Джейк умен. Вскоре он станет настоящим профессором. Университет заключит с ним бессрочный контракт и все такое. Это приятно. Это делает жизнь хорошей. Он высокий и симпатичный – его неуклюжесть по-своему притягательна. Он привлекательный мизантроп. Именно о таком муже я мечтала, когда была моложе. Джейк мне подходит по всем пунктам. Только я не уверена в том, что хочу этого, когда наблюдаю за тем, как он ест кашу, и слышу, как в нем переливаются жидкости.
– Как по-твоему, у твоих родителей тоже есть тайны? – спрашиваю я.
– Конечно. Даже не сомневаюсь. По-другому и быть не может.
Самое странное – и это беспримесная ирония судьбы, как сказал бы Джейк, – что я не могу поделиться с ним своими сомнениями. Все мои сомнения имеют отношение к нему, а он – единственный человек на свете, с которым мне неприятно об этом говорить. Я ничего ему не скажу, пока не буду уверена, что все кончено. Не могу. То, над чем я думаю, связано с нами обоими, имеет последствия для нас обоих, однако принять решение я могу только в одиночку. Что там говорят о серьезных отношениях? Еще одно в длинной веренице противоречий начального этапа отношений.
– Почему тебя так интересуют тайны?
– Просто так, – отвечаю я. – Я думаю, и все.
Может быть, надо просто наслаждаться поездкой, а не мудрить, не перегружать голову мыслями. Вылезти из собственной головы. Радоваться; пусть все происходит естественным путем.
Не знаю, что это значит, но часто слышу: «Пусть все происходит естественным путем, пусть все идет как идет». Так часто говорят в связи с серьезными отношениями. Разве не это происходит у нас сейчас? Я позволяю себе задумываться, обдумывать такие мысли. Все естественно. Я не собираюсь подавлять сомнения. Разве это не было бы менее естественным?
Я спрашиваю себя, какие у меня причины для того, чтобы все закончить, – и мне не удается придумать ничего существенного. Но как можно не задаваться таким вопросом, если находишься в серьезных отношениях? Что придает им силу, позволяет продолжаться? Делает их достойными? Главным образом, я просто думаю, что мне будет лучше без Джейка, что так будет разумнее, чем продолжать. Правда, я ни в чем не уверена. Да и как я могу быть уверена? Раньше я еще ни разу не порывала с парнем.
В основном мои прошлые романы напоминали пакеты молока с истекшим сроком годности. Отношения доходят до определенной точки и скисают; хотя от них еще не тошнит, этого достаточно, чтобы заметить перемену во вкусе. Может быть, вместо того, чтобы думать о Джейке, мне бы задаться вопросом, способна ли я испытывать страсть. Возможно, во всем виновата я сама.
– Я не против холода, мороза, – говорит Джейк. – Лишь бы небо было ясное. Всегда можно закутаться потеплее. Сильный мороз очень бодрит.
– Лето лучше, – говорю я. – Терпеть не могу холода. Но весна начнется через месяц, не меньше. Похоже, месяц будет тянуться целую вечность.
– Как-то летом я видел Венеру без телескопа. – Типичный ответ Джейка. – Это было однажды ночью, перед рассветом. Теперь Венеру нельзя будет увидеть с Земли больше ста лет. Тогда наблюдался очень редкий парад планет; Венера была видна на фоне Солнца в виде крошечной черной точки… Было по-настоящему круто.
– Если бы тогда мы с тобой уже познакомились, ты рассказал бы мне о параде планет. Я ничего не видела.
– В том-то и дело, – говорит он. – Обычно никто не смотрит на небо. Так странно! Можно наблюдать Венеру, а большинство людей смотрели телевизор. Не обижайся, если и ты тоже этим занималась.
Я знаю, что Венера – вторая планета от Солнца. А кроме этого, мне почти ничего о ней не известно.
– Тебе нравится Венера? – спрашиваю я.
– Конечно.
– Почему? Почему она тебе нравится?
– Один день на Венере – все равно что сто пятьдесят земных дней. Ее атмосфера состоит из азота и углекислого газа, а ядро у нее железное. Кроме того, на Венере много вулканов и отвердевшей лавы – она немного похожа на Исландию. Мне следовало бы знать ее орбитальную скорость, но я не помню, а выдумывать не хочу.
– Вот и хорошо! – говорю я.
– Но больше всего мне нравится то, что, если не считать Солнца и Луны, Венера – самое яркое небесное тело. Большинство людей этого не знают.
Мне нравится, когда он ведет такие разговоры. Мне хочется узнать больше.
– Ты всегда интересовался космосом?
– Не знаю, – отвечает он. – Да, наверное. В космосе у всего свое место. Космос – это сущность, да, но вместе с тем он безграничен. Чем дальше движешься, тем меньше плотность, и можно всегда продолжать двигаться. Не существует четкой границы между началом и концом. Мы никогда до конца не поймем и не узнаем его. Мы не можем.
– Ты так думаешь?
– Большую часть всей материи составляет темная материя, что по-прежнему загадка.
– Темная материя?
– Она невидима. Доказательством ее существования является ее тяжесть – сила гравитации, которая, словно клей, сохраняет целостность Вселенной. Кроме того, доказательством существования темной материи стало ее гравитационное влияние на другие объекты, в том числе на траектории движения звезд и галактик.
– Я рада, что мы не знаем всего.
– Рада?!
– Что мы не знаем ответов на все вопросы, что мы не можем всего объяснить, как космос. Может быть, нам и не положено знать ответы на все вопросы. Вопросы – это хорошо. Они лучше ответов. Если хочешь больше узнать о жизни, о том, как мы функционируем, как движемся вперед, самое важное – именно вопросы. Вот что стимулирует и укрепляет наш интеллект. По-моему, благодаря вопросам мы не так одиноки и способны чувствовать связь с другими людьми. И дело не всегда в знании. Хорошо, что я не все знаю. Незнание человечно. Так и должно быть – как космос. Он неразрешим, и он темен, – говорю я, – но не всецело.
В ответ он смеется, и я чувствую себя дурой из-за того, что я сказала.
– Прости, – говорит он, – я смеюсь не над тобой, это просто забавно, раньше я ни разу не слышал, чтобы кто-то так формулировал.
– Но ведь так и есть, да?
– Да. Темен, но не всецело. Все так. И по-моему, это замечательная мысль.
– Я слышал, некоторые помещения, так сказать, подверглись актам вандализма.
– Да, на полу краска, красная краска, и еще протечки. Ты знал, что он накинул цепочку на дверь?
– Почему он сделал это здесь?
– Может быть, для того, чтобы что-то доказать со своей извращенной, эгоистичной точки зрения. Не знаю.
– Он ведь не был похож на вандала?
– Нет, но вот что странно: раньше он рисовал граффити на стенах. Все знали, что рисует он. Его заставали за этим занятием. Он все отрицал, но всякий раз добровольно вызывался стирать надписи.
– Очень странно.
– Самое странное даже не это.
– А что?
– Самое странное, что он всякий раз писал одно и то же. Граффити. Всего одно предложение.
– Какое?
– «Осталось решить только один вопрос».
– «Осталось решить только один вопрос»?
– Да. Именно это он и писал.
– Какой вопрос?
– Понятия не имею.
– Нам ведь еще ехать и ехать, да?
– Да, еще прилично.
– Как насчет рассказа?
– Рассказа?
– Ну да, чтобы скоротать время, – говорю я. – Я расскажу тебе историю. Историю из жизни. Ты ее никогда еще не слышал. Тебе должно понравиться… Да, по-моему, моя история тебе понравится. – Я немного прикручиваю звук в автомагнитоле.
– Конечно, – говорит он.
– История о том, когда я была моложе… была подростком.
Я смотрю на него. За столом он часто горбится; видно, что ему не по себе. Кажется, что он слишком велик и для водительского кресла, но осанка у него нормальная. Фигура Джейка нравится мне больше благодаря его уму. Ум и осанка как-то связаны между собой. Во всяком случае, для меня.
– Я готов, – говорит он. – Рассказывай!
Я театрально откашливаюсь.
– Итак… Я укрывала голову газетой. Серьезно. Что? Почему ты улыбаешься? Лило как из ведра. Газету я взяла с пустого сиденья в автобусе. Мне дали очень простые указания: подходишь к дому в десять тридцать, и тебя встретят на дорожке. В звонок звонить не нужно. Ты меня слушаешь, да?
Он кивает, по-прежнему глядя вперед, на дорогу.
– Когда я добралась до нужного места, мне пришлось какое-то время ждать – несколько минут, а не секунд. Когда дверь наконец открылась, из-за нее высунулся мужчина, которого я никогда в жизни не видела. Он посмотрел на небо, а потом сказал, что он, мол, надеется, что я не слишком долго жду. Он протянул мне руку ладонью вверх. Вид у него был измученный, как будто он несколько дней не спал. Большие темные мешки под глазами. Щетина на щеках и подбородке. Голова растрепана, как будто он только что встал с постели. Я старалась не смотреть на него. Дверь он только приоткрыл – совсем чуть-чуть… Он сказал: «Меня зовут Дуг. Дайте мне минуту, вот ключи», и он бросил ключи, которые попали мне в живот; я схватила их обеими руками. Потом дверь захлопнулась.
Я не двигалась… по крайней мере, вначале. Я просто оцепенела. Что за тип? Я в самом деле ничего о нем не знала. Мы с ним предварительно поговорили по телефону, и все. Я посмотрела на металлическое кольцо с ключами у меня в руках; на брелоке была большая буква «Д».
Я умолкаю и смотрю на Джейка.
– Тебе скучно, – говорю я. – Понимаю, я рассказываю слишком подробно, просто я все помню и хочу, чтобы ты все представил так же ярко, как и я. Тебе странно, что я запомнила столько мелочей? Тебе скучно, потому что я тебе все это рассказываю?
– Ты продолжай. В основном воспоминания – вымысел, к тому же они часто сильно отредактированы. Так что продолжай, и все.
– Не уверена, что согласна с тобой насчет воспоминаний. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, – говорю я.
– Продолжай, – подбадривает он. – Я тебя внимательно слушаю.
– Прошло еще восемь минут – я не меньше двух раз сверялась по часам, – прежде чем Дуг снова вышел из дома. Он с тяжелым вздохом опустился на пассажирское сиденье. Он переоделся в потертые джинсы с дырами на коленях и клетчатую рубашку. Сиденья в машине казались пятнистыми из-за кошачьей шерсти. Повсюду были рыжие кошачьи шерстинки.