- Да?
- У вас такое дело, - продолжала Катя. - Вы такой смелый, сильный.
- Я - сильный? - скромно сказал Владимир. - Вот вы - сильная Приезжайте к нам в Петербург, и вы увидите людей очень сильных. А я силен, только когда на меня сходит дух святой. Теперь же он меня оставил.
Катя с удивлением смотрела на него. Вся его психика была для нее тарабарская грамота. А чего она не понимала, то на нее не действовало. Она решила, что гостю ее нездоровится, и что самое лучшее для него - лечь пораньше спать. Она встала, собираясь уходить. Но на лице Владимира появилось выражение такого искреннего, детского огорчения, что она села снова. Чтобы развлечь его, она начала рассказывать какие-то пустяки. Он слушал, надувшись.
Из них двоих она походила теперь больше на твердого, спокойного мужчину, а он - на нервную впечатлительную женщину.
На другой день - это было к концу недели - Катя собиралась идти после обеда в деревню и пригласила своего гостя проводить ее. После первого преувеличенного страха за его безопасность у нее наступил теперь период преувеличенной уверенности.
Владимир, понимавший лучше ее опасность, отказался. Но, когда она ушла, ему сделалось так тоскливо, гак жалко, что он не пошел с ней, так страшно захотелось догнать ее, что он изумился и встревожился.
"Неужели же это?.." - мелькнуло у него в голове.
Он не решался самому себе высказать ясно внезапную догадку. "Да нет, вздор! - подумал он, тряхнув головою. - Просто прижился, привык. Больно уж я тут засиделся!"
Он решился уехать на другой день.
Вечеров, против обыкновения, он пошел в дом к хозяйке, чтобы провести с ней вечер и распрощаться.
Но он ушел, ничего не сказавши. Катя была так мила а хозяйка так радушна, что он решил отложить отъезд на один день.
"Оно даже безопаснее, - оправдывался он перед самим собою. Послезавтра воскресенье, а по праздникам всегда следят слабее".
Но он долго не мог заснугь в эту ночь и встал поздно.
V
Он застал хозяек в столовой и по лицам их тотчас же заметил, что они о чем-то оживленно спорили. На столе лежало открытое письмо, написанное крупным и четким мужским почерком.
- Вот от Павла Александровича письмо пришло, - начала Прозорова. Будет к обеду. Он у нас все праздники проводит, - пояснила она.
Владимир полюбопытствовал, кто этот Павел Александрович, которого он не имел чести знать.
- Крутиков, коллежский советник, - отвечала старуха. - Он чиновник особых поручений при губернаторе. Отличный молодой человек, и на виду. Лучшей партии для моей Кати я и не желаю...
Владимир сделал удивленное лицо.
- Он мой жених, - проговорила Катя потупившись.
У Владимира резнуло ножом по сердцу. Лицо его вытянулось. У Кати есть жених, и притом чиновник!
Он этого никак не ожидал.
Прозорова продолжала между тем перечислять достоинства жениха, и это дало Владимиру время оправиться. "Мне-то что?" - сказал он сам себе, пожав плечом.
- Вам, вероятно, понадобится флигель, - проговорил он угрюмо, когда Прозорова сделала перерыв. - Я еще вчера собирался сказать вам, что думаю уехать.
Так позвольте поблагодарить за ваше гостеприимство.
- Совсем вам незачем уезжать, - перебила его Катя, объяснившая его решение по-своему. - Вы можете вполне довериться Павлу Александровичу, хоть он и чиновник. Мне хочется, чтоб вы с ним познакомились. Он хороший...
- Не сомневаюсь, раз он ваш жених, - сказал Владимир, смотря ей в лицо. - Но, право же, мне нужно ехать, и я вас очень прошу...
- Пустяки. Вы остаетесь. Я вас прошу, - уговаривала его Катя. - Я обижусь, если вы уедете.
- Конечно, оставайтесь, Владимир Петрович, - сказала Прозорова. - Как же так сразу взять и уехать? Да и лошади у нас не кованы. А Павел Александрович нам как родной. Он любил Ваню, хотя, конечно, не одобряет его за мечтания...
- Вовсе не не одобряет, - вспыхнула Катя. - Мне это лучше знать. Я с ним переговорю. Предоставьте это уж мне.
Она сильно волновалась, хотя старалась казаться спокойной. Почему-то она чувствовала себя виноватой, что не предупредила Владимира заранее о Павле Александровиче, хотя она сделала это без всякого умысла.
Как-то не подумала. Да и какой Владимиру мог быть в том интерес, выходит ли она замуж и за кого.
Проводив его во флигель, она была с ним особенно ласкова и все старалась наверстать потерянное и дать ему понятие о прекрасных взглядах и качествах Павла Александровича. Но это ей не удавалось.
"Помпадур по последней моде! - решил он про себя. - И за такого-то человека выходит такая девушка!"
Он слушал ее сдержанно, так сказать, нейтрально, как предписывала вежливость. Что-то говорило ему, что встреча с этим прилизанным бюрократом, каким он мысленно представлял его себе, не кончится добром.
Но уклониться от нее теперь было бы малодушием.
Ровно в двенадцать часов к крыльцу подкатил экипаж. Владимир слышал звук колес из своего флигеля Но он увидел Крутикова, только когда его позвали к столу. Это был молодой человек лет тридцати, брюнет, одетый хорошо, но без претензии, и вовсе не прилизанный. Густые, черные как смоль волосы были острижены щеткой. Тяжелый подбородок был гладко выбрит и отливался синевою. Крупные черты лица были правильны и внушительны, но когда он улыбался, то нос его как-то приплющивался, что придавало его лицу плоское вульгарное выражение. Впрочем, он знал за собой этот недостаток и улыбался редко. Катя представила их друг другу.
Перед приездом жениха Катя хотела сказать ему, кто такой их гость. Но, оставшись с ним наедине, она ничего ему не сказала и отрекомендовала Владимира просто как друга Вани.
Крутиков окинул его быстрым взглядом. Владимир имел довольно приличный вид: на другой же день после своего водворения он через приказчика Прозоровой купил себе из города немного белья и некоторые другие необходимые вещи. Но во всем его обличье было что-то, сразу заставившее Крутикова причислить его к той категории людей, которых он особенно ненавидел и к которым принадлежал его будущий свояк.
"Одного поля ягода! - решил он про себя.-Как только он сюда попал?"
- В Петербурге изволите проживать? - любезно осведомился он.
- Как придется, - уклончиво отвечал Владимир. - Больше в Петербурге; бываю, впрочем, и в других городах.
- Так, так. По службе, значит, ездить изволите?
- Конечно, по службе. А то с чего бы мыкаться? - отвечал Владимир с едва заметной иронией. - Нельзя человеку без службы по нонешним временам.
Крутиков хотел было спросить гостя, где он служит, но удержался. У Владимира был такой явно не служилый вид, что Крутикову стало очевидно, что он либо врет, либо смеется.
- Давно изволили пожаловать в наши палестины ? - любезно спросил он, чтобы переменить разговор.
- С неделю, - отвечал Владимир.
- Прекрасное время выбрать изволили. Теперь у нас на Волге благодать. Вы пароходом изволили приехать, осмелюсь спросить?
- Нет, я изволил ехать по железной дороге,- с усмешкой отвечал Владимир.
Его раздражал этот неформальный допрос, но вместе ему забавно было представить себе, какую рожу скорчил бы этот самодовольный помпадур, если б узнал, каким образом он "изволил" сюда пропутешествовать. Пока он, очевидно, ничего не знал, и Владимир был очень благодарен за это Кате.
Крутикова покоробило от шутливого тона гостя, который он считал дерзостью. Он устремил на Владимира пронизывающий, сыщнический взгляд.
У него уже несколько времени мелькала в голове догадка, ставшая понемногу уверенностью, что этот жиденький молодой человек не кто иной, как бежавший с дороги политический, которого так усердно разыскивали в городе. Время его появления и приметы, все подходило. Но как он сюда попал? Как Катя ему ничего не сказала? Неужели она в заговоре против него с этим молодцом? Или сама ничего не знает?
Он решил продолжать свой легонький допросец. Но Катя позвала всех к столу. Она была все время как на иголках и воспользовалась первым предлогом, чтобы прервать разговор, грозивший сделаться опасным.
Крутиков повел свою невесту к столу и сел с ней рядом. Владимир поместился насупротив, с матерью. За столом Крутиков разговаривал почти один, рассказывая про службу, про губернатора, причем явно хвастался своею близостью к нему. Старуха Прозорова совсем таяла, слушая эти рассказы.
Но вдруг Крутиков с самым невинным видом спросил ее:
- А слышали ли вы, матушка, новость: у нас политический от жандармов убежал, выскочивши из вагона?
- Как же, слышала. Катя мне что-то рассказывала, - сказала старуха совершенно просто.
Крутиков пересолил. Он задал свой вопрос так небрежно, что он только усыпил Прозорову, а не встревожил.
- Как, и вы уже слышали? - обратился он к Кате с наивным видом.
- Да, слышала, - хмуро отвечала Катя, вставая изза стола. - Идемте пить кофе в гостиную. Здесь душно.
Терпеть не могу, когда за столом... спорят, - прибавила она, хотя никто в этот раз не спорил.
Крутиков посмотрел на нее сбоку. "Он все знает и в заговоре против меня", - стало для него несомненно.
Он опешил и замолчал.В гостиной он сидел угрюмый; потом подошел к своей невесте и отвел ее в сторону. Они о чем-то оживленно стали разговаривать.
"Мирятся!" - решил про себя Владимир.
Отпив свою чашку, он ушел к себе.
Оставаться долее в этом доме ему было невыносимо, отвратительно. Нужно уйти, бежать сейчас, сию минуту. Ему неприятно было уйти точно тайком от Кати. Но она поймет. Он ей оставит письмо.
Тотчас же он стал писать. Письмо ему не понравилось. Он его сжег. Потом написал другое и тоже сжег и кончил тем, что оставил три строчки:
"Благодарю горячо за все, что вы для меня сделали, и прошу извинить, что вынужден покинуть ваш кров, не простившись с вами".
Он подписал: "Ваш Владимир Волгин", - и вложил эту записку в ту самую книгу на этажерке, которая так помогла их сближению, и поставил ее на полку.