После первого посещения Москвы и Ленинграда в 1974 году я узнавал о России в том числе и от многочисленных русских друзей, живущих как на родине, так и в эмиграции: гидов «Интуриста», «попутчиков», с симпатией относившихся к Советскому Союзу, людей, готовых послушать, над чем я работаю, знатоков языка, приятелей по бане, «архивных крыс» или полностью оплачиваемых членов «Гоминтерна». Я благодарю Дебби Кинг и Дэвида Гира, Билла Боуринга, Эдварда Люшина, Тима Росса, Алана Уинтермана, Кейт Гриффит, Дика Хоагланда, Кевина Гарднера, Ребекку Фридман, Романа Калинина, Дэвида Туллера, Питера Фалатина, Роберта Плисса, Джулию Гилмур, Коллин Крейг, Ричарда Шимпфа, Олега Кузьмина, Мишель Паттерсон, Марджори Фаркхарсон, Гэрри Оксфорда и Энтони Луиса, а также моих друзей из The Moscow Tribune. Рэйчел Гиз дала мне возможность высказать мои ранние идеи читателям торонтской гей-газеты Xtra. Я закончил эту книгу благодаря Эдриану Миллсу. В Москве Трейси Макдональд спасала меня от мышей, осыпа́вшейся штукатурки, а чаще – от самого себя. Брайан Пронджер и Джим Бартли помогали мне с тысячей разных практических вещей. Мои замечательные эксцентричные родители Рита Грейв и Эд Хили экстравагантным образом давали мне делать то, что я хотел. И я не могу описать, насколько я обязан своему избраннику, Марку Корнуоллу, всем тем, чему он меня научил.
Наконец, я глубоко опечален, что Тома и Дэвида нет с нами и они не могут подержать эту книгу в руках. Но они незримо присутствуют на ее страницах.
Аббревиатуры учреждений, организаций и обществ
АПРФ – Архив Президента Российской Федерации
ЧК – Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (органы госбезопасности в 1918–1922 гг.)
ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации
ГПУ – Государственное политическое управление (органы госбезопасности в 1922–1923 гг.)
КГБ – Комитет государственной безопасности (органы госбезопасности после 1953 г.)
МВД – Министерство внутренних дел
НКВД – Народный комиссариат внутренних дел (органы госбезопасности в 1934–1946 гг.)
ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление СССР (органы госбезопасности в 1923–1934 гг.)
РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства
РГАСПИ – Российский государственный архив социально-политической истории
РГИА – Российский государственный исторический архив
РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика
ЦГАКД – Центральный государственный архив кинофотодокументов Санкт-Петербурга
ЦГАМ (с 1993 г. ЦМАМ) – Центральный государственный (с 1993 г. – муниципальный) архив г. Москвы ЦГАМО – Центральный государственный архив Московской области
ЦГИАМ – (с 1993 г. – ЦИАМ) – Центральный государственный (до 1993 г.) исторический архив г. Москвы
ЦИАМ – см. ЦГИАМ
ЦМАМ – см. ЦГАМ
Введение
Ни для кого не секрет, что в русской истории полным-полно белых пятен, и одним из самых больших среди них можно с уверенностью считать гомосексуальность и отношение к ней общества. Серьезные ученые, занимавшиеся восточноевропейскими исследованиями, уделяли сексуальности мало внимания. Интимные аспекты личной жизни долгое время рассматривались как тривиальные и не заслуживающие внимания на фоне эпохальных событий, потрясавших Россию в минувшем столетии. И отечественные, и иностранные историки обычно сосредотачивались на триумфе или трагедии (в зависимости от их позиции) русского народа в войне, революции и модернизации. Их действия следовали дисциплинарным традициям исторического повествования, которое до недавнего времени стремилось ограничить многие вопросы диссидентствующей сексуальности полемическими дебатами, журналистикой или медицинским дискурсом[19]. Замалчивание вопросов сексуально-гендерного диссидентства в российской истории долгое время было успешным табу в отечественных и западных исторических исследованиях. Это укрепляло миф о естественной, всеобщей и неизменной гетеросексуальности и упрочило цементирование современной системы гендерных отношений, основанной на доминирующей маскулинности и подчиненной фемининности[20].
Данная книга продолжает ряд исторических исследований однополой любви, которые появились за последнее время и стремятся развенчать сложившуюся на сегодня половую и гендерную систему[21]. Большинство этих работ посвящено западным индустриальным обществам, но уже появляются важные труды, освещающие другие нации и культуры и показывающие, что миграция идей о сексуальности и гендере из Европы и США наложила существенный отпечаток на конструирование властных отношений (в понимании М. Фуко) в обществах, которые впитали эти идеи[22]. Изучение сексуально-гендерного диссидентства в России – это не съезд с некоей воображаемой главной магистрали исторического повествования для того, чтобы рассказать о появлении «сексуального меньшинства». Скорее, это весьма актуальная историческая тема, поскольку она позволяет показать, как сексуальность сводится к одной лишь гетеросексуальности, что выдает последнюю за естественную[23]. Если гомосексуальность скрыта от нашего взора, невозможно увидеть, как власть в России работала в XX веке. А именно – мысль, которую я стремлюсь озвучить, состоит в том, что, если оставить без внимания однополые отношения как важную составляющую гендерной и сексуальной идентичности, мы не сможем понимать гендер как форму власти в развивающейся нации, в которой гендер, как правило, становится одной из ключевых арен борьбы с существующим порядком властных отношений.
В силу различных причин советские и западные работы по истории гендера и сексуальности в России напрямую игнорировали диссидентствующие гендеры и половые влечения. Когда они все же затрагивали тему гомосексуальности, то обычно принижали ее значимость. Обзор трактовок этих тем в исторической литературе может пролить свет на проблемы, возникающие вследствие такого подхода и препятствующие лучшему пониманию сексуального и гендерного наследия России.
Разговор о позднесоветском подходе к половым вопросам обычно начинается с цитирования известного клише эпохи гласности – реакции жительницы Ленинграда, озвученной во время американо-советского телемоста: «В СССР секса нет»[24]. Коммунистический режим ограничивал дискуссии о сексе рамками профессиональной литературы, которая тщательно контролировалась, и этот контроль часто находился на грани абсурда[25]. Идеологические установки, выработанные в сталинскую эпоху, постулировали отсутствие необходимости обсуждать «нормальные» сексуальные отношения между мужчинами и женщинами. Социализм создал «гигиеничные» условия (экономическая стабильность, рациональное брачное законодательство, охрана материнства и детства), в которых естественная гетеросексуальность, не вызывающая проблем, могла благоприятно развиваться. По логике этой системы сексуальные перверсии (именуемые половыми извращениями) остались в прошлом, поскольку социализм устранил источники пресыщенности, излишеств, а также эксплуатации женщин – все то, что считалось причиной подобных отклонений в капиталистических обществах. Мужская гомосексуальность была тихо и безоговорочно признана преступной, а с незначительным числом прочих перверсий могли легко справиться сексопатологи, работавшие в разветвленной сети государственных психиатрических центров[26].
Согласно этой позднесоветской парадигме, пол являлся вневозрастным и вневременным естественным феноменом. История «женского вопроса», который, как утверждалось, был решен путем строительных преобразований и социальной инженерии во время первой пятилетки, представляла собой одно из пространств, в рамках которого могли вестись сдержанные дискуссии относительно социализма и пола до и после большевистской революции 1917 года[27]. Тем не менее в подобной литературе историкам позволялось лишь отстаивать нормы, установленные «зрелым социализмом» и делать это с той же прямотой, с которой это делал В. И. Ленин. Советские историки были приучены рассматривать любой интерес к сексуальности в биографии литературных или культурных деятелей как излишне «сексологический», более достойный внимания врачей, нежели профессиональных историков[28]. Кроме того, советское неприятие и непонимание мужской гомосексуальности невероятно исказило многие биографические исследования там, где русский шовинизм воспринимал факты однополого влечения как угрозу собственному существованию[29]. Советский идеологический пуританизм доходил до того, что биографическая документация, которая могла подорвать миф об универсальной гетеросексуальности и патриотической половой сдержанности, тщательно охранялась и скрывалась[30].
Мало что из опубликованного в западной исторической литературе подвергало сомнению принудительную гетеросексуальность, которая пронизывала советскую мифологию. Попыток систематических дискуссий об однополых отношениях было не так много, и лишь единицы из них оказали серьезное влияние на политическую и социальную историографию. Самые ранние исследования гомосексуальности в России XX столетия ограничивались этнографическими описаниями или полемикой по поводу идеологий, стоявших за сексуальной реформой