Если бы великого Карузо обвинили в том, что он взял не ту ноту, он не был бы более оскорблен, чем я. Мысленно я призвал в свидетели Борбэджа и Бута, они подтвердили бы, что это вопиющее по своей несправедливости обвинение. Внешне же спокойно продолжал полировать ногти и делал вид, что абсолютно спокоен — отметив про себя, что когда мы с Дюбуа познакомимся поближе, я заставлю его сначала смеяться, а потом плакать — и всё это на протяжении двадцати секунд. Я выждал еще несколько мгновений, затем встал и направился в звукозащищённый угол. Когда они увидели, что я собираюсь войти, то сразу же замолчали. Тогда я тихо сказал:
— Хватит, джентльмены, я передумал.
Дюбуа облегченно вздохнул.
— Так вы не согласны на эту работу?
— Я имел в виду, что принимаю предложение. И не нужно ничего объяснять. Полагаюсь на дружище Бродбента: он уверял, что мне не придется вступать в сделку со своей совестью — и я ему верю. Он утверждал, что ему необходим актер. Но материальная сторона дела — не моя забота. Одним словом, я согласен.
Дюбуа переменился в лице, но ничего не сказал. Я ожидал, что Бродбент будет доволен, и с его души упадет камень, но вместо этого он выглядел обеспокоенным.
— Хорошо, — согласился он, — тогда давайте обсудим все до конца. Я не могу точно сказать, в течение какого времени мы будем нуждаться в ваших услугах. Но мы, конечно, воспользуемся вашими услугами сроком в несколько дней, и за это время вам придется сыграть свою роль только раз или два.
— Это не имеет значения, если у меня будет достаточно времени войти в роль — перевоплотиться. Но скажите хотя бы приблизительно, на сколько дней я вам понадобился? Должен же я известить своего агента!
— О нет! Ни в коем случае!
— Ладно… Так каков же все-таки срок? Неделя?
— Наверное, меньше, иначе мы пропали.
— Что?
— Да нет, это я так. Вам достаточно будет ста империалов в день?
Я поколебался, вспомнив с какой легкостью он воспринял мою информацию о минимальной плате за небольшое интервью, и решил, что сейчас самое время сделать широкий жест. Я попросту отмахнулся от него.
— Сейчас не стоит об этом. Вне всякого сомнения, ваш гонорар будет соответствовать уровню моего представления.
— Хорошо, хорошо, — Бродбент нетерпеливо повернулся к Дюбуа.
— Джок, свяжись со стартовой площадкой, свяжись с Полем. Затем позвони Лэнгстону и скажи, что мы приступаем к выполнению плана «Марди Грас». Пусть он синхронизируется с нами. Лоренцо… — он знаком велел мне следовать за ним и направился в ванную. Там он открыл небольшой ящичек и спросил:
— Можете ли вы как-нибудь использовать этот хлам?
Да, это действительно был «хлам» — что-то вроде очень дорогого и непрофессионального набора косметики, который обычно покупают юнцы, рвущиеся на подмостки. Я взглянул на все это с легким недоумением.
— Если я правильно понял вас, сэр, вы хотите, чтобы я немедленно начал работу по перевоплощению? И вы даже не дадите мне времени на изучение прообраза?
— А! Нет, нет, нет! Просто я хотел попросить вас изменить лицо — на случай, если кто-то узнает вас, когда мы будем выходить из отеля. Это возможно, не так ли?
Я холодно заметил, что быть узнаваемым публикой — это ноша, которую вынуждены нести все знаменитости. И даже не стал добавлять, что наверняка большое количество людей сразу узнает Великого Лоренцо в любом общественном месте.
— О’кей. В таком случае, измените свою физиономию так, что вы вас никто не узнал.
Он быстро вышел.
Я вздохнул и стал рассматривать детские игрушки, которые он определенно считал орудием моего искусства, — жирный грим, пригодный разве что для клоуна, вонючие резиновые накладные элементы, фальшивые волосы, словно вырванные с мясом из ковра, устилающего гостиную тетушки Мэгги. Зато ни одной унции Силикоплоти, ни одной электрощётки и вообще никаких современных орудий моего ремесла. Но подлинный художник может творить чудеса уже лишь с помощью своего гения. Я подрегулировал освещение и углубился в творческие размышления.
Существует несколько способов изменить лицо так, чтобы не быть узнанным. Самый простой — это отвлечь от лица внимание. Оденьте человека в форму — и его наверняка никто не заметит. Смогли бы вы, например, восстановить в памяти лицо последнего встреченного вами полисмена? А смогли бы узнать его потом, переодетым в штатское? На том же принципе основан метод привлечения внимания к какой-нибудь одной черте лица. Приделайте человеку огромный нос, вдобавок, к примеру, обезображенный бородавкой; нескромный человек уставится на этот нос, воспитанный же человек отвернется — но ни тот, ни другой не запомнят вашего лица.
Я решил не применять этот примитивный прием, так как рассудил, что мой наниматель высказал желание, чтобы меня не заметили совсем, а не из-за какой-нибудь уродливой черты лица. Это уже гораздо труднее; кто-либо может заметить подвох, но реально для этого требуется большое искусство. Мне необходимо было самое обычное лицо, не поддающееся запоминанию, как подлинное лицо бессмертного Алека Гиннеса. К несчастью, аристократические черты моего лица слишком изысканы, слишком приятны — большое неудобство для характерного актера. Как любил говорить мой отец: «Ларри, уж больно ты симпатичный! Если во-время не избавишься от лени и не изучишь как следует наше ремесло, придется тебе лет пятнадцать проболтаться в „мальчиках“ и при этом думать, что ты настоящий актер, а потом остаток жизни прозябать в фойе, продавая пирожные зрителям. „Балбес“ и „Красавчик“ — два наиболее оскорбительных термина в шоу-бизнесе — и ты, к моему огорчению, соответствуешь как одному, так и другому».
После этого он снимал ремень и принимался стимулировать мою сообразительность. Папа был психологом-практиком и твёрдо верил, что постоянный массаж ягодичной-седалищной мышцы с помощью ремня способствуют оттоку избыточной крови из мальчишеских мозгов. Может, теория эта и была довольно сомнительной, но результаты оправдывали метод: когда мне стукнуло пятнадцать, я мог стоять на голове на тонкой проволоке и декламировать страницу за страницей Шекспира и Шоу или устроить целое представление из прикуривания одной сигареты.
Я пребывал в состоянии глубокой задумчивости, когда Бродбент вновь заглянул в ванную.
— Боже милостивый! — воскликнул он. — Вы даже и не начинали?
Я холодно взглянул на него.
— Я предполагал, что вам требуется лучшее, на что я способен; в таком случае спешка может только повредить. Как вы думаете, сможет ли даже отличный кулинар придумать новое блюдо, сидя на несущейся галопом лошади?
— Черт их побери, этих лошадей! — Он взглянул на часы. — У вас в распоряжении остается шесть минут. Если вы за это время ничего не способны сделать, то нам придется положиться на удачу.
Еще бы! Конечно, я бы предпочел получить побольше времени, но в искусстве быстрой трансформации я едва ли не превзошел отца; «Убийство Хью Лонга» — за семь минут пятнадцать частей, и однажды я успел сыграть эту вещь, обогнав его на девять секунд.
— Стойте там, где стоите, — бросил я ему. — Я сейчас буду готов. — Затем быстро загримировался под Бенни Грея, неприметного ловкого человека, который совершает убийство за убийством в «Доме без дверей», — два быстрых мазка для придания безвольности очертаниям моих щек от крыльев носа к уголкам рта, легкие тени под глазами — намек на мешки и фактор № 5 — землистого цвета грим поверх всего. Процедура заняла никак не больше двадцати секунд — я мог бы проделать её во сне. Постановка с моим участием шла на подмостках девяносто два раза, прежде чем ее отсняли на пленку.
Затем повернулся к Бродбенту, и тот ахнул:
— Великий боже! Глазам своим не верю!
Я оставался «Бенни Греем» и не улыбался в ответ на такой возглас восхищения. Чего Бродбент не мог понять, так это того, что жирный грим не нужен. Конечно, он немного облегчает дело, но я-то использовал его, в основном, потому, что он ждал этого; будучи дилетантом, он, естественно, предполагал, что искусство перевоплощения заключается, в основном, в гриме и пудре.
Бродбент продолжал таращиться на меня.
— Послушайте, — приглушённо произнёс он, — а не могли бы вы сделать что-нибудь в этом роде со мной? Но только быстро?
Я уже готов был сказать «нет», когда сообразил, что это отличное испытание моему профессиональному искусству. У меня было непреодолимое искушение сказать ему, что попади он в руки моего отца, то уже через пять минут он бы смело водил за нос простачков на барахолке, но я решил, что лучше этого не делать.
— Вы просто хотите, чтобы вас не узнали? — спросил я.
— Да! Точно! Нельзя ли меня как-нибудь перекроить или приделать фальшивый нос, или что-нибудь в этом духе?
Я покачал головой.
— Чтобы вы не делали с вашим лицом при помощи грима, вы все равно будете выглядеть как ребенок, переодетый для маскарада. Ведь вы не умеете играть, да и возраст у вас уже не тот. Нет, ваше лицо мы трогать не будем.
— Как? Но ведь если приделать мне…
— Вы слушайте меня. Уверяю вас, что все, что может дать этот нос — это привлечь к себе внимание. Устроит вас, если какой-то знакомый, увидев вас, скажет: «Чёрт, этот увалень напоминает Дэка Бродбента. Конечно, это не он, но здорово похож». А?
— Думаю, да. Особенно, если он уверен, что это не я. Предполагается, что я сейчас на… В общем, в настоящий момент меня на Земле не должно быть.
— Он будет совершенно убежден, что это не вы, потому что мы изменим вашу походку. Это самая характерная ваша черта. Если вы будете ходить иначе, то никто не подумает, что это вы — просто здоровый широкоплечий парень, который немного смахивает на вас.
— О’кей, покажите, как ходить.
— Нет, этому вы никогда не научитесь. Придется вынудить вас ходить так, как нужно.
— Как это?
— Мы насыплем горсть камешков или чего-нибудь в этом роде в носки ваших туфель. Это заставит вас больше опираться на пятки и ходить прямо. Вы не сможете ходить скользящей кошачьей походкой космонавта. М-м-м… А плечи вам придется скрепить какой-нибудь лентой, чтобы она напомнила о том, что их нужно немного отставить назад. Этого будет достаточно.