— Ну и дебил же ты, — припечатал он.
Я повернулся, намереваясь выскочить наружу, но с обратной стороны уже ничего не было. Сплошная стена, увешанная полками с книгами. Старинные, наверное, книги — вон какие богатые переплеты. Отметил я это мельком, потому что тут же обернулся к старикашке, ожидая от него пакости.
— Послушай ты меня в прошлый раз — у тебя были бы шансы. Я бы тебя выучил. А теперь… Эх…
Он махнул рукой. Симпатичный паучок, которого я прошлый раз принял за детскую игрушку, деловито выплетал толстенную паутину в углу. Точнее, доплетал поскольку паутина использовалась не один день — на ней висела пара совершенно высохших мышей.
— Вы могли попытаться поговорить со мной еще раз.
— Ты вообще представляешь, сколько надо энергии, чтобы сделать прокол в другой мир? — наехал он с таким видом, как будто я был идиотом.
— Откуда мне это знать? — ответил я. — Я могу у вас здесь отсидеться, пока все не закончится?
— Размечтался. У тебя есть полчаса: ровно на столько я остановил время. Как оно пройдет, мое убежище тебя выплюнет. И тебя тут же убьет этот придурок, от которого ты драпал. А ведь мог бы не драпать, а сражаться с ним. Не наравне, конечно, но эффект неожиданности никто не отменял.
— Тогда не надо терять время, учите меня.
— Ах, учите его? Чему я тебя выучу за столь короткое время, дурень? Раньше надо было думать.
— Если вы меня вытащили, то не для того, чтобы сообщить свое мнение о моих мозгах, — заметил я. — Сейчас тратите драгоценное время впустую. А могли бы выучить бросаться огненными мячиками.
— А больше тебе ничего не надо? Библиотеку там мою передать или еще чего? — издевательски спросил он. — Я тебя за пять минут не обучу, как быть чародеем. У тебя один выход — умереть правильно.
Выход мне однозначно не понравился. Я слишком молод, чтобы умирать, и у меня планы. Куча планов.
— А без умереть никак?
— Теперь — никак. Но может, и лучше. — Он втянул губы, которых и без того почти не было видно, и выплюнул: — Если проклятие посчитает, что никто не умер, то Бельмонте вымрут сами. Не будет у них больше потомков. Хе-хе.
— Так что вы сделаете, чтобы я не умер? Вернете в мой мир? — с надеждой спросил я.
— Размечтался. Тебя опять выдернут и убьют. Раздевайся. Рисовать буду.
— Что рисовать?
— Поскольку тебе с противником не справится, то он тебя однозначно прибьет, — безжалостно сообщил старикашка. — Помрешь ты, это не обсуждается. Но если твоя душа не уйдет в воронку перерождений, а останется здесь, то сволочным Бельмонте не удастся проклятье обойти. Я проведу ритуал, и при толике везения ты в кого-нибудь вселишься. Мой дар предвидения говорит, что тебе повезет.
Мне же казалось, что мне не везет катастрофически, поэтому соглашаться на столь щедрое предложение — множить свою неудачливость стократ. Умирать, даже не попытавшись отбиться, — это не по мне.
— А гарантии?
— Какие тебе гарантии? — опешил старикашка. — Жизнь тебе подарю за просто так.
— Да ну? Сначала вы у меня ее за просто так отобрали.
— Я? — он весьма натурально удивился.
— Вы, вы. Сами же говорили, что специально свели нас с Марией Исабель.
— А ну да, — согласился он. — Так что? Я и исправить пытаюсь. Вон жизнь тебе дарю. Королевский подарок, между прочим.
— То есть вы попросту возвращаете мне то, что у меня отобрали. И еще неизвестно, какая там жизнь будет.
— Парень, ты тянешь время, — с раздражением сказал он, не желая со мной соглашаться. — Еще потяни, так и этого не верну.
— И сами ничего не получите, — заметил я. — А до следующей возможности не доживете.
Он дернул себя за нос и с неожиданной прытью закружил по комнате, чудом ни на что не натыкаясь, воздевая костлявые руки к грязному потолку, на котором хватало паутины и без той, которую плел паучок, и бормоча себе под нос: «Умные все пошли какие, сволочи». Остановился и спросил:
— Что ты хочешь?
С ходу сообразить оказалось сложно. О магии я не знал ничего, а не так давно даже в нее не верил. Но если есть возможность остаться при своем теле, нужно ее использовать. В том, что кровожадный дон Рикардо меня пощадит, я сомневался. Вариантов было два: либо я его, либо он меня. Я предпочитал первый вариант. Конечно, в придачу к нему шла неразборчивая Мария Исабель, но мне кажется, что она не захочет меня видеть в точности, как и я ее. Проживем как-нибудь по отдельности.
— Не хочу быть безоружным. Если я чародей, то хоть несколько заклинаний дайте: защитное, нападающее и невидимость.
— Невидимость ему, — пробурчал старикашка. — До нее знаешь сколько всего выучить надо? Остатка моей жизни не хватит. Отвод глаз дам. Им с умом если пользоваться, не хуже невидимости будет. Все?
— Конечно нет. Я не хочу с кем-то драться за его тело. Это для меня неприемлемо.
— Это легко разрешимо. Вставлю в формулу ограничение, что попадешь в только что умершего или бездушного и добавлю энергии, чтобы хватило на оживление.
— А меня не убьют второй раз, обнаружив, что труп внезапно ожил?
— Притворишься, что не ожил, — проворчал он, скептически посмотрел на меня и засомневался в моих актерских способностях. — Хорошо, закладку небольшую сделаю для отвлечения. Больше ничем помочь не могу. Либо так, либо отбираешь тело. Не гарантия, конечно, что отберешь…
— Тогда еще вопрос. Если вы можете ставить ограничения, то мне нужно тело без увечий, с хорошим происхождением и магией. И никаких орков, эльфов и разных троллей.
— Магия? Это ты про что? — проскрипел старикашка.
— Про все это. — Я обвел руками вокруг себя. — Магия, волшебство, чары…
— А, чары, — обрадовался он. — Они тесно связаны с душой. Твои останутся при тебе. Что же касается происхождения… Чем оно лучше, тем дольше времени может пройти до вселения. Ты уверен, что оно тебе нужно?
— Уверен. Если я попаду, к примеру, в королевского сына, можно и подождать.
— Эка ты загнул, — без одобрения сказал он. — Все бы хотели попасть в королевских детей. Там очередь, знаешь, какая?
— Ничего, я привычный, постою. И возраст не меньше восемнадцати и не больше двадцати пяти. А то королевские дети разные бывают. Некоторым королями удается стать уже в глубокой старости. Так что давайте вы меня обучите чарам, а потом рисуйте со всеми ограничениями. И клятву дайте, что не обманете.
— Я-то клятву дам, но и тебе придется, — ответил он. — Как ученику. А это время.
— А вы его тянете.
— Вот ты упертый. — Он приложил руку к сердцу и жалобно сказал: — Я уже старенький, могу не выдержать.
— Ничего страшного, вы прожили длинную интересную жизнь, которой пытаетесь лишить меня. Сколько там осталось времени?
Старикашка гневно на меня зыркнул, но сразу перестал притворяться смертельно больным, дал клятву, стребовал с меня ученическую, которую принял по ему одному известному ритуалу, в котором поучаствовал и меховой паучок. В этот раз я его рассмотрел тщательней и уже не спутал бы с игрушкой. Казалось, у него даже глаза были умные, все понимающие. И общались они со старикашкой явно ментально, если вообще общались. Но паучок действовал так уверенно, как будто выполнял чужие приказы.
И только после этого старикашка обучил меня на скорую руку трем простейшим заклинаниям, прерываясь только на сетования о бездарно тратящемся времени. Да я и сам чувствовал, как шустро утекает песок в нижнюю половину песочных часов. По окончании старикашка нагло заявил, что все равно толку от заклинаний не будет, потому что они первого уровня, а более сложные надо отрабатывать, после чего заставил меня снять рубашку, взял костяной нож и начал меня резать. Реально резать, но боли я не чувствовал, хотя кровь по животу текла. Наверное, потому что старикашка бормотал себе под нос что-то по звучанию напоминающее грязные орочьи ругательства. Потом он взял банку с жидкостью цвета зеленки и принялся старательно изрисовывать мой живот каракулями там, где не изрезал. И рожа у него при этом была такая счастливая, что к гадалке не ходи — гадость задумал. Непонятно только — мне или врагам. Да только спросить я его ни о чем не успел, потому что, стоило старикашке нанести последний штрих и отставить банку с краской на стол, как внезапно он побелел и кулем свалился на пол. Паучок засуетился, я — тоже. А толку-то? Не с моими умениями заниматься реанимацией. Перед нами валялся самый настоящий труп.
А тут еще опять засиял портал, только сиял он неравномерно и медленно уменьшался, грозя запереть меня тут насовсем, поэтому я зачем-то схватил паучка, нож, которым меня резали, и выпрыгнул наружу. Еле успел это сделать — портал закрылся с тихим хлопком сразу за моей спиной.
Паучок освобождению не порадовался, что-то возмущенно застрекотал, подергался вправо-влево и нырнул в кусты. Я ему даже позавидовал, потому что из этих же кустов вынырнул дон Рикардо и сказал с маньячной усмешкой:
— Что, добегался? Поначалу я тебя хотел убить быстро и безболезненно, но ты меня разозлил, поэтому убивать буду долго и больно.
От его руки ко мне метнулась дымная лента, но я был начеку и от нее увернулся. Выдавать свои чародейские умения я не торопился, поскольку был уверен, что с моими непроверенными чарами я соперник умелому чародею только при неожиданном нападении. Второго шанса мне никто не даст. Я пятился, отслеживая движения противника, и ждал, когда он от меня отвлечется хотя бы на секунду.
— Чем это я тебя разозлил? Тем, что не согласился умирать?
— Тебе была предложена великая честь — умереть во славу рода Бельмонте — пафосно сказал он.
— Ни одна баба не стоит того, чтобы ради нее умирать.
— Как ты назвал Марию Исабель? Да ты ногтя ее не стоишь, дерьмо собачье! — вспылил он и бросился ко мне, вытягивая на ходу саблю из ножен.
Не знаю, может, он и вправду владел ею искусней меня, проверять я не стал. Изогнулся, уходя с его дороги, и вогнал ему в бок костяной нож. Порадоваться или пострадать я не успел, потому что, хоть дон Рикардо и упал на землю, но с его руки сорвалось заклинание и впечаталось в меня. После чего на меня навалилась тьма.