— Что за золотой ребенок готовится занять должность Бенедиктуса?
— Ой, не знаю. Но по слухам он чуть ли не родственник нашего государя.
— Понятно, — усмехнулся Бере. — А где мне сейчас можно найти Ван Затца?
— Наверняка он торчит у себя в деканате. Так как насчет глотка миллвейна?
— В другой раз, Матт. Не хочу, чтобы при разговоре с Ван Затцем от меня пахло спиртным.
— Жаль, — тут Киган снова довольно заулыбался и хлопнул Бере по плечу. — Нет, я честное слово рад до ужаса! Может, зайдешь ко мне в гости как-нибудь? Познакомлю с женой, с сыном. А у тебя как на личном фронте?
— Никак, — Бере крепко пожал руку субпрефекта. — Ничего не обещаю, но может быть, еще увидимся, Матт. Было приятно с тобой поболтать. А сейчас прости, пойду искать Ван Затца. И — спасибо за информацию.
— Так-так, пришел, значит, — сказал Ван Затц.
Декан сидел за столом, в высоком резном кресле с обшитыми кожей подлокотниками, положив локти на пухлую папку с бумагами. Бере он рассматривал довольно долго и бесцеременно, а потом показал жестом на один из стульев.
— Я знал, что тебя заинтересует это место, — сказал он. — Приятно думать, что я не ошибся.
— Да, я пришел просить работу, — ответил Бере. — Много времени я у вас не займу.
— Знаешь, после того, как мы встретились с тобой в нашей трапезной, я почему-то был уверен, что ты придешь. И решил отыскать в архиве университета твое личное дело. Ну, чтобы получше познакомиться с тобой. Вот оно, — Ван Затц продемонстрировал гостю перевязанную шпагатом черную коленкоровую папку. — Я очень внимательно его прочел, Бере Беренсон. Знаешь, впечатляет. Ты был неплохим студентом.
— Это было давно, профессор. Я с тех пор сильно изменился.
— Внешне — возможно. Но внутренне люди не меняются. — Ван Затц сложил тонкие губы в ледяную улыбку, продолжая смотреть на Бере, распустил завязки папки, открыл ее и взял один из листков пергамента. — Мне понравилась характеристика твоего тьютора. Вот, цитирую: «Бесспорно, в высшей степени одарен и талантлив, но склонен к гордыне, вольнодумству и отрицанию авторитетов. Поскольку от природы наделен хорошими способностями к обучению и прекрасной памятью, трудолюбием и прилежанием не отличается. Изучает только те предметы, к которым испытывает склонность, прочие дисциплины не жалует, ограничиваясь поверхностным ознакомлением с ними. Будучи человеком взрывного темперамента, плохо контролирует свои слова и действия, склонен к необдуманным поступкам и высказываниям». По-моему, довольно точная характеристика, не так ли, Бере?
— Я так понимаю, что эта писулька заканчивается словами: «Хрен тебе, Бере Беренсон, должность ты не получишь»? — спросил Бере.
Ван Затц сухо рассмеялся.
— О, нет! — ответил он. — Я всего лишь напомнил тебе, каким ты был студентом. Видишь ли, я давно понял одну очень важную вещь — окружающие нас люди воспринимают нас совсем по-другому, и порой очень полезно узнать их мнение. Ты закончил этот университет почти восемнадцать лет назад, и с тех пор многое изменилось. То, что в прошлые времена считалось милыми чудачествами, сегодня неприемлемо.
— Спасибо, что напомнили. Но если по сути — вы берете меня на кафедру или нет?
— Знаешь, Бере, смотрю я на тебя и удивляюсь: где же твоя гордыня, та самая о которой писал магистр Пеланис? Ты должен понимать, что должность, на которую ты претендуешь — это самая начальная ступень университетской карьеры. Это работа для зеленых честолюбивых выпускников, только-только получивших диплом бакалавра. Ты же опытный, умудренный жизнью человек, неплохой маг, судя по тому, что я о тебе слышал. О твоих подвигах в Совете упоминают нередко. Кстати, а почему ты решил уйти в отставку?
— Потому что кроме шрамов и врагов на этой работе я ничего себе не заработал. А мне чертовски хочется на старости лет пожить в собственном доме и поспать в нормальной постели, желательно в обществе любящей жены.
— Неужели дела у тебя так плохи, а?
— Наверное, я сделал ошибку, когда решил прийти сюда, — Бере встал со стула. — Мое почтение, господин декан.
— Постой, — Ван Затц поднялся, оперся ладонями на стол, наклонился к гостю, понизил голос. — На самом деле твое появление в этом кабинете сегодня — это подарок судьбы для меня. Именно такой человек как ты мне сегодня просто необходим.
— Да? — Бере совершенно не ожидал услышать нечто подобное. — И почему же?
— Потому что мастер Бенедиктус, наш почтеннейший знаток древних мистических культов, и его очаровательная внученька несколько… запустили ту работу, которой должны были заниматься. Я ничуть этим не удивлен: за последние годы Бенедиктус очень сильно сдал. Склероз, диабет, сердце — словом, возраст. Большую часть его работы в архиве делала Анжелис. — Ван Затц помолчал. — Двадцатидвухлетняя девушка делала то, чем должен в идеале заниматься опытный и подготовленный маг-скриптолог. Бенедиктус считал, что она справляется, а я — нет. Так что сейчас я ожидаю, что новый сотрудник наведет в наших делах порядок. Это надо сделать в ближайшие сроки, пока новый второй лектор не вступит в должность.
— Вот как? А кого, если не секрет, вы планируете на эту должность?
— Это будут решать там, — Ван Затц показал наманикюренным пальцем в потолок. — И вот тебе мой совет, Бере: если ты намерен задержаться в университете, оставь свои солдафонские привычки и не старайся узнать то, что тебе не положено.
— Секрет, значит, — Бере развел руками. — Ну что ж, попробуем вести себя хорошо. Какое жалование вы мне положите, мэтр?
— Для начала обычное жалование лаборанта. Если покажешь себя хорошо, я обещаю устроить тебе персональный грант. Ну, и конечно режим благоприятствования для научной работы. Ты еще не забыл древние языки?
— Думаю, что нет.
— Хорошо. Сегодня я представлю Совету твою кандидатуру на должность лаборанта-скриптолога. Думаю, Совет не станет возражать, но все формальности займут дня три-четыре. Зайди ко мне в начале следующей недели. Как только приказ о твоем приеме на работу будет подписан ректором, получишь небольшой аванс. И позволь, я дам тебе совет, как его лучше потратить — купи себе новую одежду и башмаки.
— Непременно, мэтр Арно, — Бере поклонился с преувеличенной церемонностью. — Слезно благодарю за оказанное мне внимание и положительное решение вопроса. Я буду с трепетом в душе ожидать решения Совета.
— Не сомневаюсь. Можешь идти, у меня еще много дел.
— «Жалкий червь, — подумал Арно Ван Затц, когда Бере Беренсон вышел из его кабинета. — Проклятый неудачник. Сидит по уши в дерьме, но даже в этом состоянии пытается показать свой гонор. Жаль, что ситуация складывается серьезная, я бы с этим скоморохом по-другому поговорил бы…»
— «Надутая чванная бездарная обезьяна, — подумал Бере, выходя из приемной декана. — Прямо облагодетельствовал меня, чтоб его разорвало! Но что-то тут нечисто, кишками чую. Сдается мне, что сиятельный мэтр Арно чего-то недоговаривает. А вот чего? Интересно бы узнать…»
Глава вторая
В таверне «Дженна-распутница», расположенной в одном квартале от кампуса, было тихо, прохладно, пахло жареным беконом, ванильными сухарями и свежим пивом. Многолюдно тут бывало только по вечерам, а пока Бере оказался единственным гостем. Дядюшка Густаво как всегда восседал за своей конторкой с большой кружкой эля в руке. Бере подошел ближе и поклонился.
— Как поживаешь, старина? — спросил он.
— Хорошо, благодарение богам и королю, — ответил Густаво. Он был глуховат и потому всегда говорил очень громко. — Давно тебя не видел, чертов ублюдок.
— Мне было некогда, я спасал мир. Нальешь в долг?
— Что, за спасение мира перестали платить? — Дядюшка Густаво стер с пышных усов пивную пену. — Эля или покрепче?
— Кварту портера и что-нибудь пожрать.
— Ты мне должен две гинеи шесть сантимов, ты помнишь?
— Разумеется. Расплачусь на следующей неделе.
— Нашел работу, да?
— Вроде того. И, пожалуйста, скажи Мими, чтобы не сыпала в жаркое столько соли.
— Поменьше соли в жратве, поменьше воды в пиве, — прокричал дядюшка Густаво. — Не угодишь на вас, сволочей. Ладно, иди, снимай плащ.
Портер был холодным, восхитительно свежим, и Бере с наслаждением сделал несколько глотков. Вот пусть что угодно говорят, но лучшего пива, чем в заведении Густаво, во всем городе нет. Даже король вряд ли пьет такой вот замечательный портер…
— Мэтр Беренсон?
Бере вздрогнул и едва не пролил пиво. Человек, возникший у его столика как из-под земли, был серым, невзрачным, каким-то пыльным, мятым и поношенным, словно давно не стиранный старый камзол. А главное, он был Бере совершенно незнаком.
— Позволите присесть? — Человек, не дожидаясь ответа, уселся напротив Бере и поставил на стол братину с пивом. — Надеюсь, я не помешал вам наслаждаться пивом и одиночеством?
— А если даже помешали? — Бере равнодушно посмотрел на типуса.
— Позволите угостить вас пивом?
— Спасибо, у меня есть. У меня нет привычки наливаться портером с утра пораньше.
— У меня тоже. Но пиво в этой таверне лучшее в городе, вы не находите?
Тут Бере заметил, что у типуса необычные глаза. Один глаз серый, другой черный. Причем черный глаз был блестящим и живым, а серый казался мутным и безжизненным, будто был вставным.
— Что вам угодно? — спросил он. — И откуда вы знаете мое имя?
— Предположим, у нас есть общие друзья.
— И кто эти друзья, если не секрет?
— Не секрет. Я слышал, что вы некоторое время выполняли небольшие поручения одного влиятельного господина, фра Невилля.
— Ах, вот оно что! — Бере помолчал, дожидаясь, пока подошедшая официантка Мими расставит на столе тарелки с жареной зайчатиной, капустным салатом и хлебом.
— Мне то же самое, — велел Мими разноглазый, обводя рукой стол.
— Мои дела с Невиллем закончены, — сказал Бере, когда официантка ушла. — Чего вам от меня нужно?