— Что ж, они ушли, — сказал наконец Арагорн. — Мы не можем найти их и поймать, так что, если они не вернутся по своей воле, нам придется обходиться без лошадей. Мы начали свой путь пешком и закончим так же.
— Пешком! — изрек Гимли. — Пешком далеко не уйдешь!
Он подбросил дров и сгорбился у костра.
— Всего несколько часов назад вы не хотели садиться на лошадь Рохана, — засмеялся Леголас. — С тех пор вы стали всадником.
— У меня не было выбора... — пояснил Гимли. — Если хотите знать, — начал он спустя некоторое время, — я думаю, это был Саруман. Кто же еще? Вспомните слова Эомера: он бродит под видом старика в плаще с капюшоном. И вот он появился и исчез вместе с нашими лошадьми, а может, просто напугал их. Нас ждут большие неприятности, запомните мои слова!
— Я запомню, — сказал Арагорн. — Но также не могу забыть, что у нашего старика была шляпа, а не капюшон. Не исключено, однако, что ваша догадка верна, и во всяком случае здесь нас и днем и ночью подстерегает большая опасность. Но сейчас мы ничего не можем сделать, только отдыхать. Давайте-ка теперь я посторожу, Гимли, — мне скорее нужны размышления, чем сновидения.
Ночь тянулась долго. Леголас сменил Арагорна. Гимли сменил Леголаса. Но больше ничего не произошло. Старик не показывался, и лошади не вернулись.
Глава III
Урук-хай
Пиппин лежал в темном и беспокойном сне: ему казалось, что он слышит собственный голос, эхом отдающийся в темном туннеле: «Фродо, Фродо». Но вместо Фродо из тени на него смотрели сотни отвратительных оркских физиономий, сотни отвратительных рук со всех сторон тянулись к нему. Где же Мерри?
Пиппин пришел в себя. Холодный ветер дул в лицо. Он лежал на спине. Наступал вечер, и небо темнело. Хоббит повернулся и обнаружил, что явь не намного лучше кошмара. Руки и ноги у него были крепко связаны. Рядом лежал Мерри с бледным лицом и грязной повязкой на лбу. А вокруг стояли и сидели сплошные орки.
Медленно отделяясь от сновидения, в голове Пиппина всплывали недавние события. Ясно вспомнилось: он и Мерри побежали в лес. Что же случилось потом? Почему побежали, не спросив старину Скорохода? Они бежали и кричали. Пиппин не мог вспомнить, как долго это продолжалось. Неожиданно они натолкнулись на большой отряд орков. Те заорали, из-за деревьев выбежали десятки других гоблинов. И они с Мерри выхватили свои мечи. Но орки и не подумали с ними сражаться, — старались захватить живьем, — даже после того как Мерри мечом ударил одного или двух. Молодчина Мерри!
Потом из-за деревьев выбежал Боромир, он сразил много орков, остальные отступили, но ненадолго: тут же вернулись и напали вновь. На сей раз их было не менее сотни, некоторые — очень большие. Дождем летели стрелы — и все в Боромира. Он так затрубил в свой большой рог, что лес зазвенел. И орки сперва растерялись, но, когда не послышалось никакого ответа, кроме эха, кинулись в бой с удвоенной яростью. Больше Пиппин ничего не помнил. Последнее, что застыло в глазах, — прислонившийся к дереву Боромир, весь утыканный стрелами. Затем навалилась тьма.
«Наверно, меня ударили по голове, — сказал он себе. — Сильно ли ранен бедный Мерри? Что теперь с Боромиром? Почему орки не убили нас? Где мы и куда направляемся?»
Ни на один вопрос не находилось ответа. Только холод и боль. «Эх! Уж лучше бы Гэндалф не переубедил Эльронда и нас не приняли в Товарищество, — подумал он. — Какая от меня польза в этом походе? Я лишь помеха, пассажир, хуже того — багаж. А теперь меня украли, и я сделался багажом для орков. Одна надежда — что Скороход или кто-нибудь придет и освободит нас! Но в праве ли я надеяться на это? Не нарушит ли наше освобождение планов Товарищества?»
Он задергался, пытаясь освободиться. Один из орков, сидевший рядом, засмеялся и что-то сказал другому на своем отвратительном языке.
— Отдыхай, пока можешь, маленький дурак! — рявкнул он в сторону Пиппина на вестроне, который в его устах тоже звучал отвратительно. — Наслаждайся, пока дают! Скоро придется поработать ногами. Еще соскучишься по отдыху.
— Будь моя воля, ты пожалел бы, что не умер! — захрипел другой. — Уж и попищал бы ты у меня, жалкая крыса!
Он склонился над Пиппином, приблизив свои желтые клыки к его лицу. В руках у орка мерцал черный нож с длинным зазубренным лезвием.
— Лежи спокойно, а то воткну тебе эту штуку! Станешь привлекать к себе внимание, так я ведь и приказ могу нарушить. Проклятье исенгардцам! Углук у багронк ша пуждуг Саниман-глоб бубхош скай!
И он разразился длинной злобной тирадой на своем языке. Постепенно слова его перешли в сплошное невнятное бормотанье и фырканье.
Смертельно напуганный Пиппин не шевелился, хотя боль в руках и ногах нарастала, да еще и камни врезались в спину. Чтобы хоть как-то отвлечься, он напряженно прислушивался ко всему, что происходило вокруг. Раздавалось множество голосов, и в них звучали ненависть и злоба: очень походило на то, что среди орков разгорается ссора.
К удивлению своему, Пиппин обнаружил, что понимает почти все, что слышит: орки использовали общий язык. Очевидно, тут собрались представители двух или трех совершенно разных племен, не владевшие языком друг друга. Злобная перепалка шла по поводу того, что делать дальше, куда направиться и как быть с пленниками.
— Эх, времени нету, чтобы убить их как следует! — сказал один.
— Так-то оно так, — ответил другой. — Но почему не разделать их быстро и не откладывая? Они обуза для нас, а мы торопимся. Вечер на носу. Освежевали бы их и шли себе дальше.
— Приказ! — прозвучал третий голос, похожий на волчье рычание. — «Убейте всех, кроме халфлингов. А их — доставить живыми и как можно быстрее». Так мне было сказано.
— Зачем они нужны? — загалдели несколько враз. — Почему живыми?
— Слыхал я, у одного из них есть что-то очень нужное для войны, какой-то злой заговор или еще какая-то дрянь. Короче, обоих должны допросить как следует.
— Всего-навсего? А мы что ж, не можем их сами, что ли, обыскать и найти, что нужно? Найдем да еще и попользуемся этим.
— Очень умно, прямо сил нет, — послышался голос помягче, но и более злобный, чем остальные, — пожалуй, стоит об этом умнике доложить кому следует... Сказано было: пленников не обыскивать и не грабить!
— Точно, — подхватил новый голос. — Доставить живыми и в том виде, в каком захвачены, — ничего не отбирать. Такой был приказ.
— Что нам до ваших приказов? — возразил один из прежних. — Мы пришли из Мории убивать и мстить за своих. Я хочу как можно больше убить, а потом вернуться на Север.
— Возвращайся! Я — Углук. Я здесь командую. И я иду в Исенгард кратчайшей дорогой.
— Разве Саруман — хозяин Великого Глаза? — спросил злобный орк. — Мы должны немедленно идти в Лугбурц.
— Если бы переправиться через реку, мы все могли бы туда идти, — вступил еще один, — но нас слишком мало, чтобы пробиться к мостам.
— Я переправился через реку, — отозвался злобный, — а крылатый назгул ждет нас севернее на восточном берегу.
— Может быть, может быть! Значит, вы убежите с нашими пленниками и получите всю плату и награды в Лугбурце, а мы останемся здесь, пешие, в стране лошадей? Нет уж, мы должны идти вместе. Эти земли опасны, полны бунтовщиков и разбойников.
— Вот именно, мы должны идти вместе, — насмехался Углук. — Хоть я и не доверяю тебе, маленькая свинья! Ты ничего не знаешь, кроме своего хлева. По мне, вы хоть все убегите. Мы бойцы, урук-хай! Мы убили великого воина. Мы захватили пленников. Мы слуги Сарумана Мудрого, Белой Руки. Рука накормит нас человечьим мясом. Из Исенгарда мы пришли, туда и вернемся, а вы пойдете по тому пути, который мы выберем. Углук все сказал.
— Углук сказал достаточно, — прозвучал злобный голос. — Любопытно, как отнесутся к этому в Лугбурце? Пожалуй, могут решить, что плечи Углука пора освободить от пустой головы. Могут и спросить, откуда пришли в нее такие странные мысли. На самом ли деле они исходят от Сарумана? И о чем думает он, сидя в своей берлоге под мерзким белым знаком? Они согласятся со мной, с Гришнахом, своим верным посланником. И я, Гришнах, говорю так: Саруман — дурак, грязный, вероломный дурак! Но Великий Глаз о нем знает.
—Свиньи? Да! Если это не слишком доброе название для народа, выгребающего дерьмо за грязным колдунчиком! Уверен, что они еще и мясом орков питаются!
Многие на оркском языке что-то наперебой заорали в ответ, послышался звон оружия.
Пиппин осторожно повернулся, стараясь увидеть, что происходит. Его охрана присоединилась к схватке. В полумраке хоббит увидел большого черного орка, вероятно Углука, стоявшего лицом к лицу с Гришнахом, низкорослым кривоногим существом, широкоплечим, с длинными руками, свисающими почти до земли. Вокруг них толпилось множество мелких гоблинов. Пиппин предположил, что они с Севера. Все обнажили свои мечи и ножи, но не решались напасть на Углука.
А тот что-то крикнул — и набежало много орков такого же роста, что и он. Затем Углук внезапно прыгнул вперед и двумя короткими ударами срубил головы одному и другому своим противникам. Гришнах отступил и исчез в тени. Остальные побежали, а один, переступая через лежащего Мерри, споткнулся о хоббита и упал, отчаянно выругавшись. Но это падение, вероятно, спасло орку жизнь, потому что Углук перепрыгнул через него и уложил своим коротким мечом другого. Им оказался желтозубый охранник. Тело его рухнуло на Пиппина, а руки все еще сжимали длинный зазубренный нож.
— Бросайте оружие! — закричал Углук. — И впредь не болтайте глупостей. Отсюда мы идем прямо на запад. Вниз по склонам и вдоль реки к лесу. Идти будем день и ночь. Уяснили?
«Если этому уроду понадобится еще хоть немного времени, чтобы одержать верх над всей бандой, я смогу попытаться», — подумал Пиппин.
В сердце у него ожила надежда. Кончик черного ножа уперся ему в руку и скользнул к запястью. Он ощутил, как ручейком течет по руке кровь и одновременно — как сталь холодит кожу.