережной сразу обратил внимание на форточки: они были открыты в двух из трёх фасадных окнах, несмотря на неважную погоду. Это облегчало дальнейшую задачу, связанную с записью разговоров, если, конечно, таковые состоялись бы в доме. Ветер шевелил ветки растущих вокруг дома яблонь, а их листья серебрил лунный свет. Где-то пела ночная птица, мерное и раздробленное пиканье которой «тьва…тьва…тьва» ассоциировалось с чем-то мистическим и непонятным. Голос этой птицы, скрытой от случайных глаз пеленой темноты, напоминал посвист играющего в недрах души страха. Страха перед неизведанным… Григорий разглядывал окна, точнее — обстановку за ними. Наконец в одном из них появились двое — мужчина и женщина. В груди тут же проснулось волнение, поскольку Григорий узнал в них ту самую пару, о которой ему столько рассказывали. Да, все сомнения отпадали сами собой: это были Роман и Марина.
— Одиннадцатое сентября. Восемь сорок семь вечера. Я нахожусь напротив дома Романа Ельцова.
Детектив остановил запись, закрепил рефлектор на извлечённой из сумки пластмассовой подставке, вставив изогнутую в виде угла ручку параболы в выемку на поверхности подставки. С помощью глазка для наведения параболы на цель направил микрофон точно на дом Ельцова. Покрутил регулятор уровня идущей записи: поставил стрелку на указателе записывающего устройства посередине между положением «тихо» и «громко», чтобы улучшить качество записи насколько было возможно. Затем достал маленькую цифровую видеокамеру и включил её, увеличил масштаб съёмки на полную мощность. Расстояние между домами отвечало требованиям удачного манёвра и манипуляций ночной съемки. Марина была красивой, очень привлекательной тридцатилетней женщиной с русыми распущенными волосами и изящной фигурой. Роман — сорокалетним сутулым здоровяком с далеко неатлетичными и неидеальными, но внушительными формами тела. Казалось, несмотря на уже немолодой возраст и исчезновение некоторого количества волос на голове, он стал выглядеть лучше после того, как был запечатлён на снимке, лежащем у детектива в кармане. Записать разговор удалось, хотя он был коротким, а сразу после него Ельцов с Мариной занялись любовью. Камера записывала всё — от обнажения Романом и ласкания зрелых, полных грудей его спутницы (которая в свою очередь запускала раскрепощённые пальцы к мужскому достоинству её ухажера) и до последнего движения любовников, обнимающихся, целующихся и предающихся утехам на диване.
Луна висела уже над тополями, вовсю извещая о том, что ночь вступила в свои права. Жёлтый лунный глаз то и дело скрывался за плывущими по небу облаками, гонимыми прохладным ночным ветром. Из предшествующего соитию диалога стало ясно, что встречаются Ельцов с супругой Тигова уже давно и прекращать свои тайные похождения не собираются. Вдруг Григорий резко поднялся с корточек и едва не выронил камеру. То, что он увидел в её глазке, заставило встрепенуться его нутро. Спустя пять минут после страстного оргазма Роман поднялся с дивана и начал… меняться. Когда детектив выключил камеру и положил её на пол, он взял бинокль и через него вновь воззрился на окно. Его тело пробила крупная холодная дрожь, которая, казалось, ударила током по клеткам мозга. Рядом с укрывшейся покрывалом улыбающейся девицей, глаза которой в прямом смысле слова горели кроваво-красным огнём, стояло жуткое, сгорбленное существо серого цвета, напоминающее какого-то пришельца из космоса с большой головой. Когда тварь повернула свою морду с тяжело моргающими, поблескивающими глазами-блюдцами, в сторону окна, детектив отступил назад, словно чудовище глядело прямо на него и знало о его присутствии. В ту же секунду раздался треск, и Григорий почувствовал, как под ним ломаются гнилые доски, а он стремительно летит вниз.
Когда глаза Григория открылись, ему показалось, что он мёртв, что перед тем, как отправиться в мир иной человек переживает (так принято) самые запоминающиеся события жизни заново. Он вновь в них участвует, вновь примеряет на себя всё происходящее, вновь получает моральную травму, психологическое потрясение или же переживает ни с чем не сравнимое, почти астральное чувство восторга, радости и волнения, которое когда-то уже довелось испытывать. Какое-то время он лежал, не двигаясь, боясь пошевелиться, опасаясь того, что с ним может произойти в следующий момент.
Теперь он осматривал пространство над собой более осмысленно. Странное место… В голове пульсировала боль. Немного тошнило. Воздух был какой-то свинцовый, было трудно дышать. Если необходимо было собраться с мыслями, то этот момент уже наступил. Хотя зачем мёртвому собираться с мыслями?
(Нужно, если ты пока ещё живой. Нужно!)
Вспомни «Привидение» с Патриком Свейзи, герой которого до последнего момента не мог понять и поверить в то, что он мёртв. Будучи призраком, он ещё некоторое время пребывал на земле. У него были незаконченные дела, которые нужно было выполнить. А когда он с ними разобрался, двери рая раскрылись перед ним. У Григория вроде бы тоже были дела. Он выполнял служебное задание, вёл расследование. Он наблюдал за странной парой людей… Нет, не людей, а каких-то существ там, в доме.
Ну конечно!
Так всё и было. Потом он наступил на прогнившие насквозь доски пола…
Голова болит! Её словно железом залили. Дышать с каждой минутой всё тяжелее, будто воздуха становится всё меньше, и ты ничего не можешь с этим поделать. Это было похоже на какое-то мрачное подземелье. Мозг Григория лихорадочно работал, но он ничего не мог понять. В обе стороны тянулся источающий какое-то непонятное красноватое свечение, заполненный лёгким туманом, коридор. Мужчина долго смотрел на стены глазами, исполненными страха, и чем больше он пытался подавить в своём сердце прорывающуюся наружу панику, тем меньше оставалось сил отличить явь от кошмара. Стены… это были даже не стены, а что-то вроде твёрдого густого сплетения непонятного вещества. Отверстия, что были образованы на нём, походили на разных размеров дырки в стенках гигантского сыра. А за ними — темнота.
Он чувствовал запах… странный запах, исходящий из пространства этого жуткого коридора. Запах, не похожий ни на что другое. Это уже точно был не тот дом, откуда Григорий наблюдал за трахающейся парой странных любовников. Здесь пахло не так, как там, дышалось не так, как там; здесь всё, абсолютно всё, было по-другому. Когда Бережной поднялся, с трудом двигаясь и часто дыша, и осторожно подошёл к «окнам», чтобы посмотреть, что находится за ними, то долго стоял в оцепенении. Когда же оправился от шока, понял, что это сон — страшный и мучительный. Он хотел в это верить, чтобы поскорее проснуться и вернуться в реальность. Но всё не возвращался. Не возвращался и продолжал пребывать здесь, в этом сне — затянувшемся и неприятном, душном и затхлом, невероятном и пугающем.
— Там… снаружи… ничего нет, — Григорий делает глубокие вдохи после каждого слова. — Пустыня… Просто пустыня до самого горизонта, а в чёрном космосе… с бесчисленными звёздами синий… шар, почти… наполовину скрытый… тенью. Это Земля. Это наша… планета. Она там. Она там, а я здесь… Где я нахожусь? Что здесь происходит?
Глава 9
Рассвет плавил угрюмые краски прохладной ночи. В пустом доме близ улицы Ленинской на втором этаже стоял детектив, служебная поездка которого превратилась в экскурсию по самому краю чёрной бездны. Мужчина прижался рукой к стене, молча опустив голову, словно был в стельку пьян. В его голове всё вспыхивали образы смутных происшествий. То, что ещё недавно происходило с ним, не было сном. Всё было реалистично и ощутимо. Только что он пребывал где-то там, в другом мире. Если жизнь и кислород есть и на других планетах, можно ли вот так просто очутиться на них, провалившись вниз сквозь прогнивший пол, а затем, пройдясь по неизведанному коридору, вновь магическим образом очутиться на своей планете (вернуться в свой мир)?
Он просидел в доме ещё с полчаса перед тем, как услышал что-то. Ему не хотелось отрываться спиной от стены, не хотелось двигаться, открывать глаза. Что-то непонятное слышалось там, снаружи, вне стен этого странного дома с обветшалой кровлей. Реальность сейчас всё настойчивее давала о себе знать. Когда же детектив через силу пододвинулся к окну и выглянул, реальность мигом превратилась в нависающую глыбу очередного спутывающего сознание кошмара. Мужчина спрятался и вытащил из-за пояса пистолет. По лицу побежали капельки пота. Толчки снаружи были глухими, но тяжёлыми. Убогие стены дома и его худая кровля еле ощутимо подрагивали от шагов со стороны — чужих шагов, доносящихся из вновь медленно раскрывающегося безумия. Бережной решился выглянуть в окно — аккуратно, стараясь не выдать себя. Он мог отчётливо видеть несколько фигур — гигантских, неуклюжих. Существа бродили возле строения, переваливаясь с одной ноги на другую, словно немыслимых размеров утки. Перед восходящим солнцем они порождали исполинские тени. Великаны глядели поверх крыши двухэтажного коттеджа и представляли собой подобие… нет, карикатуры на людей. Их громоздкие туловища были пепельного цвета, каждый отдельный образ гуманоида сливался в один почти сплошной серо-тёмный оттенок. Лица существ походили на безжизненные, вытянутые физиономии манекенов. Григорий завороженно наблюдал за странными гостями. Вскоре они скрылись за деревьями, оставив на траве большие мятые следы. Бережной ещё какое-то время выглядывал в окно, чтобы убедиться, что на улице никого нет.