Эомер некоторое время молчал, потом заговорил:
— Мы оба должны торопиться. Каждый час уменьшает вашу надежду, а мои товарищи раздражаются из-за задержки. Мой выбор таков: можете идти. Более того, я дам вам лошадей. Прошу только об одном: когда ваш поиск закончится или окажется напрасным, верните лошадей к Энтвейду, где в Эдорасе, в Золотом зале, сидит теперь Теоден. Тогда вы докажете, что я не ошибся. Я рискую собой, может, всей жизнью в надежде на вашу честность. Не обманите меня!
— Не обманем, — заверил Арагорн.
Изумленные всадники бросали мрачные и сомнительные взгляды на чужеземцев, когда Эомер отдавал приказ передать им свободных лошадей. Но лишь Эостен осмелился говорить открыто.
— Может, это и хорошо для этого лорда из Гондора, если он говорит правду, — сказал он, — но кто слышал о том, чтобы лошадь Марки давали гному?
— Никто, — ответил Гимли. — И не беспокойтесь: никто и не услышит об этом. Уж лучше идти, чем сидеть на спине у такого большого и свирепого животного.
— Но вы должны ехать, иначе вы задержите нас, — заметил Арагорн.
— Вы можете сесть со мной, друг Гимли, — сказал Леголас. — Тогда все будет хорошо.
Арагорну дали большую темно-серую лошадь, и он сел на нее.
— Ее имя Хасуфель, — сказал Эомер. — Пусть она носит вас надежнее и приведет к большей удаче, чем Гарулва, своего бывшего хозяина.
Меньшего и более легкого, но норовистого и живого коня дали Леголасу. Звали его Арод. Леголас попросил убрать с него седло и уздечку.
— Мне они не нужны, — сказал он и легко вспрыгнул на коня.
К удивлению всадников, Арод остался спокоен и послушен, он двигался взад и вперед по первому слову всадника: таков был эльфийский обычай обращения с лошадьми. Гимли помогли сесть на лошадь за Леголасом, он изо всех сил вцепился в своего друга, но чувствовал себя не спокойнее, чем Сэм Гэмджи в лодке.
— Прощайте, желаю вам отыскать то, что вы ищете! — пожелал Эомер. — Верните этих лошадей, и пусть тогда наши мечи сверкают вместе!
— Я приду, — сказал Гимли. — Слова о Леди Галадриэли все еще стоят между нами. Я должен научить вас вежливым речам.
— Поживем — увидим, — засмеялся Эомер. — Так много странного произошло, что учиться хвалить прекрасную Леди под ласковыми ударами топора гнома будет не более удивительно. Прощайте!
С этим они расстались. Быстры кони Рохана. Когда немного спустя Гимли оглянулся, отряд Эомера был уже далеко позади. Арагорн не оглядывался. Низко пригнув голову к шее Хасуфели, он всматривался в след, по которому они ехали. Вскоре друзья оказались у берегов Энтвоша и здесь увидели другой след, о котором говорил Эомер. Он шел с востока.
Арагорн спешился и осмотрел землю, затем, прыгнув в седло, проехал немного на восток, держась от следа в стороне и стараясь не затаптывать его. Потом снова спешился и еще раз осмотрел землю.
— Мало что удалось обнаружить, — сообщил он, вернувшись. — Главный след затоптан всадниками, когда они скакали назад. Но этот, с востока, — свежий и ясный. Никто не возвращался по нему назад к Андуину. Теперь мы должны ехать медленнее, чтобы не пропустить места, где кто-нибудь сворачивал в сторону. Начиная отсюда орки уже знали, что их преследуют, и, возможно, попытались как-нибудь спрятать пленников до того, как их нагонят.
День подходил к концу. Дымка затянула солнце. Одетые зарослями склоны Фангорна приближались, медленно темнея по мере того, как солнце клонилось к западу. Путники не видели никаких следов ни справа ни слева. Тут и там попадались трупы орков со стрелами в спине или в горле.
Вечером всадники подъехали к краю леса и на большой поляне за первыми же деревьями обнаружили большое кострище: угли были еще горячи и дымились. Рядом лежала большая груда шлемов, кольчуг, щитов, сломанных мечей, луков, стрел и другого оружия. В середине на кол была посажена здоровенная голова гоблина в помятом шлеме с белым знаком. Недалеко от реки, с шумом выбегавшей из леса, высилась могильная насыпь. Она была воздвигнута совсем недавно: сырую землю покрывал свежесрезанный дерн. На насыпи лежало пятнадцать копий.
Арагорн со своими товарищами обыскал поле битвы, но свет тускнел, и сгущался туман. До ночи не удалось обнаружить никаких следов Пиппина и Мерри.
— Больше мы ничего не можем сделать, — печально сказал Гимли. — Мы разгадали много загадок, с тех пор как выступили из Тол-Брандира, но эту нам разгадать не удастся. Я думаю, что сгоревшие кости хоббитов смешались с оркскими. Это будет тяжелая новость для Фродо, если только он доживет, чтобы услышать ее. Тяжелая новость и для старого хоббита, который ждет в Ривенделле. Эльронд был против их участия.
— А Гэндалф — за, — напомнил Леголас.
— Но Гэндалф и сам решил идти и погиб первым, — заметил Гимли. — Дар предвидения отказал ему.
— Гэндалф принял решение не из расчета на собственную безопасность или безопасность других, — возразил Арагорн. — Есть такие дела, которые легче начать, чем закончить, даже если знаешь, что конец будет темным. Но я еще не собираюсь уходить с этого места. В любом случае мы должны подождать утреннего света.
Они разбили лагерь немного в стороне от поля битвы под развесистым деревом, похожим на ореховое. На нем сохранилось множество широких коричневых прошлогодних листьев, и ветви напоминали руки с длинными пальцами. Листья зловеще шуршали в порывах ночного ветра.
Гимли дрожал. Путники захватили с собой только по одному одеялу.
— Давайте разведем костер, — предложил гном. — Я больше не думаю об опасности. И пускай сбегаются орки, как летняя мошкара на огонь.
— Если эти несчастные хоббиты прячутся где-то в лесу, костер может привлечь их, — прибавил Леголас.
— Но может привлечь и других, не орков и не хоббитов, — сказал Арагорн. — Мы близки к земле предателя Сарумана. К тому же мы на самом краю Фангорна, а, говорят, опасно трогать деревья в этом лесу.
— Но рохирримы устроили здесь вчера большой костер, — заметил Гимли, — и, как вы видите, рубили для него деревья. Однако когда их работа была закончена, они благополучно ушли отсюда.
— Их было много, — сказал Арагорн, — и им можно было не обращать внимания на гнев Фангорна, потому что они приходят сюда редко и не ходят между деревьями. Но наша дорога ведет в лес, поэтому будьте осторожны! Не рубите живых деревьев!
— В этом нет необходимости, — сказал Гимли. — Всадники оставили достаточно щепок и ветвей, а в лесу много бурелома.
Он отправился собирать дрова и занялся устройством и поддержанием костра. Арагорн сидел молча, в глубокой задумчивости прислонившись спиной к дереву; Леголас стоял на опушке, глядя в сгущающуюся тьму леса. Он подался вперед, будто прислушивался к далеким голосам.
Когда гном разжег маленький яркий костер, три товарища уселись вокруг него. Леголас взглянул на ветви дерева, что стояло над ними.
— Смотрите! — показал он. — Дерево радуется огню!
Может, танец теней обманывал глаза, но каждый увидел, как ветви наклоняются к пламени, листья трутся друг о друга, словно множество холодных рук, вбирающих тепло.
Повисла тишина, и все внезапно ощутили присутствие темного незнакомого леса, такого близкого и полного тайн. Через некоторое время Леголас снова заговорил.
— Келеборн предостерегал нас от того, чтобы далеко заходить в Фангорнский лес. Вы не знаете, почему? Что Боромир рассказывал об этом лесе?
— Я слышал много разных историй и в Гондоре, и в других местах, — ответил Арагорн, — но, если бы не предостережение Келеборна, счел бы их пустыми россказнями, что сочиняются людьми от недостатка знаний. Вообще-то я у вас собирался спросить, что истинно в этих рассказах. А если не знает лесной эльф, откуда знать человеку?
— Вы путешествовали больше моего, — заметил Леголас. — В своей земле я ничего не слышал, кроме песен об онодримах — люди зовут их энтами, — живших здесь много лет назад: Фангорн очень стар, старше памяти эльфов.
— Да, он стар, — согласился Арагорн, — стар, как Лес у Больших Курганов, и даже еще старше. Эльронд говорил, что эти два леса похожи, они последние остатки могучих лесов прежних дней, в которых жили перворожденные, когда люди еще спали. Но Фангорн не выдает своих тайн. Я о них ничего не знаю.
— А я и не желаю знать, — признался Гимли. — Пусть живущие в Фангорне не беспокоятся на мой счет.
Установили дежурство, и первому очередь выпала Гимли. Остальные легли и почти мгновенно уснули.
— Гимли, — сонно сказал Арагорн. — Помните: опасно срубать ветку или прут с живого дерева в Фангорне. Но не отходите далеко в поисках сухих ветвей. Лучше пусть погаснет огонь. Будите меня в случае необходимости!
С этим он уснул. Леголас лежал неподвижно, сложив руки на груди, глаза его были открыты — он блуждал в живой стране сновидений, как поступают все эльфы. Гимли, сгорбившись, сидел у костра и задумчиво водил пальцем по лезвию своего топора. Деревья шумели. Других звуков не было.
Неожиданно Гимли поднял голову: на краю освещенного пространства, опираясь на посох, стоял старик. На нем был серый плащ, шляпа с широкими полями была надвинута на глаза. Гимли вскочил, слишком удивленный в эту минуту, чтобы вскрикнуть, хотя в мозгу его мелькнула мысль, что их захватил Саруман. Арагорн и Леголас, разбуженные внезапным движением гнома, сели. Старик не говорил и не шевелился.
— Отец, что мы можем сделать для вас? — спросил Арагорн, вскочив на ноги. — Погрейтесь, если замерзли!
Он сделал шаг вперед, но старик исчез. Даже следов его поблизости не было, а далеко идти они не решились. Луна скрылась, и ночь была очень темной.
И тут закричал Леголас:
— Лошади! Наши лошади!
Лошадей как не бывало. Они выдернули колышки, к которым были привязаны, и исчезли. Три товарища стояли молча и неподвижно, убитые новым ударом судьбы. Они находились на краю Фангорна, и бесконечные лиги лежали между ними и людьми Рохана, их единственными друзьями в этой обширной и опасной земле. Им показалось, что где-то далеко в ночи раздается лошадиное ржание. Потом все стихло, и только холодно свистел ветер.