После предъявления обвинения Олег приказал убить Аскольда и Дира, что и было сделано. После этого Олег занял киевский княжеский стол: «И сѣде Олегъ княжа въ Киевѣ»[8].
Вот, оказывается, что было главной целью похода Олега на юг. Греки, о которых он сообщал в послании к Аскольду, были только удобным прикрытием действительных намерений. На Царьград Олег пойдет лишь спустя 25 лет. Теперь же он хотел овладеть Киевом и сделал все для реализации своего плана. Есть все основания полагать, что захват столицы южной Руси тщательно им готовился, а к тому же обеспечивался и его сторонниками в самом городе.
Не будь этого, вряд ли у Олега все сложилось бы так гладко. Ведь убийство Аскольда под Угорским вовсе не гарантировало ему беспрепятственного вступления в Киев. Город был хорошо укреплен и имел закаленную в боях профессиональную дружину. Олег это, несомненно, знал и поэтому затеял столь хитрую интригу.
Сказанное выше убеждает, что Аскольд стал жертвой не столько пришельцев варягов, сколько собственных бояр, которые не принимали его прохристианскую политику. На это обстоятельство обратил внимание еще В. Татищев. Он писал: «Довольно вероятно, что крещение тому (смерти Аскольда. — П. Т.) причиной было; может, киевляне, не хотя крещение принять, Олега призвали»[9]. В подтверждение своего предположения В. Татищев приводит сведения летописи о построении над могилой Аскольда церкви св. Николая. Столь трагическая смерть князя-христианина, как казалось ему, была достаточным основанием для почитания его в качестве первого русского мученика.
Обвинение киевских правителей в их некняжеском происхождении очень смахивает на неуклюжую попытку Олега оправдать свою узурпацию власти над Киевом. По его логике, Аскольд и Дир, хотя и были дружинниками Рюрика, права на независимое владение городом и землей не имели. Оно якобы всецело принадлежало семье Рюрика. Отсюда и попытка представить себя его родственником. А коль скоро это так, то Олег выглядит не завоевателем и убийцей законных властителей Киева, а человеком, восстанавливающим право Рюрикового рода, нарушенное некогда ослушавшимися его дружинниками.
В эту летописную концепцию хорошо ложится и известие о захвате Киева Аскольдом и Диром в 862 г. Будучи дружинниками Рюрика, они якобы испросили у него разрешения идти в Царьград с родом своим. Спускаясь по Днепру, неожиданно для себя увидели на высоких кручах город. Спросили, чей он, и услышали ответ, что город этот когда-то основали три брата — Кий, Щек и Хорив. Прошло много времени, братья умерли, а киевляне теперь платят дань хазарам. После этого Аскольд и Дир решили не продолжать свой путь в Царьград, а остаться в Киеве: «Аскольдъ же и Диръ остаста въ градѣ семь, и многи варяги съвокуписта, и начаста владѣти польскою землею»[10].
Так славянский город и подвластная ему земля полян оказались в руках варягов. Странно, особенно в свете последующих претензий Олега, что это обстоятельство ничуть не унизило княжеского достоинства Рюрика. Он княжил на севере и совершенно не страдал от того, что независимо от него его бояре правят в Полянской земле, ходят в походы на Царьград, печенегов и даже на полочан, находившихся в пределах его владений. Не знать этого он, разумеется, не мог, но так ничего и не предпринял, чтобы распространить свою власть на Киев. Только через три года после смерти Рюрика Олег вдруг вспомнил о некняжеском происхождении Аскольда и Дира и решил восстановить справедливость.
Примерно так выглядит в «Повести временных лет» легализация права норманнов на владение тем, что им никогда не принадлежало. В 862 г. произошло вполне мирное овладение столицей Полянской земли Киевом варяжскими дружинниками Аскольдом и Диром, а в 882 г. их власть была заменена на княжескую.
Могло ли так быть на самом деле? Очевидно, да, но определенные сомнения остаются. Они — в самих обстоятельствах смены киевской власти в 882 г. Разве достаточным основанием для убийства Аскольда и Дира было их некняжеское происхождение? И зачем истреблять своих единоплеменников, когда можно было просто привести их к присяге верности, если не Олегу, о происхождении которого киевские правители, будь они норманнами, знали наверное, то хотя бы Игорю. Жестокость Олега в данном случае ничем не оправдана. Другое дело, если перед ним были представители местной правящей династии. Вот их-то непременно следовало уничтожить, может быть, даже и до третьего колена, чтобы расчистить дорогу новой власти, чуждой славянам. Если смотреть на события 882 г. под этим углом зрения, то концепция постепенного утверждения власти норманнов над Киевом теряет свою стройность. Появляются большие сомнения в том, что варяги отвоевали Киев у варягов же.
В XV в. польский историк Ян Длугош, хорошо знавший русские летописи, писал об Аскольде и Дире: «После смерти Кия, Щека и Хорива, наследуя по прямой линии, их сыновья и племянники много лет господствовали у русских, пока наследование не перешло к двум родным братьям Аскольду и Диру»[11].
Подтверждением сказанному может быть и свидетельство «Повести временных лет» о существовании князей из рода Кия и его братьев: «И по сихъ братьи держати почаша родъ их княженье в поляхъ»[12]. Как справедливо считал М. Тихомиров, «род их» — это не кто иной, как наследники Кия и его братьев[13].
Еще раньше версию летописи о варяжском происхождении Аскольда и Дира обоснованно отверг А. Шахматов. Осуществив обстоятельный текстологический анализ летописных известий, он пришел к выводу, что в Древнейшем киевском своде ничего не говорилось о приходе в Киев Аскольда и Дира, но лишь сообщалось, что они княжили в нем. В реконструированном виде древнейшее известие читалось следующим образом: «И по сихъ братия (после Кия, Щека и Хорива. — П. Т.) княжиста Кыевѣ Аскольдъ и Диръ и бѣста владѣюща Полями». Таким образом, в представлении составителя Древнейшего летописного свода Кий, Щек и Хорив были не только основателями Киева, но и родоначальниками княжеского рода, истребленного Олегом[14].
Развивая мысли А. Шахматова и М. Тихомирова, а также отмечая, что Никоновская летопись дает имя Аскольда с заглавной буквы «О», как «Осколд», Б. Рыбаков высказал интереснейшее предположение, что имя этого туземного князя могло сохранить древнюю праславянскую форму, восходящую к геродотовским сколотам, «названным так по своему царю»[15].
Как бы там ни было, есть все основания считать события 882 г. кровавым переворотом, в результате которого на киевском престоле произошла смена династий. Изменилась и роль Киева. С этого времени он превратился в столицу объединенной Руси и был назван летописцем «матерью городом руським».
Коварство княгини Ольги
Хрестоматийный образ княгини Ольги — мудрой правительницы Руси, просвещенной святым крещением, благословенной русскими людьми, наконец, святой Русской православной церкви, как бы не оставляет места для иного восприятия этой действительно незаурядной исторической личности. Между тем далеко не все ее действия и поступки были безгрешными, особенно в языческий период ее жизни.
Летописцы не скрыли от потомков коварства и жестокости Ольги в ее взаимоотношениях с древлянами после убийства ими князя Игоря. Как полагают историки, они даже намеренно сгустили краски, чтобы оттенить ее последующую праведную жизнь от неправедной языческой. Возможно, это и так, но внимательное прочтение ее жизнеописания в «Повести временных лет», по существу, не обнаруживает осуждения антидревлянских действий Ольги. Наоборот, и в этих далеко не гуманных поступках она выглядит решительной и находчивой мстительницей за своего мужа.
Разумеется, историк не обязан верить всему, что рассказано в летописи о коварстве Ольги. Многое здесь имеет явно фольклорное происхождение. И все же нет дыма без огня. Основная содержательная канва рассказа, по-видимому, отражает реальные события.
Началом всему послужило убийство древлянами киевского князя Игоря. Случилось это в 944 г. во время его внеочередного похода за данью в Древлянскую землю. Отправив большую часть дружины с полученной данью в Киев, он решил еще раз пройтись по уже хоженному маршруту. Это вызвало сильное раздражение правящей древлянской знати во главе с князем Малом. На совете они принимают решение: в случае отказа Игоря удовлетвориться уже полученной данью — убить его. Затем посылают к киевскому князю послов с просьбой не ходить больше по Древлянской земле. Игорь не внял предупреждению древлян, и те привели свою угрозу в исполнение.
Убийство киевского князя походило на публичную казнь тирана. Как свидетельствует византийский историк X в. Лев Диакон, Игорь был взят в плен затем привязан к стволам деревьев и разорван надвое. Эта беспрецедентная для Руси X в. жестокость, по-видимому, преследовала цель устрашить киевское правительство и отвратить его от посягательств на древлянскую независимость.
В «Повести временных лет» убийцами Игоря названы древляне. Составитель польской хроники XV в. Ян Длугош называет имя вождя восставших древлян — некоего князя Нискина или Мискина. А. Шахматов полагал, что здесь имеется в виду Мстиша Свенельдич, отец которого получил в свое время от Игоря право сбора дани с Древлянской земли и мог быть оскорблен его нарушением»[16].
Никаких данных для такого предположения в письменных источниках не содержится, а поэтому у нас нет оснований отказываться от летописной версии, согласно которой главным действующим лицом в древлянском противостоянии Киеву был князь Мал.