После короткой беседы мы с полковником Савеловым пошли к командующему 16-й армией генералу К. К. Рокоссовскому. Я доложил о цели своего приезда и, разложив на столе карту, проинформировал его о плане устройства инженерных заграждений в полосе 16-й армии. Константин Константинович очень внимательно рассмотрел ее, а потом спросил, как мы поступим с дорогами, идущими в тыл, и когда они будут разрушаться?
Я показал на карте, какие дороги разрушаются и минируются уже сейчас, а какие остаются для обеспечения движения, но и они минируются. Разрушать их будут в случае отхода частей. Чтобы взорвать в нужный момент мосты и исключить преждевременное их разрушение, я попросил командарма на головных участках минируемых дорог иметь постоянных представителей от штабов частей, действующих на этих направлениях. Они бы в критическую минуту и отдали приказ на разрушение дорог и мостов. Пункты этих встреч мы согласуем с полковником Савеловым.
— Хорошо, — просто сказал Рокоссовский. — А вы, товарищ Савелов, уже знакомы с картой заграждений?
Получив утвердительный ответ, командующий подписал ее.
День клонился к вечеру. Константин Константинович пригласил меня к себе на обед. Я был голоден и охотно согласился. Стол был накрыт по-фронтовому. И обед прошел быстро, по-военному. Рассиживаться у нас не было времени, да и обстановка не позволяла. На фронте 16-й армии шли тяжелые бои. Каждого ждали неотложные дела. Мы распрощались, и я отправился обратно в Покровское. [31]
Не отдали Москвы
В свой штаб я вернулся через час. Полковник Леошеня уже ждал меня. Он подписал карту у генерала Лелюшенко без каких-либо изменений. Теперь оставалось главное — претворить наш план в жизнь. Выписки из плана и карты заграждений мы в тот же день разослали начальникам отрядов.
21 ноября фашисты захватили станции Завидово и Решетниково. К этому времени отряд подполковника Мельникова подготовил к разрушению и минировал шоссе от Рогачево до Клина. На следующий день я выехал в Клин, а оттуда — в Ямугу, чтобы посмотреть, насколько сильно разрушен участок Ленинградского шоссе севернее этого населенного пункта. Работу выполнял отряд Шперова.
День был ясный, солнечный, на фронте наступило какое-то зловещее затишье. Но тишина эта, как я и думал, была обманчива. В Ямуге в штабе 17-й кавдивизии я узнал, что гитлеровцы наступают от Новозавидовского и находятся уже недалеко, километрах в 6–7. Значит, медлить нельзя. Не терпелось увидеть, все ли сделали саперы и добротно ли. Поехали на северо-запад от Ямуги. Машина быстро катила по ровной дороге. И вдруг нашему взору предстала картина мощного разрушения Ленинградского шоссе. Машина остановилась, мы прошли вперед. От взрывов фугасов образовались огромные воронки, вокруг громоздились большие глыбы асфальта и бетона. Теперь здесь вряд ли пройдут танки врага. Хорошо поработали саперы.
Постояв у воронок, не спеша пошли к машине. Не прошли и полпути, как слева из лесу, раздались автоматные очереди. Стрельба с каждой секундой усиливалась. А вскоре показались цепи вражеской пехоты: гитлеровцы наступали на Ямугу. Бегом бросились к автомобилю, мигом уселись, я крикнул шоферу: «Жми!» Он рванул с места, и мы на большой скорости помчались назад. Кругом нас начали рваться мины, но машина каким-то чудом увертывалась от разрывов, которые, казалось, вот-вот накроют нас. Вскоре разрывы остались позади. По врагу открыли ответный огонь наши батареи. [32]
— Ну, вроде бы пронесло. Давай поворачивай в Покровское.
Мне хотелось поскорее приехать к себе в штаб, чтобы лучше оценить обстановку и своевременно отдать приказ на взрыв Ленинградского и Рогачевского шоссе. Примерно через час мы уже были в Покровском, где меня ожидало донесение Шперова. Он докладывал, что его отряд, действуя на участке Ямуга, Клин, начал взрывать шоссе. Это явилось полной неожиданностью для наступающего противника. Гитлеровцы несколько замедлили продвижение, свернули с шоссе. Лишь к вечеру им удалось овладеть Ямугой. Отряд взорвал шоссе от Ямуги до Клина. Теперь он готовится к разрушению Ленинградского шоссе от Клина до Солнечногорска.
Вскоре поступили донесения из других отрядов. Они также действовали активно, согласно намеченному плану.
Вошел подполковник Анисимов, доложил, что в Покровское пришла на мое имя телеграмма из штаба Западного фронта за подписью генерала В. Д. Соколовского. Это был приказ прибыть на КП с докладом командующему войсками о действиях ОИГ-2. Быстро собрался в дорогу. Полковнику Леошене напомнил, что необходимо строго следить за обстановкой на фронте, чтобы не упустить момента для взрыва Ленинградского и Рогачевского шоссе.
Вдруг в комнату, запыхавшись, вбежал офицер связи от генерала Рокоссовского и вручил мне срочный пакет. Я вскрыл его. Рокоссовский предлагал немедленно взорвать Ленинградское шоссе на участке Клин, Солнечногорск. Леошеня без промедления написал боевое распоряжение. Мы вместе подписали его и тут же со связным на мотоцикле отправили к Шперову.
Поскольку судьба Клина была предрешена, пришлось передислоцировать наш штаб в Дмитров. Мы считали, что наступил момент подготовки к взрыву мостов через канал Москва — Волга в Яхроме и Дмитрове. Поэтому послали боевое распоряжение подполковнику Мельникову, чтобы он немедленно отправил туда по одному взводу с необходимым количеством взрывчатых веществ. Готовность к взрыву мостов — 8 часов 24 ноября. Взрыв по особому приказу.
В штаб Западного фронта можно было ехать только через Москву. Рано утром, забрав с собой карту заграждений и необходимый справочный материал, я отправился туда. По пути заглянул в ГВИУ, доложил генералу Котляру о боевых делах ОИГ-2, обо всем, что мы успели сделать за пять дней. [33]
— Все это очень правильно, — одобрил Котляр. — Очевидно, надо быть готовыми к развитию заграждений вдоль канала и в ближайшей глубине.
— Мы это имеем в виду. Но время, по-моему, еще не пришло. Видимо, при встрече генерал Жуков даст на этот счет какие-то указания.
— А у нас, Иван Павлович, большая новость: получен приказ Ставки о проведении крупной реорганизации инженерных войск Красной Армии, которая, я думаю, значительно повысит их боевое значение и роль в армии.
Начальник ГВИУ подробно изложил содержание приказа. Отныне устанавливались основные принципы применения инженерных войск. Воспрещалось использование их не по назначению, а этим, кстати, на фронте сильно грешили. Обычно о саперах вспоминали тогда, когда надо было сдержать атаки танков врага. Они геройски выполняли эту задачу. Надо сказать, что интенсивное применение минновзрывных заграждений в борьбе с танками противника весьма подняло авторитет и боевую значимость инженерных войск. Согласно новому приказу, намного были расширены права начальников инженерных войск армий, фронтов. Они стали заместителями командующих. Должность теперь стала называться так: заместитель командующего — начальник инженерных войск армии, фронта. Командующие обязаны были привлекать их к разработке планов операций.
Значение приказа было исключительно велико. Он позволял правильно и в полной мере использовать инженерные войска в бою, своевременно осуществлять инженерное обеспечение в тесном взаимодействии с основными родами войск, что, безусловно, положительно скажется на эффективности проводимых операций. Теперь, естественно, улучшится деловой контакт инженерных начальников с войсковыми командирами. А это также очень важно для дела. Во фронтах и армиях создавались штабы инженерных войск, в последующем сыгравшие большую роль в организации, подготовке и управлении при проведении инженерного обеспечения боя и операции.
На основании приказа реорганизовывалось и наше Главное военно-инженерное управление. Вместо начальника ГВИУ вводилась должность начальника инженерных войск Советской Армии и должность его заместителя по политической части. Начальником назначался генерал Л. З. Котляр, а его заместителем по политчасти генерал А. А. Спассков. При начальнике инженерных войск создавалось управление начальника инженерных войск Красной Армии, в состав которого [34] входил штаб инженерных войск. Начальником штаба назначался автор этих строк.
— Приятные новости! — воскликнул я. — Но, очевидно, пока ОИГ до конца не выполнит своей задачи, поставленной Ставкой, я не смогу приступить к исполнению новой должности.
— К сожалению, так, — сказал Котляр. — Хотя вы мне здесь очень нужны. Работы много. Но надо считаться с создавшейся ситуацией. Ваши обязанности временно будет исполнять полковник Захар Иосифович Колесников.
Время пролетело незаметно, мне уже пора было ехать в штаб Западного фронта. Уточнив, где он находится, простился с генералом Котляром и тронулся в путь.
Ехали по Можайскому шоссе, по живописным местам Подмосковья. К вечеру я был у начальника инженерных войск Западного фронта М. П. Воробьева. Михаила Петровича знал с 1930 года. Познакомились мы на академических курсах технического совершенствования в Военно-технической академий имени Ф. Э. Дзержинского. Это очень образованный и эрудированный военный инженер, как говорится, с божьей искоркой. Внешне — ничего особенного: среднего роста, сутуловат, скуластое лицо с рыжими бровями. Тогда он был адъюнктом, а затем преподавателем и начальником фортификационного факультета. Занимался вопросами тактического применения инженерных заграждений. Им вскоре была издана хорошая книжка на эту тему{3}. Позже Воробьев был начальником Ленинградского военно-инженерного училища имени А. А. Жданова. С июля 1940 года — генерал-инспектор инженерных войск РККА. С июля 1941 года — начальник инженерных войск Западного фронта. В декабре 1941 года его назначили командовать 1-й саперной армией по совместительству. По службе мы с Михаилом Петровичем неоднократно встречались. Одно время он был моим начальником. Так что представляться друг другу не требовалось. Мы сразу перешли к делу. Я кратко доложил ему карту инженерных заграждений, согласованную с К. К. Рокоссовским и Д. Д. Лелюшенко, сказал, что нами уже сделано, в частности о подготовке к взрыву мостов через канал Москва — Волга в городах Дмитров и Яхрома.