– Ж-ж-ж! – сказали жуки и отлетели подальше. – Ж-ж-ж, – повторили они, сели и спрятали крылья.
– Ж-ж-ж, – сказал жук-пожарник, – дорогие жужелицы, жуки и божьи коровки! Нас ожидает важное, неожиданное событие. Сегодня мы отдадим нашего друга-жука этому человеку. А человек придумает, как можно соединить мир слышимый и мир зримый. Но пусть человек поклянется, что будет беречь жука. И что всегда будет помнить, как мы ему помогли.
– Торжественно обещаю, – прожужжал Аяэль и осторожно посадил жука себе на рукав.
Полянка разом исчезла – и Аяэль проснулся.
Кто он? Где? Откуда? И что с ним произошло?
По рукаву Аяэля ползал жук-носорог.
– О! – вскричал Аяэль. – Вот первое, что я нашел. И теперь я, кажется, понял…
Он побежал в селенье, уложил дорожный мешок, накинул плащ и взял посох.
– Куда это ты собрался? – спросили его.
Аяэль показал на свои побелевшие волосы:
– Видите, я поседел. И скоро совсем состарюсь. А придет день – и умру.
– Ну… – сказали ему. – Наверное. Все умирают.
– Это понятно. Но песни… Они не должны умереть. Как вы будете жить без песен? Мне непременно нужно придумать, как сохранить мои песни.
– Хорошо, а собрался-то ты куда?
– Пойду искать, – сказал Аяэль, – как сделать слышимое зримым.
Никто ничего не понял. Но это неудивительно. Поэты и сами не всегда себя понимают.
Люди вздохнули:
– Ну что ж, как найдешь, возвращайся! Мы тебя будем ждать.
2
Шел и шел Аяэль. Думал какие-то думы, пел какие-то песни. А потом вдруг сказал сам себе: «Смотри, Аяэль, и слушай. Слушай, поэт, и смотри», – и тут же остановился.
Он увидел орешину на берегу небольшого прудика – такой лохматый, взъерошенный куст.
На ветке орешины болтался кусочек шерсти.
– Ш-ш-ш! – произнес Аяэль. – Это то, что мне надо. Я кое-что вспоминаю. Когда я был таким маленьким, что и представить не мог белые волосы на своей голове, у меня была бабушка. И она укрывала меня мягкой овечьей шкуркой. И пряла шерстяную нитку.
Аяэль потянулся снять шерстинки с орешины, но тут над его головой взвилась пташка Зеленушка. Хвостик ее задрожал – и на башмак Аяэля шлепнулась грязная капля.
– Хорошо, что пташка – не морская корова, – пробормотал Аяэль. – Хорошо, что морские коровы не умеют летать.
Но Зеленушка заверещала:
– Пик-пик, вик-вик! У орешины! Пик-пик! Большущий воришка! Он стащил мою шерсть!
И тут же над головой Аяэля возникло темное облачко – целая стайка пташек. И у всех задрожали хвостики.
«Ох! – подумал про себя Аяэль. – Это ничуть не лучше, чем морская корова».
А вслух закричал:
– Послушайте! Разве у пташек есть шерсть? – От волнения Аяэль даже стал шепелявить. – Разве вы, зеленушки, не из пуха и перьев? Разве о ствол орешины терлась не камышовая кошка?
– Камышовая кошка! Пик-пик! Вик-вик! – запищала пташка – та, что сбросила каплю на башмак Аяэля. – Я собиралась выложить свое гнездышко ее шерстью. Отдай мою шерсть, воришка!
И сверху на Аяэля опять полетели капли.
– Прошу вас! Я не воришка… Я поэт Аяэль. Я хочу сохранить свои песни. Для этого мне и нужны кошачьи шерстинки. Стоит мне на них посмотреть, и я сразу же вспомню: ш!
– Пик-вик! – пропищали пташки и уселись на ветки.
Первая Зеленушка сказала:
– Ничего не поделаешь! Для гнездышка я, пожалуй, отыщу другие шерстинки. А эти придется отдать человеку. Пусть сохранит свои песни. Но пусть он пообещает, что не забудет про нас. Про то, что мы ему помогли.
– Конечно же, не забуду! – обрадовался Аяэль. – Прощайте, пташки-малышки.
Он осторожно спрятал кошачьи шерстинки в мешок и пошел себе дальше.
Шел и шел Аяэль, думал какие-то думы, пел какие-то песни и вдруг сказал сам себе: «Смотри, Аяэль, и слушай. Слушай, поэт, и смотри». Сказал – и замер на месте. Поперек тропы лежало упавшее дерево. Его ветви тонули во мху. Мох вскарабкался и на ствол, как будто желал поскорее спрятать дерево в землю. А у вывернутых, вздернутых к небу корней что-то белело. Аяэль чуть приблизился: волчий череп!
Аяэль осторожно тронул его своим посохом. Тут ему показалось, что череп смотрит одной глазницей. Не успел он понять, что к чему, а из черепа уже выползла змея.
Аяэль отпрянул и сжал покрепче свой посох. (Поэты всегда недолюбливали змей.)
– Если я неядовитая, это не значит, что не могу укусить, – вдруг сказала змея и свернулась клубком перед Аяэлем.
– А ты неядовитая? – вздохнул Аяэль с облегчением.
– Я вообще не змея.
– Не змея? А похожа!
– Я безногая ящерица. Меня зовут Желтопузик.
– Желтопузик? Какое милое имя, – обрадовался Аяэль.
– Желтопузики тоже кусаются, если это необходимо, – повторила безногая ящерица. – Вот возьму сейчас и укушу! – И она повыше приподняла свою голову. – Ты хотел испортить мой дом.
– Не кусай меня, Желтопузик, – попросил Аяэль. – Только взгляни на меня. Мои волосы побелели. А ведь я не топтался возле Толстой Стряпухи, когда она насыпала в миску муку. Просто я скоро состарюсь, а придет день – и умру. И следом за мной погибнут все мои песни. Мне нужно придумать, как сделать слышимое видимым. Если я возьму с собой череп, он напомнит мне «Ч».
Тогда Желтопузик сказал:
– Раз так, забирай волчий череп. Я найду себе другой дом. И я тоже хочу тебе кое-что подарить. Загляни-ка сюда.
Аяэль осторожно перевернул череп палкой и увидел сухую шкурку.
– О! Ты сбросил старую кожу!
– Положи ее в свой мешок. Но обещай: ты не забудешь ящерицу по имени Желтопузик. Не забудешь о том, как я тебе помогал.
– Я тебя не забуду, – пообещал Аяэль. – Стоит мне посмотреть на шкурку, и я тут же вспомню тебя. Ящерица! «Я»!
И пошел себе дальше.
3
Шел и шел Аяэль. Заглядывал в норки кротов, залезал в медвежьи берлоги, огибал муравейники, что выросли выше гор. Переходил ручьи, вытекавшие из самых глубин земли.
И все смотрел, и слушал, и искал-собирал.
И дорога струилась у него под ногами. И шаг его был упругим.
Как-то раз пошел дождь. Он полился из серой тучи, распластавшейся на все небо, и не желал прекращаться.
Аяэль забрался в пещерку между двумя большими камнями и, чтобы не скучать, развязал свой мешок. Сколько же там сокровищ! Аяэль брал в руки то одно, то другое и говорил сам себе: вот это – речная раковина. Она хранит пятнышки ряски и слегка пахнет рыбой. Она сделает видимым «р».
Вот кора обожженного дерева: в него ударила молния и оставила метку. Она напомнит мне «М». А это…
Аяэль вытащил из мешка луковицу ландыша, пучок сухого укропа и тот самый череп, который отдал ему Желтопузик. Он положил их рядом: луковица – «Л», укроп – «У», череп – «Ч».
Мгновение или два смотрел Аяэль на луковицу, пучок укропа и череп – и вдруг понял: они сложились! Получилось «ЛУЧ».
«ЛУЧ»!
Он выскочил из укрытия, обежал вокруг камня, тут же вымок до нитки, снова залез в пещерку и снова взглянул на луковицу, пучок укропа и череп. И опять получилось «ЛУЧ».
– Ха-ха! – закричал Аяэль. – Ты слышал, Насмешник? Ха-ха! Вот он, «ЛУЧ», лежит предо мной, видимый и беззвучный. А когда мне захочется, я заставлю его звучать!
«ЛУЧ», «ЛУЧ», ЛУЧ»!
«ЛУЧ», «ЛУЧ», ЛУЧ»!
Аяэль произнес это тысячу раз – в полный голос и шепотом. И даже придумал песню из одного слова «луч». Смотрел на луковицу, пучок укропа и череп – и пел свою новую песню! А потом танцевал и пел. Его волосы слиплись, по спине бежала вода, под ногами чавкала глина – но он ничего не чувствовал.
«ЛУЧ», «ЛУЧ», ЛУЧ»!
«ЛУЧ», «ЛУЧ», ЛУЧ»!
Потом Аяэль вернулся в пещерку и выложил слово «ДОМ».
И снова бегал и пел. Повозился еще немного – и получилось «ТУЧА».
«Ах! – вздохнул Аяэль. – Я счастлив. Невидимое стало зримым! А видимое, но неслышимое я заставил звучать!»
Дождь наконец прекратился. Аяэль вышел на дорогу. Солнечный луч нашел рваное место в туче и пробился наружу. Другие бросились следом – сверкающие и жаркие. От плаща Аяэля пошел пар.
Аяэль прищурился, подставил лучам лицо, потом развязал свой мешок – и выложил «ПАР» – прямо на дороге.
И опять танцевал и пел.
И снова шел легким шагом.
И дорога вела его.
И он был будто пьяный.
Его опьянило счастье.
Он совсем забыл про свои белые волосы.
Про то, что они стали белыми вовсе не от муки.
Ведь он не топтался возле Толстой Стряпухи! Это сделало время. И время однажды положит конец его человеческой жизни. И положит конец его песням.
Его опьянило счастье – и он забыл о смерти.
Он сказал сам себе:
«О, как я много понял! Как здорово все придумал! Если я найду что-то для “С”, то смогу выложить “СОЛНЦЕ”».
Он гордо расправил плечи и быстро взглянул на небо.
«Да, я выложу “СОЛНЦЕ”. Оно будет лежать предо мной – видимое и беззвучное. А если я захочу, то заставлю его звучать. Я пропою его или оставлю немым. Я буду его повелителем! – так сказал себе Аяэль и добавил: – А если захочу – наступлю на “СОЛНЦЕ” ногами. И тогда меня убоятся все, кто об этом узнает. Потому что больше никто не может наступить на солнце ногами! Ищи свое “С”, Аяэль!»
И он пошел быстрее, оглядываясь по сторонам.
Но сколько раз он ни повторял: «Смотри, Аяэль, и слушай!» – ничего не случалось.
Аяэль слишком торопился. Слишком много думал о том, как наступит на «СОЛНЦЕ». Поэтому он плохо слушал и очень плохо смотрел.
Сменялись луна и солнце. Сменялись поля и леса. А Аяэль все шел. Плащ его полинял и порвался, посох совсем почернел. Заплечный мешок все больше напоминал уродливый горб.
Но ничего не случалось.
И вот как-то раз Аяэль пришел на лесную опушку, к большому ветвистому дереву. Высоко-высоко в ветвях он разглядел дупло, а возле дупла… зверька?
«Какой странный зверек. Похож на толстую белку», – сказал сам себе Аяэль.