Духи и существа Японии — страница 4 из 10

К утру буран утих, небо было ясным и безоблачным. Томотада не мог больше медлить, хотя рукав Аояги скрывал великолепие рассвета от его глаз. Но и с мыслью о расставании с молодой девушкой он смириться не мог. Уже собравшись в путь, он обратился к родителям Аояги:

– Вы дали мне так много, что с моей стороны было бы неблагодарным просить о чём-то ещё. И всё же я опять прошу вас отдать мне вашу дочь замуж. Не могу я расстаться с ней теперь. Она не станет возражать, если мы уедем вместе, если вы позволите. Согласитесь, и я буду дорожить вами, как своими родителями. Но, в любом случае, примите это скудное подношение за ваше сердечное гостеприимство.

С этими словами он положил на стол перед хозяином кошелёк, наполненный золотом. Но старик отодвинул кошель и веско произнёс:

– Господин, нам ни к чему золото, а вам оно, скорее всего, понадобится в трудном путешествии. Мы ничего не покупаем и нам в жизни не потратить эти деньги. Что касается нашей дочери, то мы уже отдали её вам… Она ваша! Нет нужды спрашивать нашего согласия, чтобы забрать её. Она ведь уже сказала нам, что надеется последовать за вами и останется в качестве покорной служанки до тех пор, пока вы будете терпеть её присутствие. Мы только рады, что вы соблаговолите принять наш дар, ибо мы не можем ни справить ей приданое, ни даже подходящую одежду. Да и жить нам осталось недолго, так что всё равно придётся расставаться. Это просто милость богов, что вы готовы взять её с собой.

Напрасно Томотада уговаривал стариков принять любой подарок. Он понимал, что они не заботятся о деньгах, но рады доверить ему счастье и будущее своей дочери. Наконец он решился, посадил Аояги на лошадь и попрощался со стариками, ещё раз выразив им свою сердечную признательность. На это отец девушки ответил:

– Почтенный господин, это мы должны благодарить вас. Теперь мы уверены, что дочь в хороших руках, общение с вами пойдёт на пользу нашей девочке, и нам больше нет нужды беспокоиться о ней[4].


Самурай не может жениться без согласия своего господина, и Томотада не надеялся получить такое разрешение, пока не выполнит свою миссию. Он справедливо опасался, что красота Аояги привлечёт излишнее внимание, и как бы тогда её не отняли у него.

Добравшись до Киото, он постарался скрыть девушку от посторонних глаз. Но кто-то из придворных киотского даймё увидел её и узнал об отношениях, связывавших Аоягу с Томотадой.

Придворный доложил своему господину, который, кстати, был молод и любил красивых женщин, и даймё, конечно, приказал доставить Аоягу во дворец. Приказ исполнили неукоснительно.

Томодата очень огорчился, но поделать ничего не мог. Он был всего лишь посланником на службе у далёкого даймё и сейчас находился во власти гораздо более могущественного господина, чьи малейшие желания исполнялись мгновенно. Более того, Томотада понял, что поступил опрометчиво и сам навлёк на себя несчастье, когда пошёл на нарушение воинского кодекса самураев и завёл тайную жену. Вот разве что Аояги согласится бежать с ним? После долгих размышлений он решил послать девушке письмо; это был опасный шаг, потому что любое послание, адресованное молодой девушке, могло попасть в руки даймё. Да и сам факт написания такого письма одной из дворцовых женщин считался весьма предосудительным. И всё же он рискнул.




Письмо он составил в стиле китайского стихотворения и попытался передать его Аояге. Стихотворение получилось очень коротким, но оно вместило в себя всю боль, которую Томотада испытал, потеряв Аояги[5].

Коси о-сон годзин во оу,

Рёкудзи намида вотарете ракин во хитатару,

Комон хитотаби иритэ укаки кото уми но готоси,

Корэ йори соро корэ рёдзин.

[Рядом с моей жемчужиной молодой господин,

Влажен от слёз рукав её кимоно,

Но желанья его – закон.

Я же вдали от неё

Одиноко бреду по жизни…]

На следующий день к вечеру, после того как стихотворение было отправлено, Томотаду вызвали к даймё Киото. Молодой человек понял, что письмо перехватили и прочитали, и теперь его ждёт суровое наказание.

«Не иначе, как мне огласят указ о казни, – подумал он. – Но на что мне жизнь, если не вернут мою Аояги. А если уж всё равно смерть, то не попробовать ли мне убить даймё?» С этими мыслями он сунул за пояс меч и поспешил во дворец.

В зале для аудиенций Томотада увидел даймё на троне в окружении самураев самого высокого ранга, в парадных одеждах и высоких шапках. Неподвижно, как статуи, стояли они справа и слева. Томотада шагнул вперёд, намереваясь пасть ниц. Напряжённая тишина, висевшая в зале, произвела на него зловещее впечатление затишья перед бурей!

Неожиданно даймё сошёл с трона и, положив руку на плечо Томотады, начал декламировать его стихотворение: «Рядом с моей жемчужиной молодой господин…» Томотада в удивлении поднял голову и увидел, что глаза принца полны слёз.

Даймё сказал:

– Раз уж вы так сильно любите друг друга, я решил заменить моего родственника, даймё Ното, и выдать тебе разрешение на брак. Свадьбу сыграем прямо здесь, у меня во дворце. Гости на месте, и подарки готовы.

По сигналу даймё ширмы, скрывавшие соседнюю комнату, раздвинули, и Томотада увидел Аояги, стоявшую среди придворных в свадебном наряде.

Вот так ему вернули его невесту.

Свадьба получилась радостной и роскошной, а владыка Киото и его бесчисленные придворные преподнесли молодой паре богатые подарки.



Пять лет молодые прожили вместе в довольстве и согласии. Но однажды утром, посреди разговора с мужем о каких-то домашних делах, Аояги вдруг вскрикнула, страшно побледнела и замерла. Несколько секунд спустя она еле слышно вымолвила:

– Прости, дорогой, я не смогла сдержаться, мне было очень больно. Мой супруг, мой драгоценный муж, видно, наш счастливый брак определён кармой не только в этом, но и в прошлых воплощениях. Я очень надеюсь, что и в будущих рождениях мы будем вместе. Но здесь и сейчас пришла пора расставаться. Очень прошу тебя, прочти для меня мантру перерождения, нембу́цу, потому что я умираю!

– Ну что за странные фантазии! – вскричал ошеломлённый Томотада. – Подумаешь, нехорошо стало! Надо полежать, отдохнуть, и всё пройдёт.

– Нет, – тихим, но твёрдым голосом произнесла Аояги. – Я действительно умираю. Теперь нет смысла скрывать от тебя правду. Послушай, я не человек и человеком никогда не была. Я – ива, дух дерева. Потому меня так и зовут, Аояги, Зелёная Ива. Душа дерева – моя душа, сердце дерева – моё сердце, живительные соки в стволе ивы – моя жизнь. В этот страшный миг кто-то рубит моё дерево – и мне придётся умереть. Я даже плакать не могу, сил нет. Скорее, скорее читай нембуцу! Скорее, прошу тебя!

Она ещё раз вскрикнула, словно от нестерпимой боли, склонила голову и попыталась закрыться широким рукавом. В тот же миг контуры её фигуры начали терять чёткость, вся она словно опадала… Томотада бросился вперёд, хотел поддержать жену, но было поздно! Нечего было поддерживать. На циновках лежала только одежда и заколки для волос. Тело чудесного существа исчезло.



Томотада обрил голову, принял буддистские обеты и стал странствующим монахом. Он обошёл все провинции империи, и во всех святых местах, где ему случалось останавливаться, заказывал заупокойные службы по Аояге. Он даже отправился по той же дороге в Этидзен, намереваясь отыскать дом родителей своей возлюбленной, но не нашёл ни следа бедного строения. И ничто вокруг не говорило, что когда-то здесь стояло человеческое жильё. Разве что пни трёх ив указывали на то, что человек всё же бывал здесь. Три пня… Две старых ивы и одна молодая… Деревья срубили задолго до его прихода.

Рядом с этими пнями Томотада поставил надгробье, покрытое священными сутрами, и отслужил множество треб во имя душ Аояги и её родителей.


Кицунэ

В провинции Хондо на обочинах дорог, на околицах деревень, в старых лесах и рощах, на вершинах холмов можно встретить небольшие синтоистские святилища; у входа в них, справа и слева, обязательно установлены каменные изваяния лис. Обычно эта пара сидит, повернув головы ко входу, но в некоторых случаях их больше, чем две: можно встретить и дюжину, и несколько десятков, а то и сотни лис, правда, в этом случае они поменьше размерами.

Иногда и в крупных городах, на территории богатых храмов можно встретить множество фигурок этих животных, величиной от нескольких дюймов до огромных изваяний на высоких постаментах.

Все эти небольшие святилища и богатые храмы посвящены Инари, божеству изобилия. Если вам случалось подолгу путешествовать по Японии, на память обязательно придут и эти пары лисиц, и другие их изображения, гармонично дополняющие красоту многих мест. Правда, у многих лис обломаны носы. Во всяком случае, мне так запомнилось, а я много путешествовал и много повидал.

Вокруг столицы, да и в самом Токио, чаще всего на кладбищах, встречаются порой изваяния удивительной красоты: стройные, элегантные лисы, идеализированные, конечно, похожие на породистых борзых, с зелёными глазами из окрашенных полупрозрачных камней, чаще всего из кварца. Такое массовое почитание говорит о глубокой мифологической укоренённости образа в народном сознании.



В провинциальных районах Японии изваяния лис погрубее, а иногда они и вовсе примитивны, как в Идзумо, например. Но среди множества изображений ками нельзя не отметить преобладающее количество и бесконечное разнообразие лис.

Тот, кто прокладывал дорогу Токайдо[6], умел привносить в свои работы нотки традиционного искусства, наделяя изваяния светлой грацией и некоторой таинственностью; в деревнях Идзумо такого, конечно, не увидишь, там лисы грузные и позы у них неуклюжие. Такими видел их автор: отсюда смешение разных стилей, иногда страшноватых, иногда гротескных. Лисы предстают то игривыми, то мечтательными, то любознательными, то угрюмыми, с глазами лукавыми, мудрыми или саркастическими. Некоторые сидят в засаде, другие ловят ветер, уши торчком, пасть приоткрыта. Как правило, лиса – это личность, часто довольно ироничная. А то, что носы обломаны… ну что же, бывает.