— Об этом я еще не подумал. Но можешь быть уверена, что я ничем не рискую.
— А потом?
Он вновь слегка подался к Лиз и ласково погладил по руке.
— А потом посмотрим, — произнес Карн. — Вряд ли ты сочтешь меня неблагодарным.
Лиз покачала прелестной головкой.
— Говоришь ты хорошо, — воскликнула она, — но слова ничего не значат! Я всякий раз слышу одно и то же. Но откуда мне знать, что ты не полюбишь какую-нибудь мэм-сахиб[6], когда будешь вращаться среди них?
— На свете есть лишь одна Лиз Тринкомали, — ответил Карн, — и поэтому тебе нечего бояться.
При этих словах на лице Лиз отразилось сомнение. И в самом деле, она уже не впервые была вынуждена ссужать Карну огромные суммы, слыша в ответ одни и те же слова. Он знал это — и приготовился сменить тему, чтобы она не передумала.
— Помимо уже упомянутых, я возьму с собой Хирама Сингха и Ваджиба Бакша. Они, насколько я знаю, сейчас в Калькутте, и я свяжусь с ними до завтрашнего полудня. Они — самые умелые мастера в Индии, и мне понадобятся их услуги.
— Я велю их разыскать, и тебе пошлют весточку.
— Смогу ли я увидеться с ними у тебя?
— Нет, это невозможно, меня здесь уже не будет. Через шесть часов я уезжаю в Мадрас.
— У тебя неприятности?
Она улыбнулась и развела руками, как бы говоря: “Кто знает?..”
Карн больше не расспрашивал ни о чем — после короткого разговора о деньгах он встал и распрощался.
— Мне не нравится то, что ты задумал, — сказала Лиз, стоя рядом и глядя ему в лицо. — Это слишком опасно. Зачем так рисковать? Поедем вместе в Бирму. Будешь моим визирем.
— Я бы ни о чем другом и не мечтал, — ответил Карн, — если бы не собирался в Англию. Я решился твердо — а когда дело будет кончено, у Лондона появится тема для разговоров на много лет вперед.
— Если ты решился, я больше ничего не скажу, — произнесла Лиз, — но когда все закончится — и если ты останешься на свободе, — мы еще поговорим.
— Ты не забудешь про деньги? — тревожно спросил он.
Она топнула ножкой:
— Деньги, деньги, деньги! Ты всегда думаешь только о деньгах! Не бойся, ты их получишь. Когда же мы увидимся опять?
— Через полгода. Я заблаговременно скажу тебе, где именно.
— Полгода — долгий срок.
— Ожерелье стоимостью в пятьсот тысяч рупий вознаградит тебя за ожидание.
— Тогда я буду терпелива. До свидания.
— До свидания, дружок, — произнес он и, словно решив, что сказано недостаточно, добавил: — Вспоминай иногда о Саймоне Карне.
Лиз пообещала ему это в самых приятных выражениях. Наконец он вышел из комнаты и зашагал вниз. Достигнув нижней ступеньки, Карн услышал покашливание в темноте наверху, поднял голову и различил силуэт Лиз, перегнувшейся через перила. Что-то упало, зазвенев на деревянных ступеньках. Карн поднял брошенный предмет — им оказалось старинное кольцо с рубинами.
— Носи его — оно приносит удачу! — крикнула Лиз и исчезла.
Карн надел подарок на палец и вышел на темную площадь.
— Итак, деньги найдены, — сказал он, глядя на усыпанное звездами небо. — Хирама Сингха и Ваджиба Бакша разыщут до полудня. Его превосходительство вице-король, заодно с очаровательной супругой, пообещали ввести меня в лондонское общество. Если я при стольких преимуществах потерплю неудачу… значит, я не заслуживаю успеха. Ну, где мой бабуджи?
Из тени выступила фигура…
Почти в то же самое мгновение из тени выступила фигура и приблизилась к нему.
— Если сахиб позволит, я провожу его короткой дорогой в гостиницу.
— Веди. Я устал, и мне давно пора спать.
И Карн добавил про себя: “Сегодня я должен выспаться, потому что завтра ждут великие дела”.
I. Бриллианты герцогини Уилтширской
Та скорость, с которой обыватели величайшего города мира набрасываются на новое имя или новую идею и пускают их в оборот, у мыслящего человека может вызвать, пожалуй, только удивление. Для примера позвольте мне рассказать историю Климо — ныне прославленного частного сыщика, который завоевал себе право стоять в одном ряду с Лекоком и даже с недавно покинувшим нас Шерлоком Холмсом.
Вплоть до одного прекрасного утра даже имя его в Лондоне не было известно, и никто не имел ни малейшего представления о том, кто он такой и что из себя представляет. Город пребывал в надменном неведении, и Климо волновал лондонцев не больше, чем обитателей Камчатки или Перу. Но за двадцать четыре часа положение дел изменилось в корне: всякого, кто еще не видал его объявлений или не слыхал его имени — будь то мужчина, женщина или ребенок, — клеймили невеждой, недостойным привилегии общения с разумными существами.
Имя Климо звучало в кортеже королевской семьи, ехавшей в Виндзор на завтрак с ее величеством; аристократы отпускали по поводу сыщика замечания, проезжая по городу; его имя попадалось на глаза торговцам и иным деловым людям, пока они добирались омнибусом или метрополитеном до своих многочисленных магазинов и контор; уличные мальчишки играли в “сыщика Климо”; артисты мюзик-холла включили его имя в репризы; а еще ходил слух, что даже маклеры на бирже остановили сделки в самом разгаре торгов, чтобы сочинить каламбур с именем Климо.
Было ясно, что Климо зарабатывал своим трудом немало: во‑первых, реклама наверняка обошлась ему в кругленькую сумму, а во‑вторых, он нанял особняк у самого Порчестер-хауса, на Бельвертон-террас, Парк-лейн, где, к неудовольствию своих благородных соседей, и намеревался принимать и консультировать клиентов. Его объявления вызвали ажиотаж, и с того самого дня от полудня и до двух часов тротуар на всю длину Бельвертон-террас был заставлен экипажами, в каждом из которых сидел очередной посетитель, желавший лично убедиться в способностях этого великого человека.
Таково было положение дел на Бельвертон-террас, Парк-лейн, накануне прибытия в Англию Саймона Карна. Если мне не изменяет память, в среду, третьего мая, граф Эмберли подъехал на вокзал Виктория, чтобы встретить Саймона, с которым он познакомился в Индии при весьма необычных обстоятельствах и чьим обаянием он и его семья были совершенно околдованы.
Прибыв на вокзал, его сиятельство вышел из своего экипажа и направился к платформе, куда должен был прибыть Континентальный экспресс. Он шел с беспечным видом и, казалось, был в высшей степени доволен собой и жизнью в целом, вряд ли подозревая о той ловушке, к которой спешил в блаженном неведении…
Будто приветствуя его приход, в конце перрона тотчас показался поезд. Граф встал в удобном месте, чтобы не пропустить своего приятеля, и стал терпеливо ждать его появления. Однако Саймон появился не сразу, и графу пришлось долго вглядываться в толпу пассажиров.
Впрочем, Карна нельзя было не заметить даже в самой густой толпе. Он выделялся как уродством фигуры, так и своеобразной красотой лица. Возможно, после долгого пребывания в Индии лондонское утро показалось ему холодным, поскольку на нем было длинное пальто на меху, а воротник он поднял, прикрывая уши, так что его тонкое лицо оказалось в подходящем обрамлении. Увидев лорда Эмберли, он устремился вперед, чтобы поприветствовать его.
— Вы так любезны, — говорил он, пожимая руку графу. — Такой чудесный день, и лорд Эмберли встречает меня! Что может быть лучше!
Пока он говорил, подошел один из его индийских слуг и поклонился на восточный манер. Саймон Карн дал ему какое-то поручение, и тот ответил на хиндустани[7], после чего Саймон снова повернулся к лорду Эмберли.
— Можете представить себе, как мне не терпится взглянуть на свое новое жилище, — сказал он. — Мой слуга говорит, что экипаж уже подан, и я надеюсь, что вы не откажетесь составить мне компанию и посмотреть, как я собираюсь устроиться.
— Буду очень рад, — сказал лорд Эмберли, которому очень хотелось увидеть все своими глазами.
Они вместе вышли на привокзальную площадь, где стоял закрытый экипаж, заложенный парой великолепных лошадей, а на козлах сидел Нур-Али в ослепительно-белых одеждах и в тюрбане с плюмажем и ожидал прихода господ. Граф отпустил свою карету, Джовур Сингх занял место рядом с первым слугой, и они выехали с привокзальной площади в сторону Гайд-парка.
— Полагаю, ее сиятельство в добром здравии, — вежливо осведомился Саймон, когда они поворачивали на Глостер-плейс.
— О да, разумеется, — ответил граф. — Она просила поздравить вас с приездом, а также передать, что надеется вас увидеть.
— Очень любезно с ее стороны, и я буду счастлив нанести ей визит, как только позволят обстоятельства, — отвечал Карн. — Прошу вас, передайте ей мою искреннюю благодарность за внимание к моей особе.
Пока они обменивались любезностями, экипаж их приблизился к большой афишной тумбе, на которой был вывешен плакат с именем того самого знаменитого сыщика Климо. Саймон наклонился, чтобы поближе рассмотреть его, а когда они проехали мимо, снова обратился к другу:
— Я повсюду здесь вижу это имя, да еще и такими огромными буквами. Ради бога, объясните, что это значит?
Его сиятельство рассмеялся:
— Вы задаете тот самый вопрос, который месяц назад был на устах у девяти из десяти лондонцев. И только недели две тому назад мы узнали, кто же такой этот Климо.
— Умоляю, скажите, кто это!
— Что ж, все оказалось очень просто. Он, вообразите себе, необыкновенно проницательный частный сыщик, сумевший раструбить о себе так, что половина Лондона стала его постоянными клиентами. Я с ним дела не имел, но один мой друг, лорд Орпингтон, стал жертвой невероятно дерзкого ограбления. После того как полиция потерпела неудачу, он обратился к Климо. Так что мы скоро увидим, на что этот Климо способен. Впрочем, я думаю, вы в ближайшее время узнаете о нем больше, чем любой из нас.
…плакат с именем того самого знаменитого сыщика Климо.
— Неужели! И почему же?
— По той про