— Правильно, — подтвердил Севка. — Этот человек доверия никакого не внушает и на границе ему нечего делать.
Все рассмеялись, а Севка немного обиделся.
Спать в этот день легли поздно. Археологам-то что — не на работу, а у Севки подъём в семь часов. Каждое утро Севка вспоминал, что в Ленинграде ещё только четыре часа. Кому охота вставать в такую рань, тем более что утра здесь холодные, зуб на зуб не попадает. Днём — жара, ночью — холодина. Резко континентальный климат. Но, несмотря на холод, пришлось вытряхнуться из мешка.
Когда Севка выскочил за ворота, было уже тепло; когда они с Катей, Каримом и Карлсоном подходили к школе, было уже жарко.
В школу Севка ходил охотно. Ему нравились учителя, ещё больше — ребята. Не то чтобы ребята четвёртого «Б» были веселее или умнее ленинградских, но были они справедливее, что ли. Взять хотя бы Хадию Фирузову. Маленькая, круглолицая, со вздёрнутым носиком и двенадцатью косичками. Такой девчонке только бы и смеяться — она, наоборот, ревёт, и всё тут. Собаке нечаянно на лапу наступили — слёзы; у кого-то в кишлаке родственник умер — рёв; в газете написали, что в Южной Индии голод, — истерика. В Ленинграде такую девчонку давно бы «рёвой-коровой» задразнили, а здесь ничего — терпят, утешают. Вскоре Севка понял почему: Хадия никогда не плакала от страха или от обиды, а плакала от сочувствия другим. Значит, она была не слабым человеком, а была она человеком очень добрым, и дразнить её было бы нечестно.
Один раз Севка и сам её утешал — 12 апреля, в День космонавтики. Хадия стояла перед стенгазетой, шмыгала носом и тёрла руками глаза. Севка посмотрел на газету. Там был нарисован Юрий Гагарин. Первый космонавт спокойно и уверенно сидел в кресле космического корабля «Восток».
День космонавтики прошёл очень хорошо. Была линейка и все классы отдавали рапорта; потом Ариф Арифович рассказал, зачем люди летают в космос; потом был концерт самодеятельности. Выступали старшеклассники — пели, плясали, играли на домбрах, читали стихи. Из младших выступала одна Хадия Фирузова — лучшая танцорка школы. Она носилась по сцене, мелко перебирая ножками. Широкие шаровары метались, как трава на ветру, платье поднималось чашечкой тюльпана, двенадцать чёрных косичек звенели привязанными бубенчиками. Вместе с бубенчиками звенели и заливались колокольчики, спрятанные в толстых каблучках узорчатых туфель. Хадие хлопали больше всех.
После концерта старшеклассники расставили стулья вдоль стен и завели радиолу. Четвёртый «Б» вышел во двор и стал думать, чем бы заняться дальше — расходиться по домам не хотелось.
— Хотите, я вам рассказ прочитаю? — спросила Тоня-Соня.
— Хотим, давай! Какой рассказ? Про что?
— Садитесь, — сказала Тоня-Соня.
Четвёртый «Б» сел где стоял, то есть прямо на землю.
— Рассказ написала я сама. Но историю, которая в нём происходит, я не придумала из головы — так было на самом деле.
— Читай, читай!
Соня вытащила из кармана свёрнутую в трубочку тетрадь.
— Называется «Как усто Саид глиняного человека сделал».
Стало тихо.
— «Посуда нужна всем, а делать её умеют немногие. Глину месить, форму лепить, обжигать, глазуровать, узорами покрывать — кто это умеет, тот усто-гончар называется, тому особый почёт.
Ровесник века усто Саид, семьдесят шесть лет почтенному мастеру, а он до сих пор посуду делает и не знает усталости…» — Тоня-Соня читала громко, ни капельки не волнуясь.
Когда она кончила, ей тоже много хлопали, а когда все успокоились, Севка Клюев сказал:
— Хорошие у вас в четвёртом «Б» ребята. Только плохо, что каждый своим делом занят: Тоня-Соня сочиняет, Карим рисует, Катька собаку воспитывает, Саттар фотографией увлекается, Анвар Уйгунов в математический кружок к пятиклассникам ходит. А общего дела у вас нет.
— Как это нет? — возмутился Юз Ачилов, староста класса. — Что мы, металлолом или макулатуру не собираем?
— Понимаешь, макулатуру все собирают. Надо, чтобы было такое дело, такое, чтобы всех захватило. Например, отыскать участников Отечественной войны.
— Да их всех давно отыскали. Мы ещё и не учились тогда, и старшеклассники ещё не учились. Прежние ребята отыскали.
— Ну, тогда всех участников борьбы с басмачами.
— Их всего трое осталось, их все уже наизусть выучили.
Очевидно, Севка затронул больную струну, потому что со всех сторон понеслось:
— И первых комсомольцев все знают!
— И первых пионеров!
— И Героев Труда!
Вдруг Севку как осенит, он даже с места вскочил.
— Придумал! Давайте записывать рассказы! Вот как Тоня-Соня про глиняного человека. Иногда взрослые, даже не обязательно герои, рассказывают про очень интересное. Кто что услышит, пусть сразу же и записывает. Давайте?
— Давайте! Здорово! — закричал четвёртый «Б».
— А если будут рассказывать всему классу, что же, всем и записывать? — спросила Катька.
— Нет, зачем. Давайте выберем собственных корреспондентов.
— У кого пятёрки по русскому, — сказал староста Юз.
Выбрали Тоню-Соню, Катю, Хадию, Юза и ещё четырёх ребят.
— А я буду фотокорреспондентом, — сказал Саттар Алиев, хотя его никто и не выбирал.
— Когда Аллах возводил купол неба, ты подавал кирпичи, — сказал Анвар.
Действительно, Саттар всюду лез и, по словам Анвара, был заметен, как ишак с меткой на лбу. Вечно ему говорили «не возникай», а он вечно «возникал». Но сейчас никто возражать не стал, наоборот, все сказали:
— Хорошо, ты будешь фотокорреспондентом.
Так у четвёртого «Б» появилось своё самостоятельное дело.
Глава VII
Однажды утром кто-то принёс известие: Садыр Васильевич заболел — и математики не будет.
— Ура! — закричал Севка, но, встретив взгляд Хадии Фирузовой, кричать перестал. И хотя он радовался вовсе не тому, что математик заболел, а тому, что урока не будет, ему всё равно стало как-то неловко. Он тихо побрёл к своему столу. Как раз вовремя — в класс вошла Гульчехра Хасановна.
— Займёмся повторением пройденного по истории.
Ребята приуныли. Всех больше бы устроило, если б Гульчехра Хасановна поговорила с ними о жизни или почитала бы книжку. А тут «повторение пройденного». Выручил староста Юз.
— Гульчехра Хасановна, помните, когда мы проходили Тимура, вы сказали, что у него был такой замечательный внук, прямо учёный. А потом вам всё было некогда о нём рассказать.
— Расскажите! — закричал четвёртый «Б». (Молодец староста!)
— Ну что ж, слушайте. Надеюсь, вы помните, что полчища Золотой Орды были остановлены воинами Древней Руси и воинами Средней Азии. Во главе русских войск стоял?..
— Дмитрий Донской!
— Во главе среднеазиатских полков?..
— Тимур!
— Тимур хотел стать властелином мира. Он сказал: «Вся Вселенная не стоит того, чтобы иметь двух царей» — и послал свои войска завоёвывать Крым, Кавказ и Индию.
Пять лет длился поход Тимура в Индию. Большой обоз следовал за великим шахом. Верблюды везли ковры и вазы. В разукрашенных кибитках ехали жёны повелителя Вселенной, жёны его детей, жёны его внуков. Ехали маленькие дети. Во время недолгой стоянки в горах Султанин жена Шахрука, младшего сына Тимура, родила ребёнка.
«Собственные корреспонденты» вытащили «корреспондентские» блокноты и в отчаянии переглядывались друг с другом.
— Надо писать или не надо? — обернулась к Севке Катя.
— Писать или нет? — прошептала громко Хадия.
— Надо или не надо? — понеслось по рядам.
— Что происходит? Хадия Фирузова!
Хадия встала.
— Чем ты обеспокоена?
— Я не знаю, надо писать или не надо?
— Что писать?
— Кор-рес-пон-ден-цию.
— Ничего не понимаю. Староста, почему в классе шум?
Юз встал, но заговорили все разом. Каждый хотел объяснить, что они не просто шумели, а шумели по делу. Гульчехра Хасановна отошла к окну и принялась смотреть на двор. Пришлось замолчать. Тогда Гульчехра Хасановна вернулась на место и сказала как ни в чём не бывало:
— Староста, что происходит в четвёртом «Б» классе?
— Четвёртый «Б» придумал записывать интересные рассказы. Мы будем записывать всё, что услышим об интересных делах и поступках.
— И наш класс станет знаменитым, и все скажут: «Знаменитый четвёртый «Б», — вставил «возникало» Саттар.
Тут уж Севка не выдержал:
— Совсем не для того. Мы просто хотим, чтобы все узнали про то интересное, что случилось с другими людьми.
— Поняла, — сказала Гульчехра Хасановна. — По-моему, вы придумали хорошо. Осталось решить, что записывать, а что нет. Давайте сделаем так: записывать вы будете только те случаи или события, о которых вам будут рассказывать сами участники. А про то, что мы знаем из книг, записывать не надо, потому что про это уже написали до нас.
— Мы напишем про то, что никто не знает, и станем знаменитыми, — сказал Саттар.
— Оседлал шайтана и поехал по свету, — сказал Анварка.
Все засмеялись.
— Так как же, — спросила Гульчехра Хасановна, — надо или не надо записывать то, что я сейчас рассказываю?
— Не надо!
— А слушать?
— Надо!
— Тогда продолжаю. Итак, у Тимура родился ещё один внук. Ему дали имя Мухаммед Тарагай, но дед пожелал, чтобы его звали Улугбек — «великий правитель». Так его все и звали. Маленьким мальчиком ходил Улугбек с дедом в походы, а когда сам стал правителем, то воевать перестал.
Замолчали военные трубы, свернулись боевые знамёна, перестала литься кровь.
Улугбек получил во владение Самарканд и правил им ровно сорок лет, с тысяча четыреста девятого по тысяча четыреста сорок девятый год.
Правитель вёл обычную жизнь феодала — устраивал шумные пиры, пышные выезды, охоты. Но вместе с тем он любил науку и стремился к знаниям. При его дворе жили математики, астрономы, поэты, врачи. Они писали книги, вели занятия в медресе, то есть в школах. Просвещённый владыка был явлением очень редким, и потому один из придворных поэтов написал: «Небо должно ещё много раз совершить кругооборот, прежде чем оно создаст такого учёного правителя». Улугбек и сам писал стихи. Но особенно много времени он уделял занятиям арифметикой, геометрией и астрономией. По его приказу была построена обсерватория. Она считалась лучшей для своего времени. Развалины обсерватории до сих пор возвышаются на одном из самаркандских холмов, в четырёх километрах от города.