Галя открыла дверь — и правда, за дверью стоял Кармен. Он держал большой кособокий планёр и шмыгал носом.
— Что такое? — спросила мама из комнаты.
— Мама, можно к нам Кармен придёт? — крикнула в ответ Галя.
— Кармен? — удивилась мама, по-прежнему сидя в комнате. — Так про него ты это спрашивала, про того хулигана?
— Он и не хулиган совсем.
— В воскресенье ей из дому не выйти. В школу она через кладбище ходит.
«Наверняка Гришенька наболтал», — подумала Галя.
— И неправда! Неправда! — закричала она.
— Иди сюда и закрой дверь! — мама даже не встала со стула.
Всё это слушал Кармен. Он уже сам повернулся и пошёл назад, на улицу. Когда он поворачивался, крыло планёра задело за стенку и ещё больше скособочилось.
— Мне надоело твоё стояние! — крикнула мама. — Иди сейчас же сюда!
— Кармен, подожди, — сказала Галя и пошла в комнату к маме.
— Сядь, посиди на стуле.
— Он не хулиган, — начала Галя.
Но мама её перебила.
— Ты видишь, я занимаюсь. Сиди и молчи.
Галя просидела так на стуле неизвестно сколько времени. Потом она встала. Мама не заметила. Она пошла к двери. Мама молчала.
Она выбежала во двор, потому что Кармен должен был ждать её во дворе. Но во дворе нигде его не было.
Во дворе вообще не было ни одного человека, дул холодный ветер и шёл дождь.
Когда Галя вернулась в квартиру, мама ей ничего не сказала.
Взрослая белая мышь
А через несколько дней, когда Галя и Гриша шли из школы домой, они столкнулись с Карменом.
— Кармен, — сказала Галя Кармену, — завтра у меня день рождения, и уж завтра тебя не выгонят.
— Поздравляю, — сказал Кармен тихо.
— Думаешь, подарок надо? Приходи так, кому какое дело. Я пригласила, и всё.
— И я приглашаю, — сказал Гриша. — Ты придёшь, а я не скажу, что ты Кармен. Я скажу: «Вот пришёл Федя».
— Конечно, Федя! — обрадовалась Галя.
Она хотела спросить у Кармена, как его в самом деле зовут, но постеснялась. А он не сказал.
Всю субботу мама была в институте и готовилась к зачёту. У Гриши было два урока — и он ждал Галю в продлённом дне. После четвёртого урока Галя зашла за ним, и они пошли в домовую кухню. Галя вынула список, который утром написала мама.
Полную сетку продуктов набили они с Гришей в домовой кухне, на все пять рублей. Салат купили, печенье купили, сладкую ватрушку тоже взвесили. И много чего всякого.
К шести часам пришли первые гости. Таня Штабова и Люда Наварская, девочки из Галиного класса. Они принесли общий подарок — книгу писателя Эрля. В книге было много красивых картинок: звери, нестрашные из-за своей красоты. Звери ходили среди сельскохозяйственных растений и отворачивались друг от друга.
Папа достал с антресолей пластинки и включил проигрыватель.
Все сели на диван и стали слушать громкую музыку.
Потом пришёл Галин дядя — Евгений. Он хоть и приходился Гале дядей, а маме — двоюродным братом, но был даже младше Гали на две недели. И через две недели ему тоже исполнялось десять лет.
— Дядя Женя! Дядя Женя! — смеялся Серёжа, потому что Серёжа и вовсе был старше дяди на несколько лет.
— Здравствуйте, племяннички, — отвечал Евгений.
И смеялись теперь уже все, потому что это была старая домашняя шутка.
— Можно накрывать на стол, — сказала мама, — вряд ли ещё кто придёт.
— Где же ваш Федя? — спросил папа Галю и Гришу. — Он знает дорогу?
— Знает, — сказала Галя.
И ей стало неудобно оттого, что и Таня Штабова, и Люда Наварская удивлённо на неё посмотрели: «Что за Федя?»
Мама разложила на столе в большой комнате тарелки, вилки, принесла хлеб, вкусную еду, папа выключил громкую музыку, и в это время в дверь постучал Кармен. Он стучал так же, как в прошлый раз. И Галя, как и тогда, сразу поняла, что это стучит он.
Галя побежала открывать дверь, чтобы не открыла мама.
Кармен раздевался, неловко держа большой свёрток, окутанный белой материей. Планёра у него с собой не было.
— Здравствуйте, — сказал он подошедшей маме, — поздравляю Галю с днём рождения.
— Здравствуй, Федя, здравствуй, — ответила мама и внимательно посмотрела на свёрток.
Со свёртком в руках Кармен прошёл в комнату.
Следом за ним в комнату из кухни помчался кот Тиграш. Кармен ещё раз сказал «здравствуйте» и, ни на кого не глядя, стал отворачивать материю.
Все замолчали и стали смотреть на эту материю, даже дрессированный кот Тиграш.
— Вот, — сказал Кармен Гале, — это чтобы ты любовь к животным тренировала.
Материя запуталась. Кармен долго её дёргал, а кот Тиграш сидел на диване и почему-то нервно перебирал лапами.
Наконец материя лопнула, упала на пол, и в руках Кармена все увидели клетку. Клетка была небольшой, а внутри клетки сидела взрослая белая мышь.
— Ой! — закричали Таня Штабова и Люда Наварская. — Ой, мы боимся! — и полезли с ногами на диван.
— Ай-яй-яй! — взвизгнула вдруг мама Кострова, уронила праздничную ватрушку и тоже полезла на диван.
Даже Гриша — и тот убежал на другую сторону стола.
А Кармен нажал с перепугу от их криков какой-то крючок на клетке, и мышь выбежала на стол.
Она стала не спеша бегать между тарелками, добежав до края стола, поворачивала назад. А все кричали, визжали, и папа Костров, прижавшись к подоконнику, не знал, что делать.
Но тут внезапно дрессированный кот Тиграш одним прыжком вспрыгнул на стол, белая мышь мгновенно оказалась у него в зубах, только голый хвост свисал на сторону. Он тихо, по-звериному зарычал и медленно пошёл с нею по столу между тарелок к дивану. Все дали ему место на диване, и он махнул сначала на это место, потом на пол и понёс добычу на кухню.
Все молчали.
— Я её в зоомагазине купил, — сказал вдруг Кармен виновато, — она не кусается.
— Я знаю, кто ты! Знаю! Ты — Кармен! — вскрикнула мама и внезапно громко охнула.
А Кармен сразу заплакал, повернулся и побежал в прихожую. Пока он бежал, с вешалки упало его пальто, а следом упала шапка. Кармен схватил их, пальто и шапку, и, не одеваясь, выбежал из квартиры.
Галя тоже заплакала и пошла в маленькую комнату. Там она села на стул и плакала долго и громко. К ней подходили, что-то говорили; одни пытались гладить по голове, другие, наоборот, кричали на неё, но она никого не слушала, а только отворачивала голову и продолжала плакать. Постепенно она затихла, а потом так и заснула, положив голову на руки, а руки — на спинку стула.
Она не слышала, как все расходились, так и не попробовав вкусного угощения, не помнила, как её, сонную, мама перевела на расстеленную кровать, раздела и накрыла одеялом.
Сзади шепчутся и смеются
Утром Галя пришла в школу и в раздевалке увидела Таню Штабову. Люду Наварскую Галя увидела тоже. Она стояла рядом с Таней и крутила номерок. И сразу, как только девочки заметили Галю, они переглянулись, засмеялись и побежали на лестницу. Галя сдала пальто, Гриша исчез, а Гале одной не хотелось подниматься наверх к своему классу. Она постояла перед стенной газетой, потом перед цветком в горшке. Попробовала пальцем, мокрая ли земля у цветка. Но в класс идти всё-таки полагалось, потому что прозвенел звонок.
Галя садилась за парту и чувствовала, что сзади на неё смотрят, шепчутся и смеются над нею Таня Штабова и Люда Наварская.
Рядом сидел длинный Коваленко. Он, как всегда, молчал. Жанна Дмитриевна вызвала его отвечать урок. Он и у доски больше молчал, иногда медленно выговаривал несколько слов и снова умолкал. Потом уронил мел и долго лазал за ним по полу.
Жанна Дмитриевна посмотрела на Галю, и Галя поняла, что сейчас вызовут её. Жанна Дмитриевна поискала пальцем в журнале Галину фамилию, увидела, что отметок около фамилии мало, и подняла голову, чтобы сказать: «Кострова». Но вместо этого она вдруг сказала:
— Штабова.
Она даже сама удивилась, даже лицо сделала удивлённое, но Штабова сразу пошла к доске, и Жанна Дмитриевна, сделав серьёзное лицо, перевела глаза с Гали на Таню.
Галя не слышала, что отвечала Таня. Галя чувствовала себя как бы виноватой. Хотели вызвать её, а вызвали Таню. Таня путала, говорила не то, а потом совсем замолчала, и что бы Жанна Дмитриевна у неё ни спрашивала, она всё равно молчала, глядя на дверь.
А Галя думала: «Из-за меня». И так сильно эта мысль её мучала, что она даже сказала её вслух. Она сказала, и Коваленко услышал. И удивлённо на неё посмотрел.
В перемену Галя поняла, что Таня Штабова с нею не разговаривает. И Люда Наварская тоже. Они шептались с другими девочками, показывали глазами на Галю, может быть, и их подговаривали не разговаривать. А Коваленко насупленно смотрел в парту. Потом, когда уже начался другой урок, он вдруг сказал:
— Ты меня позови, когда драться будете. Я всех раскидаю.
Но Галя драться не собиралась и поэтому промолчала.
Ещё один стих
В классе у Серёжи были два товарища: Валентин Борисов и Гоша Захарьян. С Борисовым Серёжа сидел рядом, а Захарьян был сзади них, но всё равно рядом.
На последнем уроке Серёжа написал стихотворение. Он сначала сочинил его в уме, а потом написал на обложке тетради, потому что тетрадь кончилась:
На луну я гляжу
И один всё хожу.
Ветер дует, темно,
Ну, а мне всё равно.
Вот что он написал, прикрывая тетрадь ладонью.
Борисов всё-таки подсмотрел. Он спросил:
— Это ты про закалку написал?
И хотя Серёжа думал, когда сочинял, совсем о другом, он сказал:
— Каждый вечер.
В это время к ним сзади подошёл учитель.
Он молча взял Серёжину тетрадь, приблизил её к глазам, потому что очки у него лежали на столе, и внимательно прочитал все четыре строчки.
Одни ученики в классе смотрели на учителя, другие — на Серёжу, а многие смотрели, куда хотели. Серёжа смотрел на учителя. Он думал, что придётся сейчас положить на стол дневник — и появится в дневнике замечание: «Занимался на уроке русского языка посторонними делами».