— Ты идиот, сын. Тебе сорок три года, а ты до сих пор не обзавелся домашним очагом и хорошей супругой. И детей у тебя нет, даже незаконных.
— Стараюсь хоть в этом не повторять твоих ошибок.
— Считаешь, твое рождение было ошибкой?
— Родили, так родили, чего говорить об этом. Но у меня свои принципы, и я им следую.
— Почему ты не женишься?
— Увы, папа, в нашем мире не все могут себе это позволить.
— Что тебе мешает, скажи на милость?
— Ничего не мешает. Скажем так, обстоятельства так складываются.
— Обстоятельства! — Призрак издал звук, похожий на презрительное фырканье. — Черт тебя возьми, сын, ты когда-нибудь станешь мужчиной, или нет? Мне было четырнадцать лет, когда я заманил на сеновал нашу служанку Минни. Она была на восемь лет старше меня, но я знал, что она пошла со мной не только потому, что боялась прогневить меня — я ей по-настоящему нравился, вот!
— Отлично, отец. А сколько лет тебе было, когда ты затащил на сеновал мою мать?
— Я любил ее, — с грустью сказал призрак. — Я действительно любил Анну и люблю до сих пор. И мне очень больно, когда ты так говоришь. Я всегда страдал из-за того, что не могу жениться на ней.
— Что же тебе мешало, папа?
— Мой титул, будь он… Я был единственным отпрыском домом Беренсонов, и должен был жениться на родовитой девице, чтобы наш ребенок наследовал титул и лен семьи, понимаешь?
— Еще бы! А я был так, побочным продуктом твоей любви. Очень мило, что ты мне об этом напомнил.
— Прости, сын, я не хотел тебя обидеть. И позволь напомнить тебе, что тебе не в чем меня упрекнуть. Я по мере возможности помогал вам с Анной, оплатил твою учебу в королевском университете. Конечно, я хотел видеть тебя рыцарем, а не ученым. Чтобы ты носил мой герб с полным правом на это.
— Но герб сегодня носит мой брат Филлес, а не я, — сказал Бере. — Впрочем, неважно. Давай сменим тему, отец.
— Я ждал, что ты это скажешь. Каждый год мы встречаемся с тобой в неделю Безвременья, и каждый раз наша беседа начинается почти одинаково, ты не находишь?
— Да, так уж мы с тобой устроены, — Бере улыбнулся. — Извини, отец. Я не хотел тебя обидеть.
— Сынок, я знаю. И потому хочу сказать тебе, что мы с матерью продолжаем любить тебя даже по ту сторону жизни.
— Родительская опека после смерти? Странно это звучит.
— Ты не знаешь, что из себя представляет посмертное существование, и я не могу тебе этого, к сожалению, рассказать — законы Великого Молчания слишком суровы, и никто не имеет права их нарушать. Я пришел к тебе потому, что нас заботит твоя судьба. Каждый год мы говорим с тобой об одном и том же. Ты не выполнил свой долг перед нами, сынок. Мы хотим видеть тебя счастливым, а ты все эти годы старательно убегаешь от своего счастья.
— Что такое счастье, отец? Кто это знает?
— Я знаю, — твердым голосом ответил призрак. — Счастье — это семья, дом и дети. Счастье — это любовь, верность, семейные вечера у очага, вкус пищи, приготовленной руками любящего тебя человека. У тебя этого всего нет.
— Каждому свое, отец.
— Идиотское высказывание, придуманное идиотами. Я хочу, чтобы ты изменил свою жизнь. И твоя мать этого хочет. Она очень переживает за тебя. Ее очень тревожит, что ты одинок.
— Я не одинок. У меня есть Фес.
— Это животное? Он всего лишь грифон.
— Этот всего лишь грифон спас меня от смерти в Гонтгейме, когда наемный подонок всадил мне в ногу отравленную стрелу из арбалета. Яд, которым была смазана стрела, был из тех, которые невозможно нейтрализовать магией — так называемый абсолютный яд. Фес тогда вытащил меня буквально с того света: он нашел редчайшие целебные травы в горах и сумел убедить местного алхимика бесплатно приготовить для меня лекарство из этих трав. Правда, ему пришлось порвать алхимику его новую бархатную куртку, но я остался жив, а это главное.
— Ты не рассказывал мне об этом случае, — лицо призрака снова помрачнело.
— Зачем? Вряд ли тебе следует знать такие подробности. И потом, я не хотел лишний раз расстраивать мать. Ты бы ведь все ей рассказал, я прав?
— Тебе надо сменить образ жизни. Не стоит дразнить смерть, дергая ее за космы.
— Отец, а как же рыцарская доблесть и воинский долг? Ты же сам хотел видеть меня рыцарем.
— Рыцарем, а не наемником, который рискует жизнью ради презренных денег.
— Какая разница? — Бере пожал плечами. — Каждый зарабатывает свой хлеб так, как ему позволит общество, в котором он живет.
— Мне не нравится твой тон.
— Успокойся, папа, я решил отойти от дел. Я нашел себе новую работу, спокойную и безопасную. Буду корпеть над книгами и носить подбитую мехом мантию университетского педеля.
— Вот как? Ты вернулся в науку?
— Да. И хочу сказать тебе — ты тысячу раз прав. Я намерен зажить спокойной жизнью. Такой, какой живут все остальные люди. Работать, жениться, родить и вырастить детей, а потом уйти к вам. Очень хочу не дать вам повода упрекнуть меня, когда мы встретимся там… в вашем мире.
— Вот это мне уже нравится! — Призрак издал свистящий звук, похожий на глубокий вздох. — Хорошие слова, сын. И хорошие планы. Я расскажу об этом Анне.
— Да уж, будь любезен.
— Мне было очень приятно поговорить с тобой, сынок.
— И мне, отец. Я так понимаю, ты должен уходить?
— Да, увы. Свеча догорает, я чувствую, что слабею. Хотелось бы еще с тобой побыть, но не могу, прости. Я желаю тебя всего самого лучшего, сын.
— Прощай, папа.
— Опять воспитывал? — спросил Фес, осторожно заглядывая в комнату и косясь на стол, над которым только что плавала призрачная фигура.
— Не без этого, — Бере протянул руку к буфету, чтобы открыть его, потом вспомнил, что в буфете нет не только вина, но и вообще ничего, выругался. — Хоть он мой отец, но энергии из меня вытянул будь здоров. Тяжело общаться с привидениями, даже если это призраки любящих родителей.
— Для тебя есть два письма, — сообщил грифон, уже вполне пришедший в себя.
— Письма? — Бере сразу забыл о визите отца. — Что за письма?
— Они на камине.
Первое письмо было большим, прямоугольным и запечатанным красной сургучной печатью с изображением встающего на дыбы дракона — знак королевской канцелярии. На конверте четким каллиграфическим почерком было написано две строчки: «Магистру Бере Беренсону, Университет, корпус Магов, комната 17, в собственные руки». Обратного адреса не было. Бере сломал печать, извлек из конверта письмо и прочел следующее:
«Магистр магии Бере Беренсон приглашается для собеседования в пансион „Бланшефлер“ в субботу в 6 вечера. По прочтении письмо сжечь».
— Так, — сказал Бере. — Обо мне вспомнили.
— Что-то важное? — осведомился грифон.
— Похоже, что так. — Бере помахал раскрытым письмом перед мордой грифона. — Чуешь запах?
— Пахнет чернилами и духами, — сказал грифон.
— А еще пахнет политикой и грязными делами Тайной канцелярии его величества. Меня приглашают в «Бланшефлер» завтра в шесть. Надеюсь, это будет просто приятный ужин при свечах.
— И ты пойдешь?
— Боюсь, у меня нет выбора. Зря я сказал отцу, что собираюсь жить как остальные люди. Меня, похоже, никогда не оставят в покое. Кто принес этот пакет?
— Важный посыльный в ливрее, расшитой золотом. Я сначала подумал, это что-то из ректората.
— Странно, обычно подобные письма приносят незаметные типы с невзрачными рожами… Ладно, плевать, — Бере смял письмо и швырнул в остывший камин.
— Ты еще не смотрел второе письмо, — напомнил грифон.
— Его тоже принес посыльный в ливрее?
— Не угадал. Какой-то уличный оборвыш лет двенадцати.
— Это интересно, — Бере взял с каминной полки небольшое письмо, сложенное треугольником. На нем тоже не было обратного адреса.
— М-да, — сказал Бере, развернув письмо. — Хочешь взглянуть?
— Цифры? — Грифон помотал головой. — И ни одного слова?
— Вот именно, — Бере озадаченно посмотрел в письмо. Ни единого слова, ничего, только вот такая вот математическая красота: «21327-9+>2–4+>5-2-12-61113382200-1» — Любопытно.
— Да, действительно интересно, — Грифон поднял дыбом шерсть на загривке, сверкнул глазами. — Надо над этим подумать.
— А ты уверен, что эта писулька адресована мне? Может, кому-нибудь из студентов-математиков?
— Тебе она адресована. Этот мальчишка, когда я открыл дверь, сначала чуть не убежал, а потом, когда я окликнул его, осведомился, где живет мэтр Бере Беренсон. Сказал, что ему велели передать тебе важное письмо. И вручил мне эту записку. Что, не можешь понять, что к чему?
— По-моему, это просто какая-то ошибка.
— Интересная последовательность, — сказал грифон. — А ты не думаешь, что это какой-то шифр?
— У меня с криптографией слабо, Фес. Давай наплюем на эту записку и отправимся на боковую.
— Погоди-ка. Положи записку на стол — ага, вот так, — Фес приподнялся, оперевшись передними лапами на столешницу, навис над запиской. — Я, кажется, кое-что понимаю.
— Ну-ну. И что ты там понял?
— 21327 — это дата. Второй месяц 1327 года.
— Очень интересно. И чем сия дата знаменательна, можешь сказать?
— Попробуем вспомнить. Чем ты занимался в это время?
— Работал консультантом в реставрационной компании.
— А еще? Может, встречался с кем?
— Фес, не морочь мне голову, — Бере зевнул. — Я спать хочу.
— Стоп, я все понял! — Фес засверкал глазами. — В феврале 1327 года король Аррей открыл новый кафедральный собор — да-да, именно в феврале, точно!
— И какое отношение это имеет ко мне? — с иронией спросил Бере.
— Пока никакого… Дальше через черточку идет цифра 9. Что она может значить?
— Это значит, что уже девять вечера. Фес, и пора…
— Понял! — Фес захлопал крыльями. — Девять — это число дверей на фасаде собора. Девятидверный портал в честь девяти богов!
— Браво, братец! — Бере с самым серьезным видом хлопнул несколько раз в ладоши. — Но дальше идет плюс. И что же он может значить, применительно к дверям и собору?