— Гена, пожалуйста, не нужно заходить слишком далеко. Я многое тебе прощала и, вопреки всему, даже считала, что понимаю тебя. Но теперь говорю уверенно: давай уважать мнение друг друга и быть благоразумными, хорошо?
— Ты права. Я и говорю о благоразумии. — Он, приблизившись к Инне вплотную, схватил её за плечо. — Не предавай меня. Я не хочу лишний раз повышать голос и поднимать руку на тебя и нашего сына. Не вынуждай меня, хорошо?
— Отпусти её! — раздался спокойный, уверенный и строгий голос Евгения. Женя схватил руку Гены и сбросил её с плеча мамы. Несмотря на разницу в возрасте (Геннадию было тридцать четыре, а Евгению — пятнадцать), они были одного роста.
— Ты, глупец! — прикрикнул отчим, глядя в лицо пасынка. — Ты ещё руку на меня подними, сопляк! С таким поведением тебе спасения не видать как собственных ушей, понял? Ни тебе, ни твоей матери… Вы не попадёте под апокатастасис и у вас не будет шанса унаследовать вечную жизнь на небе!
— Ты знаешь, кто такие Саттвикасы? — будто игнорируя словесный выпад Гены, спокойно, собранно и по-прежнему уверенным, строгим голосом молвил Женя. — Есть очень интересная книга Генри Миллера «Аэрокондиционированный кошмар», где сказано, кто такие Саттвикасы… Величайшие люди мира прошли незамеченными. Мы знаем Будду и Христа, но они — герои второго порядка в сравнении с теми величайшими, о которых мир не знает ничего. Сотни таких неведомых героев жили в каждой стране, трудясь в молчании. В молчании живут и в молчании уходят; наступает время, и их мысли находят свое выражение. Наиболее возвышенные люди не гонятся за тем, чтобы прославляли их мудрость, они не создают себе имён. Они оставляют свои идеи миру; они ничего не хотят для себя, не создают ни школ, ни систем своего имени. Это было бы противно их природе. Они — чистые Саттвикасы, которые никогда не возбуждают общего интереса, но просто растворяются в любви… Так вот, ТЕБЕ и ТАКИМ, как ты, Саттвикасами никогда не быть в принципе. Знаешь, почему? Вы обвешиваетесь дурацкими шаблонами, словно новогодние ёлки игрушками и гирляндами, и навязываете всем свои «хотелки»… именно НАВЯЗЫВАЕТЕ — и неважно, прикрываясь ли религией, философией, духовностью, моралью, или просто тем, что кто-то виноват, потому что вам всем хочется кушать… Скажи мне, Гена, ты чётко понимаешь, чем отличается понятие «институт» от понятия «институционализация»?
Геннадий в свою очередь ответил цитатой, бесцеремонно уперев указательный палец в грудь Евгению:
— И пойдут сии в мýку вечную, а праведники — в жизнь вечную («От Матфея»). Одумайся, Женя, ты ещё слишком юн и недоразвит, чтобы вести себя подобным образом с теми, кто умнее и лучше тебя знает, что именно тебе надо, а что нет. Праведники должны пойти в жизнь вечную, а грешники — на вечные мучения…
Едва Гена хотел ещё что-то произнести, как Женя его перебил:
— Да, в обоих этих предложениях из Евангелия от Матфея, Первой Книги Нового Завета, используется понятие «вечный». И, исходя из этого, можно якобы утверждать о наличии в Библии учения о вечных мýках. Но твоё заблуждение, Гена, в том, что греческое слово «кóлосис» означает не «мучение», а «наказание». Исходя из этого неоспоримого факта, суть данного стиха в Священном Писании, в обход неточности донесения переводчиками, на самом деле звучит как «сии пойдут в вечное наказание, а праведники — в вечную жизнь («Евангелие от Матфея»)». Соответственно, Гена, нам с тобой сообщается, что грешники будут подвергнуты не вечным страданиям, а НАКАЗАНИЮ, повлекшему за собой вечные последствия. Разницу улавливаешь? Или будешь по-прежнему твердить о своём всезнайстве?.. В «Послании к Римлянам от апостола Павла» из Нового Завета эта же мысль выражается так: «Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем». То есть, подводя итог, и исходя из ДОСЛОВНОГО, а не допустимого и вольного перевода данного эпизода Библии, и праведник, и грешник после жизни получат своё вечное. Только праведник — вечную ЖИЗНЬ, а грешник — вечную СМЕРТЬ. И это логично. Ни о каких вечных муках после окончания жизни человека речи не идёт, — Евгений схватил отчима за руку с приставленным к груди Евгения пальцем и оттолкнул того от себя. Гена едва устоял на ногах, чтобы не упасть. Женя же тем временем продолжил свою речь: — И таких объяснений в Библии много. И про вечно сжигаемый Иерусалим, вечно наказуемые Содом и Гоморру и так далее. Только вот ты, Гена, и такие, как ты, спешите сделать из Бога и Иисуса кровожадных маньяков, а из любого окружающего вас человека — злобную тварь.
— Откуда у тебя столько информации и знаний? У тебя ещё молоко на губах не обсохло! — скривив лицо и одновременно удивлённо пробормотал Гена.
— От верблюда, — спокойно ответил его пасынок. — Книги, к счастью, в нашем мире пока никто не отменял. Саморазвитие тоже. Ещё раз тронешь маму или попытаешься навязать ей или мне своё религиозно — фанатичное визжание, я с тобой буду разговаривать по-другому.
— Ах ты сопляк!..
— Ты меня слышал, — кивнул Евгений.
До этого смотревшая на мужа и сына округлившимися глазами Инна молвила:
— Ребята, успокойтесь. Я вас прошу. Мы ведь — семья. Команда. Мы — близкие друг другу люди. Не враги.
Евгений, несмотря на свои грозные манеры в разговоре с отчимом, сомневался, что тот воспримет всерьёз слова и объяснения Жени. Но таких, как Гена, с их повадками и привычками, нужно всегда стараться ставить на место. При этом приводя в объяснении самые весомые аргументы. Однако на Гену слова его пасынка подействовали (Женя, признаться по правде, был этому удивлён). Собираясь в школу на следующее утро, Женя услышал в другой комнате приглушённый разговор мамы и Геннадия. Геннадий пытался убедить Инну, что ему лучше уйти и оставить её и её сына в покое, прекратив им навязывать свои религиозные убеждения. Инна же пыталась донести до сознания мужа, что её чувства к нему (Геннадию) по-прежнему сильны, и она не хочет, чтобы он уходил. Просто, по её мнению, Гене необходимо быть менее категоричным и требовательным в своих взглядах по отношению к окружающим. Но Геннадий настаивал, что прямо сейчас пойдёт собирать вещи.
— Соплячок — хомячок… — с улыбкой пробубнил Женя и вышел из дома.
На большой перемене Женя с Максимом обедали в столовой.
— Ты сегодня какой-то задумчивый и молчаливый. Всё нормально?
Женя кивнул. Сказал:
— Я как-то упоминал в разговоре, что мой отчим помешан на религии.
Макс кивнул.
— Так вот, — продолжал Августовский, — вчера на очередные его заскоки я ему вежливо объяснил, что он не прав. И что нужно с людьми, да ещё и с близкими, вести себя по-человечески, а не выплёскивать на них свой гнев в виде религиозно-фанатичной дичи. Сегодня утром я подслушал, как он объяснял моей маме, что не хочет больше нас с нею терроризировать и намеревается уйти от нас. Прикинь…
— Ну, хорошо, что всё закончилось хорошо. А то, исходя из твоего тона, я уж подумал, что ты отчима замочил, и теперь пытаешься узнать моё мнение, правильно ли ты сделал. Да, тебе всего пятнадцать. Но по телосложению ты уже взрослый и сильный бугай!
— Всё шутишь. Ты в своём репертуаре, Макс.
— Слушайте, ковбои! — раздался женский голос. Женя и Максим взглянули на подошедшую девушку. Это была сестра Максима по имени Лиза. Елизавете нравился Женя Августовский, и она всячески пыталась заставить его приударить за ней. Именно Лиза была одной из тех девушек, с которыми в этом году Женя целовался. — Я узнала, что вы сегодня в полночь попрётесь куда-то там в лес, чтобы посвящаться в мужчины?
Женя с Максом посмотрели друг на друга.
— В лес ночью? Вы что, совсем дебилы, мать вашу?! У вас гормоны что ли чересчур обильно играют? — выражение лица Елизаветы было отнюдь неласковым.
Женя оглядел её. Стройная, хорошенькая. Чёрные распущенные волосы. Привлекательное лицо. Синие глаза. Почему-то именно в данный момент Евгений подумал, что, возможно, стоит обратить на Лизу более пристальное внимание.
— Чего ты хочешь? — развёл Макс руками. — Да, мы сегодня идём на ночную прогулку. И? Хочешь — айда с нами.
— Ну-ну, — девушка повернулась и ушла.
— Кто из наших ей проболтался? Лёха? Стас? Или ещё кто?
Макс пожал плечами.
Часто ли пятнадцатилетние люди могут чётко отличить, где заканчивается их подростковая глупость и начинается что-то серьёзное? Как отличить констелляцию взрослеющего сознания от обычной подростковой прихоти? При этом ещё недавно ты считал, что Дед Мороз реально существует, а вождение автомобиля и встреча с девушкой по-взрослому — это нечто запредельное, и тебе до таких вещей очень далеко. И вот проходит не очень много времени, и теперь для тебя вера в Деда Мороза и в истинные чудеса становится чем-то запредельным и жутко глупым. А вождение автомобиля и встреча с девушкой наедине — это пришедшая в твою жизнь настойчивая реальность. И теперь не все твои поступки будут смотреться уместно для окружающих. Хотя для тебя и кучки твоих однокашников данные поступки считаются нормой в вашем возрасте. Пятеро девятиклассников шли по тропе ночного леса. Они прошли через парк и вошли в лесную глушь. В глуши находились развалины старой станции по ремонту автомобилей.
— Ну, чего ползём как черепахи?! Живее! — скомандовал Алексей, парень среднего роста и с грубым, хриплым голосом.
— А где наш Валера? — задал вопрос Женя. — Он ведь тоже был в списке полуночников! Что, зассал и слился?!..
— Ну да. Получается так, — отозвался Алексей. — Валера говорил сегодня, что он чем-то отравился и поэтому не сможет участвовать в нашем деле, так как ему не очень хорошо.
— Мда. Очень «грамотная» отмазка, — промолвил полный парень по имени Дима. — Он мог с тем же успехом просто намекнуть, что у него случился понос, потому что он испугался ночной прогулки.
— Очень смешно и остроумно…
Тем временем компания уже подошла к заброшенному строению. Эта заброшка под рыжим оком луны, в ясной, глубокой тишине окружающих зарослей выглядела каким-то странным, загадочным осколком прошлого, помещённым в несвойственное ему окружение. Будто бы история намеренно не стёрла следы прошлого при смене рубежей своих эпох, а создала некую не очень удачную эклектику, то есть неуклюжее сочетание между собой различных элементов. И этот эклектический ночной пейзаж сейчас, с одной стороны, будто бы стремился привести ночных искателей приключений в замешательство. С другой стороны, он жаждал показать, ЧТО в нём таилось, будто намекая — мол, подойдите ближе, пилигримы, и тогда у меня с вами будет диалог. Парни подходили всё ближе и…