Дом Франциса Шарка — страница 7 из 23

ознакомому (а точнее совсем незнакомому) мужчине чтобы молоть какую-то чушь о райской жизни.

«Лучше уходи», — он тоже включился в эту телепатическую беседу, чтобы воздействовать на свою незваную гостью.

Внезапно его одолела слабость. Она была убийственной и необычной настолько, что пистолет выпал из его рук, а сам он шлёпнулся на кровать не в силах больше пошевелиться. Он до боли стиснул зубы, и, превозмогая бессилие, попытался сдвинуться с места. Мозг отказывался выполнять команды, разум словно превратился в пространство для манёвров посторонних сил. Разум подчинялся, но только уже не самому Григорию. Тело было парализовано.

— Освободи меня, сука! Сними свои невидимые кандалы. Что бы ты там ни пыталась предпринять, тебе ни за что не переманить меня на свою сторону!

— Гриша, успокойся. Ничего дурного не произойдет. Ты лишь получишь то, чего так хотел. — Её голос источал ласку.

Постепенно силы стали возвращаться, но это начало происходить слишком поздно, потому что из запястий Марины с быстротой молнии выскочила пара длинных тёмных щупалец. Щупальца отделились от её рук и обмотали Бережного, крепко-накрепко привязав его к кровати.

— Я убью тебя! — Взревел пленник.

— Что же ты так напряжен? Расслабься. Опусти голову на подушку. Может быть, тебе нужен стимул, чтобы привести свои нервы в порядок?

Последовало что-то вроде секундной вспышки света. Белое пятно, поглотившее на мгновенье облик Марины, сразу же пропало, словно его и не было. Григорий закрыл глаза, а затем открыл, проверяя, мерещится ли ему всё происходящее. Но всё было наяву. Перед ним на кровати сидела Оля. Его Оля. От её улыбки и ласкового лица, вздёрнутого носика и прелестных волос волнение горячим потоком стало разливаться по жилам.

— Это не ты… — шептал он. — Это не можешь быть ты. Ведь…

— Т-с-с, — она приложила палец к его губам, а затем крепко поцеловала в них. Жар её губ был до боли знакомым и притягательным. Но как она могла очутиться здесь? Ведь Григорий говорил с ней по мобильнику перед тем, как отправиться в свою комнату. Его жена была далеко отсюда.

— Я прошу…

— Молчи, — она взобралась на него и скинула с себя сарафан. Её губы были исполнены страсти, нежные пальцы касались его щёк и шеи. Её глаза стали тёмно-красными, словно их заполнила кровь, зрачки растворились в этой жуткой краске. Он закричал, однако крика не получилось, а из горла вырвался стон.


Просто беспомощный стон.


Звуки мелодии. Мелодия искажена гулом неведомых стихий. Звуки, доносящиеся из-под земли. Они похожи на голос ветра, играющего в толще пустынного песка… Ещё мгновение, и мелодия окончательно сбивается с прежнего ритма. Теперь она другая, и где-то внутри тебя просыпается страх. Малиновые сумерки сменяются туманом. Страх тебе не чужд. Он не чужд никому. Тебе кажется, что ты можешь его контролировать и даже распоряжаться им. Страхи, живущие в тебе, беспощадны, дружище. Прислушайся, а не они ли порождают ту самую удивительную и странную мелодию? Тебе многое давалось. Одно — с трудом, другое — легче. Но в жизни каждого наступает момент, когда он сталкивается с тем, чего ему не понять. И тогда он становится беспомощным. Беспомощным и одиноким… Этой беспомощности способствует тот факт, что ты не в силах ответить на вопросы, возникающие перед тобой. А она обещает свободу. Свободу от всего. Почему же так страшно? Почему мелодия не такая, какой она её описывала? Ответ прост — это лишь иллюзия, обман. Она использует тебя в своих целях, а ты и рад услужить.

* * *

Когда он проснулся, то не сразу понял, где находится. Его глаза медленно двигались из стороны в сторону, пытаясь заставить работать память. Он боялся застрять в неведении, беспомощно царапая дно тёмного гигантского каньона забвения, из которого выхода нет — разве что в долину смерти. Но этого не произошло, и пылающий жар волнения в груди немного поугас. Он лежал на кровати в своей комнате, которую ему предоставил в распоряжение Дмитрий Иванович. В окне сгущались сумерки. Голова была готова разорваться от боли, словно у него было жутчайшее похмелье, которое только может случиться. Тело долго не хотело подчиняться, словно накачанное транквилизаторами, но, в конце концов, всё же удалось подняться на ноги. Он медленно подошел к окну, подергивая руками, помогая себе удержать равновесие и не упасть. Опёрся на подоконник.


Он вышел из дома, во двор.


В саду стояла тишина.


Квартиродателя нигде не было. Григорий проследовал к воротам, открыл калитку, вышел на улицу. Бледный лунный свет, серебривший улицу, отливал пятна дискомфорта в душе, приоткрывая занавес на мрачное кладбище надежд. Дмитрий Иванович рассказывал, что обычно тихими летними и осенними вечерами улица Ленинская жила. Жизнь чувствовалась в ней: слепящие светом фар машины, идущие с работы уставшие домовладельцы, влюблённые молодые пары, прогуливающиеся взад-вперёд, а также ребятня, заигрывающаяся допоздна. Но стоило распахнуться межгалактическим дверям, связанным между собой необычными коридорами, как мирок города Волгарска стал тускнеть и пустеть, словно поле после набега полчища дикой саранчи. Три больших тёмных объекта, передвигаясь по земле ползком, скрылись в воротах расположенного поблизости соседнего дома, перед которым произрастал старый раскидистый дуб. Ночное освещение не позволило отчётливо разглядеть существ, но Григорий понял, что они из себя представляют. Это были монстры того же подвида, что и раздавленная колесами его автомобиля в переулке тварь. По крайней мере, они были схожи с той раздавленной тварью. Очень схожи. Вот только в размерах намного превосходили её. Бережной быстро вернулся во двор, осторожно, без лишнего шума закрыл за собой калитку. Затем вытащил из кармана тёплой спортивной куртки «ПМ», поставленный на предохранитель, и прижался к железным воротам спиной.

Они повсюду. Наша планета превратилась в проходной двор. Человеческую расу не спасти от выданной высшими силами индульгенции на уничтожение. Предполагалось, что человечество исчезнет аж к началу третьего тысячелетия, а затем на планете вновь будут Атланты (Григорий где-то читал об этом). Но счетоводы, по-видимому, ошиблись в расчётах. Единственное, что остается теперь — попробовать отыскать другой мир, подходящий для жизни в нём и продолжения своего рода. Благо проходы как раз открыты для подобных поисков. Но кто ответит на вопрос — А ЕСТЬ ЛИ ОН ВООБЩЕ ЭТОТ ПОДХОДЯЩИЙ ДЛЯ ВЫЖИВАНИЯ ДРУГОЙ МИР?

После «посвящения»
(Григорий Бережной)

Она также сногсшибательно красива, как и прежде, несмотря на грусть в глазах, скрывающих где-то глубже под собой невидимые слёзы. Помню нашу с ней первую встречу. Мне тогда показалось, что я увидел ангела, который улыбнулся мне, сделав мир прекраснее. Я часто вижу её, стараясь не приближаться и оставаться незаметным в общей толпе. Она не должна ничего заподозрить, потому что ещё рано. Несколько раз в супермаркете, в парке и просто на улице я проходил рядом с ней близко настолько, что мог прикоснуться к ней. Она меня не видела. Точнее не замечала, погружённая в свои мысли. И это к лучшему, хотя всегда, как только я вижу мою Олю, мне хочется броситься к ней и прижать к себе. Но я не могу. Пока что не могу, но с нетерпением жду того момента, когда маски судьбы смогут быть сброшены.

Я люблю одиноко, не торопясь, прогуливаться по городским паркам, особенно весной и осенью, когда деревья только пробуждаются после зимней спячки, как бы заново рождаясь на свет или умирают, одевая землю под собой в покрывало из бесчисленных оранжевых звёздочек. Люблю смотреть на звёзды ночью. Ни на секунду не перестаю удивляться их красоте и величию. Насколько бы красочно художники-живописцы ни приправляли ими свои шедевры о ночной жизни, они никогда там, на полотнах, не будут выглядеть так ярко и живо, как здесь, в реальной жизни. Сверкающие, переливающиеся разными цветами и вместе с тем загадочностью мириады далёких светлячков. В моём новом мире, там, где я живу теперь, они тоже красивые, однако лишь здесь они заставляют задуматься о многом. Лишь здесь, на этой чудной планете, частью которой я когда-то был.

Да, я очень люблю осень, несмотря на то, что однажды именно в это время года моя жизнь радикально изменилась. С тех пор, как я, будучи на ответственном задании в Волгарске, обнаружил труп моего квартиродателя на полу его кухни, прошло много времени. Он, а также Марина в своих рассуждениях по поводу всего происходящего оказались правы. Только вот пока ещё к своей новой жизни я не привык. Не привык к тому миру, где нахожусь теперь. После так называемого «посвящения» я повидал и узнал многое. И ни столкнись я со всем этим собственнолично, никогда и ни за что бы не поверил в это.


Жду момента, как бы развеять сомнения Оли о том, жив ли я. В очередной раз напомнить ей, что люблю её. Люблю, как и прежде, а может даже сильнее. Мне нужно подождать ещё немного, дабы убедиться в том, что процесс моей трансформации завершился на сто процентов. Ведь для жителей Земли я сейчас опасен. Я уже убедился в этом, когда убил несколько подростков на городской улице. Иногда самоконтроль просто исчезает, словно проваливается куда-то в тёмную пропасть, будто его и не было, а потом подобно восходящему из-за горизонта солнцу возвращается вновь. Я часто задаюсь вопросом, действительно ли жизнь — прекрасная штука, как утверждают многие, и всякий раз прихожу к единому выводу — да, это так. Она прекрасна, говорю себе, несмотря на то, что с тобой происходило, происходит и будет происходить. Может быть, человечество и впрямь обречено на гибель — не знаю. Ясно лишь одно: пока жизнь терзает тебя, ты живёшь, вполне обоснованно надеясь, что прячущаяся там, за горизонтом темнота преградит тебе путь ой как не скоро.

Сижу на скамейке и по обыкновению ожидаю появления Оли…

Часть 2«Дом Франциса Шарка»