– Это так на тебя не похоже. Ты его потом хоть раз видела?
– Нет. На этом все закончилось.
– Хм, – задумался Джейк. – Нужен ли второй человек для того, чтобы целоваться лучше всех на свете? Это интересно. Вопрос из тех, что остаются с тобой навсегда, и ты размышляешь о нем снова и снова, как одержимый.
Джейк обгоняет медленно движущийся пикап. Он черный, старый. Мы следовали за этим грузовиком почти на протяжении всего рассказа. Я пытаюсь разглядеть водителя, когда мы проезжаем мимо, но ничего не вижу. На дороге не так уж много машин.
– Что ты имел в виду, когда сказал, что все воспоминания – вымысел?
– Воспоминания меняются всякий раз, когда мы к ним обращаемся. Они не абсолютны. Истории, основанные на реальных событиях, часто имеют больше общего с вымыслом, чем с фактами. И вымысел, и воспоминания вспоминаются и пересказываются. И то и другое – формы историй. Истории – это способ, посредством которого мы учимся. Истории – то, что позволяет нам понять друг друга. Но реальность случается только один раз.
Именно в такие моменты меня влечет к Джейку сильнее всего. Вот как сейчас. Когда он сыплет фразами вроде «реальность случается только один раз».
– Если вдуматься, это странно. Мы идем смотреть кино, понимая, что оно нереально. Мы знаем, что люди играют, читают сценарий наизусть. Но все равно фильм на нас влияет.
– Ты хочешь сказать, что не имеет значения, выдумана ли история, которую я тебе только что рассказала, или она произошла на самом деле?
– Все истории выдуманы. Даже подлинные.
Еще одна классическая реплика Джейка.
– Мне надо об этом подумать.
– Знаешь песню «Unforgettable»[3]?
– Ага, – говорю я.
– А что ты можешь назвать по-настоящему незабываемым?
– Даже не знаю. Я не уверена. Но песня мне нравится.
– Ничего. Нет ничего незабываемого.
– Что?
– В том-то и дело. Какая-то часть любого события неизменно забывается. Не важно, насколько она хороша или примечательна. Так положено – и точка. Речь не о том, быть ей или не быть…
– Вот в чем вопрос?
– Не начинай, – говорит Джейк.
Я не знаю, что ему теперь сказать. Не понимаю, как реагировать на его слова.
А он молчит. Просто играет своими волосами, закручивая их на затылке вокруг указательного пальца – такая у него привычка, она мне нравится. А потом, через некоторое время, смотрит на меня.
– А если я назову себя самым умным человеком в мире, что ты скажешь?
– Что, прости?
– Я серьезно. И это имеет отношение к твоей истории. Просто ответь.
Кажется, мы едем уже минут пятьдесят, а может, и больше.
На улице все темнее. В машине светятся только приборная панель и радио.
– Что бы я сказала?
– Ага. Ты бы посмеялась? Назвала меня лжецом? Разозлилась? Или просто усомнилась в разумности такого смелого заявления?
– Наверное, я бы сказала: «Что, прости?»
Джейк в ответ смеется. Не хохочет, но тихонько, сдавленно и от души хихикает – за ним такое во-дится.
– Серьезно. Вот я это сказал. Ты меня хорошо расслышала. Как ты на такое отреагируешь?
– Ну ладно. Ты хочешь сказать, что ты самый умный мужчина в мире…
– Неправильно. Самый умный человек. И я не утверждаю, что это на самом деле правда, мне интересно, как бы ты отреагировала на подобное заявление, если бы я действительно его сделал. Не спеши.
– Джейк, перестань.
– Я серьезно.
– Наверное, я бы сказала, что ты несешь чепуху.
– Неужели?
– Ага. Самый умный человек в целом мире? Смешно по многим причинам.
– По каким же?
Я поднимаю голову, которую до этого подпирала руками, и оглядываюсь вокруг, как будто где-то рядом есть зрители. За окном мелькают размытые очертания деревьев.
– Хорошо, позволь задать тебе вопрос. Ты считаешь себя самым умным человеком на свете?
– Это не ответ. Это вопрос.
– И мне позволено ответить в форме вопроса.
Я знаю, что подставляюсь – так и напрашивается шутка по мотивам телепередачи «Рискуй!»[4], – но Джейк этого не замечает. Ну конечно, он не замечает.
– Почему я не могу быть самым умным человеком на свете, помимо аргумента, что это безумие?
– Я даже не знаю, с чего начать.
– В этом все и дело. Ты просто предполагаешь, что мое заявление слишком оторвано от реальности. Ты не в силах осознать, что твой знакомый, обычный чувак, сидящий рядом с тобой в машине, является умнейшим из людей. Но почему бы и нет?
– А что ты вообще подразумеваешь под умом? Ты более начитанный, чем я? Возможно. Но ты можешь, например, поставить забор? Ты знаешь, когда можно спросить у кого-нибудь, как у него дела, а когда нельзя, чувствуешь сострадание, умеешь жить с другими людьми, устанавливаешь с ними связь? Эмпатия – большая часть ума.
– Ну конечно, – говорит он. – Все это входит в мой вопрос.
– Ладно. И все-таки… ну, не знаю… разве умнейший из людей может существовать?
– Он должен быть. Какой бы алгоритм ты ни придумала, как бы ни определила составные части интеллекта, кто-то должен соответствовать этим критериям в большей степени, чем все остальные. Кто-то должен быть самым умным в целом мире. И это тяжкое бремя. Очень тяжкое.
– Да какое это имеет значение? Умнейший из людей – тоже мне, проблема.
Он слегка наклоняется ко мне.
– Самое привлекательное из всех возможных свойств – сочетание уверенности и самосознания. Эти качества следует смешать в нужных количествах. Переборщишь с тем или другим – и все, пиши пропало. А знаешь, ты была права.
– Права? В чем именно?
– В том, что касается лучших в мире поцелуев. К счастью, целоваться лучше всех в одиночку невозможно. Это не то же самое, что быть самым умным.
Он откидывается назад и снова кладет обе руки на руль. Я смотрю в окно.
– И когда ты захочешь устроить конкурс на строительство забора, просто дай мне знать, в любое время, – прибавляет Джейк.
Он так и не дал мне закончить рассказ. Я не целовалась с Дугом после нашего урока. Это Джейк так предположил. Он решил, что я поцеловала Дуга. Но для поцелуя нужны два человека, желающих целоваться, или это не поцелуй, а что-то другое.
Вот что произошло на самом деле.
Я вернулась к машине. Наклонилась к окну и раскрыла ладонь, показывая крошечную смятую конфетную обертку, которую дал мне Дуг. Развернула ее и прочитала:
«Мое сердце, мое сердце одно с его плещущимися волнами песни, жаждет прикоснуться к этому зеленому миру солнечного дня. Привет!»
У меня до сих пор где-то лежит этот фантик. Я сохранила его. Не знаю почему. Прочитав эти строки Дугу, я повернулась и побежала обратно в дом. Больше я его не видела.
* * *
– У него были ключи. По расписанию Он не должен был здесь находиться, но у него были ключи. Он мог делать все, что хотел.
– Разве во время каникул там не должны были работать маляры?
– Да, но они все отлакировали в самом начале праздников. Чтобы лак успел высохнуть. Он иногда сильно воняет.
– Он токсичен?
– Опять же, не знаю. Может быть, если дышать только им.
– А мы узнаем результаты вскрытия?
– Могу проверить.
– Там было… грязно?
– Представь себе.
– Да уж.
– Давай не будем вдаваться в подробности.
– Рядом с телом вроде бы нашли противогаз?
– Да, только очень старый. Непонятно, работал ли он.
– Мы так мало знаем о том, что там на самом деле произошло.
– И тот единственный, кто мог бы нам все рассказать, умер.
* * *
Джейк заговорил о старении, чем сильно меня удивил. Мы раньше никогда не обсуждали такую тему.
– Это штука, по поводу которой существует культурное недопонимание.
– То есть ты считаешь, что стареть – это хорошо?
– Да. Именно так. Во-первых, это неизбежно. Старость кажется чем-то нехорошим из-за нашей всеобъемлющей одержимости молодостью.
– Да-да, я в курсе. Прям сплошной позитив. Но как насчет твоей мальчишеской привлекательности? Можешь поцеловать ее на прощание. Ты готов стать толстым и лысым?
– Что бы мы с возрастом ни потеряли в физическом плане, оно стоит того, что мы приобретаем. Это справедливый обмен.
– Ну да, да, согласна, – говорю я. – Вообще-то я хочу состариться. Я рада стареть, честное слово.
– Я все надеюсь на седину. И немного морщин. Хотел бы иметь морщинки от смеха. Наверное, больше всего на свете я хочу быть самим собой. Хочу быть. Быть мной.
– В смысле?
– Я хочу понять себя и осознать, каким меня видят другие. Хочу чувствовать себя комфортно, будучи самим собой. Как я этого достигну, не так уж важно, верно? Прожить еще год – уже немало. Это важно.
– Мне кажется, именно поэтому люди спешат вступить в брак и берегут дерьмовые отношения независимо от возраста – им просто некомфортно в одиночестве.
Я не могу сказать этого Джейку, да и не хочу, но, вполне возможно, лучше быть одному. Зачем отказываться от рутины, которой каждый из нас овладел? Зачем отказываться от разнообразных отношений в обмен на одни? Есть много хорошего в том, чтобы объединиться в пару, я понимаю, но разве так лучше? Когда я одинока, то обычно думаю о том, насколько чья-то компания приукрасит мою жизнь, сделает меня счастливее. Но так ли это на самом деле?
– Не возражаешь, если я сделаю чуть тише? – спрашиваю я и кручу ручку громкости радио, не дожидаясь ответа. За эту поездку я уже много раз делала его тише, но Джейк постоянно крутит ручку в другую сторону. Сдается мне, он глуховат. По крайней мере, время от времени. Похоже на нервный тик, возникающий в моменты рассеянности – то он есть, то его нет.
Однажды вечером у меня разболелась голова. Мы болтали по телефону, и он планировал ко мне приехать. Я попросила его принести мне пару таблеток адвила