Дорога ярости. Как Джордж Миллер создавал культовую постапокалиптическую франшизу — страница 6 из 53

Поскольку официально в конкурсе участвовал Крис, Джорджу пришлось добиваться того, чтобы его допустили на киносеминар, – и это был не последний раз, когда он убеждал богов кино поверить в него. Если бы тогда Миллер не добился успеха или не побеспокоился о своем участии, его карьера – как и история остросюжетного кино – вполне могли бы сложиться совсем по-другому. На семинаре Миллер познакомился с Филиппом Нойсом, еще одним гением, оказавшим большое влияние на возрождение австралийского кинематографа в 1970-х годах. Там царила невероятно вдохновляющая атмосфера.

«В тот момент, – вспоминал позже Миллер, – я действительно увлекся процессом, потому что мы добавили к двумерным возможностям рисунка и живописи еще одно измерение – время. А как только вы подключаете к картинкам время, вы получаете движущееся изображение и разворачивающееся повествование».

Но самым важным человеком на семинаре для Джорджа оказался не Уир, Нойс или другие преподаватели, а его сокурсник. В отличие от Миллера, он снимал фильмы с подросткового возраста, забавляясь на заднем дворе с камерой Super 8, которую получил в подарок на свой одиннадцатый день рождения.

Сказать, что он оказал большое влияние на создание «Безумного Макса» и, следовательно, на формирование карьеры Миллера, значит не сказать почти ничего. Без него попросту не было бы Воина Дороги. Именно он, а не Миллер, обожал автомобили, двигатели и скорость – все, что быстро движется. Его звали Байрон Кеннеди.

Глава 2. Дружба с Кеннеди

«Мам, мы собираемся снимать фильм, но у нас вряд ли получатся "Унесенные ветром"».

Жизнь Байрона Кеннеди кажется живым подтверждением слов Аристотеля: «Дайте мне ребенка, пока ему не исполнилось семь лет, и я скажу, каким он будет человеком». Взрослый мужчина, у которого, казалось, были ответы на все вопросы, – тот самый парень, с кем вы наверняка хотели бы оказаться за одним столом на вечере викторин, способный рассказать, из каких частей состоит топливная форсунка или каково точное расстояние от Земли до Солнца, – вырос из мальчика, задававшего множество вопросов.

В то время как юный Джордж Миллер тренировал воображение на заросших травой игровых площадках Чинчиллы, Байрон Кеннеди разжигал жажду знаний, которая выходила за рамки обычного детского любопытства. Оглянувшись назад, вы увидите, как они превратились в дополняющих друг друга личностей: мечтательный художник с одной стороны и прагматичный целеустремленный искатель – с другой. Но Кеннеди был далек от образа тихого ученого; его семья, скорее всего, посмеялась бы над таким предположением, рассказав об очень энергичном и требующем внимания ребенке, чье тело было столь же беспокойным, как и его разум.

«Я боюсь говорить о том, что он вытворял», – вспоминает его мать Лорна. Ее брови изогнуты, а губы расплываются в широкой улыбке, пока она мысленно возвращается более чем на шесть десятилетий назад – к тому времени, когда Байрону лет было меньше, чем пальцев на руке.

«Он всегда куда-то убегал, вечно о чем-то болтал и постоянно где-то играл. Я никогда не знала, что он сделает в следующий момент, и он никогда не сидел на месте. Если меня спрашивали, будут ли у меня еще дети, я обычно отвечала, что у меня уже есть лев, поэтому мне больше не нужны львята».

Когда Байрону было всего четыре года, они с Лорной отправились прогуляться в универмаг Myer’s в Мельбурне. Одетый в рубашку на пуговицах и маленький черный галстук-бабочку (чувство стиля Кеннеди унаследовал от матери), он, как всегда, был сущим наказанием: дергался туда-сюда, пытаясь вырваться из рук бедной мамы. Внезапно его попытка завершилась успехом, и оказавшийся на свободе Байрон умчался прочь. Когда Лорна подняла глаза и заметила, куда он бежит, у нее упало сердце: перед ним был лифт с открытой дверью. Если бы ребенок правильно рассчитал время – а Лорна не сомневалась, что так оно и будет, и Байрон поступит так же, как Индиана Джонс, мчавшийся к быстро закрывающейся двери в заминированный храм в начале фильма «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега», – времени у него оказалось бы достаточно, чтобы протиснуться в щель, не оставив ни единого шанса преследователям.

Однако, когда Байрон подбежал к лифту, стало очевидно, что этот шустрый мальчуган не собирался заходить внутрь. Он остановился у двери и потянул за рукав лифтера. Указывая на лифт, который начинал двигаться вниз, Байрон спросил: «Как это работает?» Сотрудник универмага что-то пробормотал в ответ, но, как можно было догадаться по нахмуренному личику, такое объяснение явно не удовлетворило мальчика. Семья Кеннеди неоднократно пересказывала эту историю на протяжении многих лет, возвращаясь к ней как к своего рода виньетке, отражающей темперамент Байрона: краткий рассказ пояснял, что у них был за ребенок.

Другие истории о юном Байроне Кеннеди также рисуют портрет мальчика, склонного постоянно задавать вопросы «как?» и «почему?». Однажды семья впервые посетила соседский бассейн: гости прыгали в него и плескались, но внимание Байрона было приковано к фильтру, перекачивающему воду. Как и в случае с лифтом, он хотел знать, как это работает.

«Он был ходячим почемучкой, – вспоминает отец Байрона Эрик. – Он всем интересовался и всегда хотел всему научиться. Многие люди могли бы отмахнуться от подробностей, объясняя что-то ребенку, но я старался дать как можно более детальный ответ на каждый его вопрос. Ему это нравилось, но всегда было недостаточно, и он начинал задавать еще больше вопросов. Я продолжал отвечать на них, и все повторялось снова и снова».

Байрон Эрик Кеннеди родился в мельбурнском Госпитале королевы Виктории 18 августа 1949 года. Его назвали так в честь поэта-романтика девятнадцатого века лорда Байрона – по желанию его матери Лорны, которая передала сыну любовь к искусству и культуре. Она была и остается (на момент написания этой книги ей было за девяносто) жизнерадостной и артистичной личностью, с небольшой склонностью к театральности: тот самый тип людей, что любят находиться в центре внимания и способны заполнить своим присутствием все пространство в комнате. Вероятно, разговорчивость Байрона и его способность покорять аудиторию достались ему от матери.

Его отец Эрик, выросший в маленьком провинциальном городке Йолорн-Норт, штат Виктория, был по профессии инженером-механиком. Его можно было бы назвать истинным австралийцем – прямым в разговоре, с неизменно вежливыми манерами и пристрастием к добродушному юмору.

Сын Патрика Джозефа Кеннеди, участвовавшего в Первой мировой войне и едва выжившего в злополучной кампании в Галлиполи в 1915 году[11], Эрик также служил своей стране, когда началась Вторая мировая война, в качестве преподавателя и инструктора Королевских ВВС Австралии (RAAF).

Он служил в Пойнт-Куке, Мельбурн, где однажды вечером отправился на танцы и встретил Лорну, любовь всей своей жизни. На одном из первых свиданий они пошли в кино. Пара поженилась в 1948 году, за год до появления на свет Байрона. Молодожены купили участок земли в Ярравилле, тогдашнем рабочем пригороде к западу от Центрального делового района Мельбурна.

Там Эрик построил их первый семейный дом, в котором они проживут почти три десятилетия. Он отлично помнит, как пришел домой и впервые взял на руки маленького сына, завернутого, словно дождевой червяк, в свежевыстиранные пеленки, запах которых Эрик не забыл до сих пор. И скорость; он помнит скорость. Родители Байрона говорят, что их мальчику было всего три года, когда он получил свой первый трехколесный велосипед. Малыш с энтузиазмом воспринял подарок: маленькие ножки Байрона бешено крутили педали, пока его ручки изо всех сил пытались справиться с управлением. Если мама с папой когда-нибудь и допускали мысль, что Байрон перерастет свое непреодолимое влечение ко всему оснащенному вращающимися колесами, они ошибались.

В 1957 году, когда Байрону было восемь лет, Эрик и Лорна все-таки решили в конце концов «завести еще одного львенка», и на свет появилась его сестра Андреа Луиза Кеннеди. В детстве Андреа и ее старший брат, лежа на полу с широко раскрытыми от любопытства глазами, вместе смотрели телешоу – такие как «Тандерберды: Международные спасатели» и «Приключения Супермена» (сериал 1952–1958 гг.), где Джордж Ривз изображал ухоженного и одетого в трико супергероя. Сцены экшена на большой высоте и смертельно опасные трюки, должно быть, особенно нравились Байрону. Но его, безусловно, также интересовали и реальные истории из жизни отца Лорны, Томаса Фрэнсиса Флинна, который гонял на мотоциклах по всей Австралии. Байрону так нравились эти рассказы, что во время своих визитов к дедушке Томасу он приносил с собой магнитофон, чтобы записать их и прослушать позже.

«Полагаю, что Байрон унаследовал от него свою любовь к мотоциклам, – говорит Лорна. – Папа часто рассказывал ему, чем он занимался, когда ездил на байках по разным местам Австралии. Моей маме нравилось, когда Байрон навещал их. Она обычно готовила жаркое. Много лет спустя, когда Байрон заработал свою первую тысячу долларов, он послал ей письмо со словами: «Спасибо за все жаркое, Нэн». Она была в таком восторге, что повесила его на холодильник и сохранила на долгие годы».

Хоть Кеннеди и глубоко уважал своих бабушек и дедушек – ведь рос он в консервативной семье, где такого рода обычаи высоко ценились, – подобное отношение далеко не всегда распространялось на его сестру.

В разных семьях часто можно услышать истории об издевательствах старших братьев и сестер над младшими – порой это даже воспринимается как своеобразный обряд посвящения. И Андреа не стала исключением. Она никогда не забудет тот террор, который устроил ей Байрон. В то время как Джордж Миллер строил хижины и резвился в шалашах со своим братом-близнецом, Байрон Кеннеди играл с младшей сестренкой в «Вышибал» во дворе. Только он добавил свое собственное правило, чтобы сделать игру «поинтереснее»: он бросал мяч в Андреа так быстро, что ей приходилось в слезах бежать в дом в поисках убежища от обстрела. Покоя от брата девчушке не было даже во сне. Байрон угрожал обжечь ее раскаленным утюгом или уколоть иглой, когда она заснет, – все это было причиной многочисленных ночных кошмаров Андреа.