Пустил без проблем в хату, старик и старуха у него уже совсем старенькие, жена, шестеро детей. Похоже, и ещё один есть — старший, который на призыв ушёл. Приютили хорошо. Как шубу снял, сразу и заохали, увидев мои доспехи.
Представился Ярославом, без титулов. В ответ мне всех перечислили. Вот и познакомились.
Старшая дочка, над которой, видимо, и хотели надругаться, с матушкой наравне хлопочет. Детки вокруг меня вьются.
— Не серчай витязь, живём скромно, — прокомментировала женщина, подавая на стол жареную картошку с луком.
— Яиц ещё принеси, чего жмёшься, — забурчал мужик.
— Да варятся уже, чего взъелся? — Заворчала и мне ласково. — Брага есть на смородине, сами делаем.
— Да просто чая, мать, спасибо, — киваю. Детки со всех сторон облепили.
— А можно меч поглядеть? — Пацан лет шести лезет. — А лук?
— Отстань от витязя, выпорю, — рычит на них отец.
— А у братки тоже меч есть, — второй парнишка пристаёт. — И лук длинный.
— Твой братка молодец, — хвалю. — Пошёл людей и землю защищать от нечисти.
— Ой, а кольца какие блестящие, — интересуется девочка лет четырёх. Светленькая милая крошка.
Сажаю на коленки. Расправляю ладонь.
— Ух ты, — щупает своими нежными пальчиками. В этот момент с теплом на сердце думаю, что и у меня когда–нибудь будет своя дочка, свой сын. Много своих детей. Красивых, здоровых, добрых и честных. Я научу их всему, что знаю.
— Ты ж барин, — заключает старшая, углядев перстень.
И не скажешь, что тринадцать, светленькая, красивая деваха по имени Еля. Чувствуется вызов, бойкость, стремление.
— Да, граф, — отвечаю, как есть, работая активно деревянной ложкой по тарелке.
Заохали, заахали взрослые. Слышу, как дед запричитал. Бабка заплакала.
— Отродясь графья не видывала, — завыла старушка.
— Тише, старая, — заворчал на неё мужик. — Дай отдохнуть с дороги спокойно. Аппетит не порти, его сиятельству.
— Граф, значит, — раздалось с наездом от старшей дочки, уселась напротив и впилась голубыми глазищами, как сущий ангел. — Я вот подросту маленько, на платье да дорогу накоплю медяков, да к тебе приду в служанки, примешь?
Забавно такое слышать.
— Прислуживать хочешь? — Спрашиваю испытывающе. — Может, умеешь что получше?
— Она из лука хорошо стреляет, барин, — похвастал отец. — С раннего детства учу.
— Я летом двадцать белок подстрелила, — хвалится Еля.
— Не бреши, семнадцать, — посмеивается пацан.
— Трёх лисицы утащили, — отвечает. — Да, барин, я бы лучше в охотники пошла, проку больше.
Пока ем, глаз с меня не сводит. Как за чай принялся, почувствовал, что уже легче телу.
— Как батька отпустит, до Тулы дойдёшь, — говорю. — А там о Ярославце спросишь у любого, путь подскажут. В моём городе есть школа для таких, как ты. Тебя туда примут, в хату к добрым людям поселят.
— Забирай её барин, здесь она пропадёт, — слышу от женщины.
— Сейчас не могу, на бой с нечистью спешу, — напоминаю.
Поел, попил, согрелся. Чуть отдохнул и собрался с бандой разобраться. Всей семьёй решили меня проводить, но я придержал. Расцеловал всех в щёки на прощанье. Когда чмокнул старшую, раскраснелась вся. Мужика отвёл во двор. И расспросил наедине о банде. В общем, насильники и воры. Ничего святого.
Три золотых монеты ему дал.
— Семью береги, — наказал напоследок. — Это самое дорогое, что у нас есть.
Крестьянин носом зашмыгал, видать, никогда столько золота в руках не держал.
Выдвинулся до дома купца и нагло перемахнул через забор, постучался деликатно в двери. Через полминуты открыла трясущаяся пожилая женщина со ссадиной на щеке.
— Уходи, путник, здесь опасно, — прошептала.
Отодвинув её, пошёл в холл.
— Так! Все на выход, бездельники! — Крикнул. — Разговор есть!
— А тебе чего? — Вышел один на меня посмотреть. Взял его за ухо и вышвырнул на улицу с пинком.
Сам наружу вышел, чтобы остальных выманить. Мне просто не хочется громить этот дом и доставлять хлопоты простым людям. Когда пьяная банда стала вываливаться, я попятился к дороге, чтобы у них было меньше шансов удрать от меня.
Вышли сперва девять человек, потом вывалились ещё трое. Матёрые, наглые и вонючие. У всех ножи, у некоторых мечи и топоры. Один вместе с девушкой в обнимку, судя по её изодранному платью, над ней уже надругались.
Комментируют моё появление, злорадствуют и смеются. Весело им. Смело окружают, потирая ладоши.
— Меч мой, — начинают даже делить будущие трофеи.
— А я лук заберу.
— Это ж барин! Пацан, ты из знатных? Заблудился что ли? — Кривляется бандит, держащий девушку. Он единственный, кто с порога не ушёл. Со стороны наблюдает.
Скидываю шубу, снимаю снарягу, чтоб не мешала.
— Во! Другое дело, — посмеиваются. — Оставляй всё ценное и уходи по добру.
— По законам военного времени, я вынужден вас прикончить, господа бандиты, — заключаю, зажимая в руке Пиявку. — К сожалению, вас постигла неудача наткнуться на меня.
— Чего мелет? — Кривится главарь. — Вяжите сосунка.
Двое идут на меня смело. Ухожу от неуклюжего выпада и режу горло одному, с разворота вгоняю клинок в спину второму. Понимая, что с первым погорячился, быстро вынув, держу в плоти второго секунды три, вбирая одиннадцать единиц резерва.
— Ах ты, щенок! — Кричат ещё целые.
— Убить! — Визжит главарь.
Идут несмело, следующего атакую уже сам. Блокирую топор наручем, срубаю ударом по ноге. Сажусь и вгоняю клинок в грудь. Ещё восемь единиц потекло в меня.
Начинают отступать, выстреливаю пиками по ногам, валятся, как миленькие. Главарь ещё с двумя скрываются в доме. А я добиваю брошенных, пополняя магический запас.
Дверной засов разваливаю магией и вхожу. Один забился на кухне, где тупик, деваться ему некуда. С ним и разбираюсь. Остальные двое вываливаются во двор, с ними выбегают и крестьяне, перепуганные женщина с мужчиной и трое подростков. Один бандит со страха спотыкается и получает от меня на земле. Кровища хлещет из шеи, пока я пью силы. А главарь с девкой в заложниках пятится к забору.
— Не подходи! Нечисть! Не подходи, тёмный! — Кричит. — Иначе убью!
К горлу девушки ножик подставил, трясётся весь. Сбоку ещё местные воют, готовые зарыться хоть в снег.
Прицеливаюсь пальцем и вонзаю пику точно в глаз. Разбойник валится, поцарапав девку. Подскакиваю к нему и вгоняю Пиявку, чтоб добить уже резерв. Со всей шайки выходит под сотню. И это отличная новость.
Бывшая заложница на заднице, перебирая ногами от меня уйти пытается.
— Да стой ты, помогу, — придерживаю её и лечу на шее рану.
Затем поднимаюсь и осматриваюсь. Народа собралось целых восемь человек. И старики, и дети. Вот и мужик, что меня приютил прибежал с луком. Смотрит теперь в ужасе.
— Всё? Разобрались? — Спрашиваю людей. Закивали живенько. — Ну и отлично.
У главаря быстро пошарил по карманам, кошель серебра нашёл. Подумал, да бросил купцу добычу.
— За ущерб, — прокомментировал. — Все их трофеи тоже ваши.
Снегом с брони кровь счистил быстро. Да пошёл собираться. А эти за мной плетутся.
— Спасибо, барин, — слышу, наконец, несмелое, цепляя экипировку, лук с колчаном. Набрасываю шубу.
Вроде бы отдохнул, а вроде бы и нихрена. Всё равно спина горит, похоже, будет мне не сладко.
— Берегите родных! — Откланялся и поспешил прочь. Потому что пора уже взлетать. Закат близится.
В лес нырнул, поднялся на корнях до макушки, вырастил крылья и рванул ввысь! Сразу же повернул к главной дороге, понимая, что к вечеру видимость ухудшится, и могу вновь потеряться.
Конечно, я мог не убивать этих уродов для пополнения резерва. Лучше уж лошадь. Но тогда они бы продолжили терроризировать людей. А то и хуже.
Работаю крыльями мощно, разгоняясь всё сильнее. Вроде спина попривыкла к нагрузке, холод тоже так не страшит. Солнце садится за горизонт стремительно. Красное небо предвещает страшный бой. И вот облака уже расходятся пурпурными полосами вверх, что ёлочка, а ствол её — это розовый луч, уходящий в бесконечность к звёздам. Тьма наступает, отдавая нас на растерзание созданий Разлома.
И теперь я отчётливо вижу цель, к которой устремляюсь.
Лечу над дорогами, забитыми беженцами, над поселениями, где одни уходят, другие баррикадируются. Вот пошли уже крупные сёла, откуда скачут толпы ратников уже в сторону Москвы.
И вот, до трещины пара километров, и теперь я вижу, что земля разверзлась, разрезав пополам целое селение, от которого остались лишь дымящиеся руины. Разлом действительно огромен: длина метров пятьдесят, ширина на середине — около тридцати. Да из него может выйти да хоть Годзилла, никто ему не помешает.
Вокруг разлома выжженная земля, дотлевающие рощи и леса, всё припорошило снегом, но в воздухе, даже на большой высоте витает этот вкус мокрого пепла.
По всему горизонту валит дым, в ночи видно множество очагов пожаров. А это уже столица. Похоже, не всё сумели затушить за день, который был дан для передышки. А тут намечается новый ад.
Первые курии показались, когда я стал подлетать. Твари первого и второго уровня повалили, поднимаясь сразу огромной толпой по всему периметру края. Вышла сразу сотня! И устремилась в сторону Москвы. Не прошло и десяти секунд, показалась новая толпа, за ней ещё и ещё! Впереди засверкали огненные снаряды с отдельных позиций. Похоже, это дали по куриям разъездные маги.
Из портала вырвались первые летуны! Сразу три стайки по десять — двенадцать штук, которые понеслись в нескольких направлениях, святя своими розовыми глазами, что фонариками. Одна из стай рванула прямо на меня.
Понимая, что с земли их ловить будет труднее, я с радостью устремился навстречу. Но в одном месте поддавливало, ибо намечался мой первый воздушный бой. Хотя чего переживать, руки у меня свободны. Держа в уме, что надо беречь крылья, пошёл на потоках, выращивая сразу два морозящих пулемёта. Учитывая, что резерва осталось пятьдесят единиц, разобраться с ними надо поскорее.