— А у консульства нет звездолёта для эвакуации людей с лайнера? — уточнила я.
— У них в распоряжении лишь небольшой транспортный челнок, не рассчитанный на выход на дальнюю орбиту, — пояснил Азаров. — Агорис очень болезненно относится к чужим технологиям на своей территории. Пока шли переговоры, один из пассажиров звездолёта, житель Агориса внезапно впал в безумие, убил своего спутника и ранил ещё двоих. Его удалось обезвредить и запереть в каюте. После этого в трюме что-то самопроизвольно загорелось. Пожар удалось потушить, но при этом члены экипажа видели очаги тьмы и тёмные фигуры, появляющиеся из пламени и уходящие обратно. Повреждённые отсеки на всякий случай загерметизировали. Вечером ни с того, ни с сего ужасно завыла собака капитана. Чтоб её успокоить, пришлось сделать инъекцию транквилизатора. После этого в одном из отсеков треснули стёкла иллюминаторов. Двери в него поспешно задраили. Около полуночи по бортовому времени начались перебои в системе климатического контроля: в пассажирских салонах и каютах резко похолодало.
— Почему к этому времени не была выслана помощь? — уточнила я.
— Туда лететь на второй крейсерской — почти неделю. К тому же не были исчерпаны возможности для аварийной посадки. Переговоры с правительством планеты продолжались. Да и командир, докладывая о происходящем, не просил выслать помощь, надеясь на то, что справится с ситуацией.
— Надо полагать, на этом неприятности не закончились?
— Естественно, что они продолжали нарастать, как снежный ком, — мрачно кивнул Азаров. — Ничего другого мы уже и не ожидали, и начали обдумывать, кого пошлём разбираться с этим бедламом. За ночь ничего опасного не случилось, разве что временами вахтенные видели в разных местах вспышки красного пламени, да возникали очаги задымления без источника огня. Дым имел запах хвои и ароматических смол. Днём один из пассажиров впал в транс и стал вещать чужим голосом о том, что ладья попала в полосу смерти и вскоре затонет, грехи отцов падут на головы детей, лозы гнева принесут плоды отчаяния и прочее в том же духе. Потом из системы вентиляции послышались стоны и жалобные причитания. Стены в машинном отделении внезапно стали оплывать, как воск. Аварийные двигатели заглохли, и оживить их не удалось, хотя система диагностики не выдала сообщений о повреждениях. Правительство Агориса подтвердило, что примет пассажиров, но не звездолёт. Капитан решил эвакуировать людей на спасательных ботах, но они оказались выведены из строя. Их двигатели оплавились так, что превратились в спаянную массу металла и пластика. Это было последнее сообщение с «Боливара-57».
— Когда оно пришло? — спросила я.
— Час назад. Хотя это не SOS, дальше игнорировать возникшую опасность мы не можем. И это дело нашего подразделения, — он посмотрел на Джулиана.
Тот задумчиво кивнул.
— Это магия… Больше всего меня смущает запах дыма. Хвоя и ароматические смолы указывают на направленный обряд. Звездолёт подвергся магической атаке и, скорее всего, с Агориса. Пассажиры из местных что-то об этом говорят?
— Говорят, но путано. Один говорит, что на Агорисе заканчивается эпоха Тьмы, грядёт битва за будущую эпоху. Тьма в ярости и не хочет отдавать Тэллос Свету. Другой утверждает, что это Храм Света строит козни против жреца Тьмы, находящегося среди пассажиров. Кстати, помощники жреца и сошли с ума, один затеял резню, другой вещает чужим голосом.
— Интересно… — Джулиан посмотрел на меня. — Похоже, что целью атаки стал сам звездолёт и пассажиры из местных. Земляне, за исключением обожженного механика, и тиртанцы не пострадали?
— Ни один, да и механик получил лишь ожоги рук второй степени, которые не представляют опасности для его жизни, — сообщил Азаров.
— Тем не менее, звездолёт в опасности, а, значит, и все, кто в нём находятся. Нужно лететь, причём срочно.
— Хорошо, — кивнула я. — Иду звонить Хоку. Пусть собирает экипаж. Джулиан, собери вещи и Жулю. Саша, твои стрелки должны быть на «Пилигриме» через три часа. Все материалы по инциденту, звездолёту и Агорису передадите на борт до вылета. Будем надеяться, что мы успеем.
Над Турцией, действительно, бушевала гроза. Я вела авиетку сквозь чёрный строй туч, в котором то слева, то справа вспыхивали ломаные ветки ослепительных молний. Я включила звукоизоляционные экраны на полную мощность и покосилась на дочку, устроившуюся на коленях у Джулиана, сидевшего в соседнем кресле. Она с восторгом смотрела на фигурку в красном колпачке, перчаткой надетую на его руку. Фигурка напевала что-то тоненьким забавным голоском.
Молния сверкнула прямо перед фюзеляжем авиетки, и послышался густой раскат грома. Фигурка смешно захихикала, и Жуля издала радостный визг.
— Может, всё-таки завезём её к ребятам, — с сомнением проговорила я. — Тут недалеко. Кристина всё равно сидит с Максимкой.
— Сами справимся, — ответил он и бросил взгляд на лобовые стёкла кабины. Тучи стремительно редели и расступались в стороны, открывая чистое звёздное небо. — Не беспокойся. Всё будет хорошо.
— Мне не нравится это задание, Джулиан, — призналась я и снова припомнила недавнее видение Тьмы. — У меня нехорошее предчувствие.
— Может, ты рано решила вернуться? — проговорил он, позволив Жуле стащить фигурку со своих пальцев. Она тут же сунула красный колпачок себе в рот. — Ты так соскучилась по службе?
— Я не соскучилась по службе, — возразила я. — Я не соскучилась по кораблю, по экипажу и космосу. Я соскучилась по тебе. Ты улетаешь, а я сижу на Земле и жду тебя. Я без конца прислушиваюсь в ожидании сеанса связи, а когда Жуля спит, пересматриваю снимки и видео, которые мы привезли из отпуска, чтоб только увидеть тебя и услышать твой голос. По-твоему, это нормально?
— Да, хотя, согласен, что это изматывает.
— Совершенно верно. Именно поэтому я хочу вернуться на звездолёт и летать с тобой. Что ты думаешь об этом задании?
— Что в данном случае всё не так, как выглядит.
— Как всегда, — кивнула я. — Только и выглядит это довольно странно.
— Я думаю, что это всё сильно похоже на спланированную диверсию, — продолжил он, осторожно вынимая куклу изо рта Жули. Она захныкала, но он жестом фокусника выхватил из воздуха пустышку и сунул ей. Она удовлетворённо зачмокала, поглядывая на меня. — Я мог бы поверить в то, что с помощью магического обряда свели с ума пару помощников жреца, устроили несколько видеоэффектов и даже возгораний. Но технические поломки, вызванные трансформацией веществ… Это не магия. Это химия. На худой конец, алхимия. Для этого необходимо непосредственное участие человека, а не опосредованное магическое воздействие.
— То есть кто-то должен был что-то подмешать в топливо, брызнуть на остекленевшие пульты и влить в двигатели аварийных ботов?
— Именно. Если б это произошло в начале полёта, можно было б решить, что кто-то сделал это с помощью специально запрограммированных устройств.
— Они не нашли никаких устройств. Значит, кто-то из пассажиров?
— Похоже. И это не тиртанцы, потому что они не способны на диверсии и вообще на хитрость и причинение вреда. Это местные.
— Там есть жрец.
— Жрец Тьмы. Если это покушение на него, то понятно, но проще было б убить его или сразу уничтожить звездолёт. Если это он, то его цели совершенно непонятны. Он сильно рискует, ведь с планеты ему никто не сможет помочь. Если это провокация, то она направлена, скорее всего, не против землян или тиртанцев.
— У нас не хватает информации, — пробормотала я. — Но, скорее всего, это связано с внутренними делами государства Тэллос. А, значит, наша задача спасти всех, кто находится на «Боливаре-57», сдать местных местным и сматываться, прихватив своих. Очень быстро.
— Разумно, — пробормотал Джулиан и посмотрел на часы. — Мы скоро долетим? Её пора кормить.
Баркентина стояла в лучах ярких прожекторов на своей взлётно-посадочной площадке. На золочёных, покрытых причудливыми узорами бортах мерцали гирлянды сигнальных огней. Мощный и изящный корпус поблёскивал стремительными линиями, отчего казалось, что она замерла в нетерпении перед рывком, который вынесет её на волю, в прозрачный прохладный простор среди миллионов призывно сияющих звёзд.
Хоть я и сказала, что не соскучилась по кораблю, это было неправдой. Я любила свою звёздную птичку, и разлука с ней была для меня если не тягостной, то, по меньшей мере, печальной. Выскочив из салона авиетки с дочкой на руках, я замерла, с радостным возбуждением глядя на мой «Пилигрим». На фоне ночного неба он был прекрасен.
Сзади захлопнулась дверца салона, и Джулиан подошёл, держа в руках две огромные сумки. Из одной выглядывал голубой плюшевый мишка с розовой ленточкой на шее.
Посмотрев на меня, он азартно усмехнулся, но не стал напоминать о моих недавних словах. Мы двинулись к звездолёту. Я хотела пройти под днище, чтоб подняться на лифте в трюм, но неожиданно навстречу мне выдвинулся сверкающий иллюминацией парадный трап. Это был первый случай, когда мне предстояло по нему подняться.
— Я даже не в мундире… — пробормотала я.
— Здравия желаю, Дарья Ивановна! — услышала я, и из-под днища звездолёта появился Кирилл Оршанин. Он уже совсем не походил на того почерневшего худющего и злобного мальчишку, которого мы почти полтора года назад подобрали в открытом космосе. Крепенький, скуластый и благополучный, в изящной форме с лейтенантскими нашивками, он радостно улыбнулся мне, а потом посмотрел на Жулю.
— Какая хорошенькая! Вся в маму!..
Он почему-то осёкся и как-то уж очень пристально стал вглядываться в её личико. Но я не обратила на это особого внимания. По трапу быстро спускался Хок, мой верный и незаменимый старший помощник.
— Командор! — начал он официально, но, заметив, что я не в форме, махнул рукой. — В общем, будем считать, что я сдал тебе баркентину по всем правилам. На борту порядок. Экипаж почти в сборе. Ждём Вербицкого и Булатова, они в пути. Не хватает двух стажёров, но Карнач со своей бандой уже здесь, так что обойдёмся. Диагностика проведена, техники дали «добро» на полёт, так что всё в ажуре. Движки под парами. Как скомандуешь, можем лететь.