рь – ее совершенство ничто не могло нарушить.
Мама закрыла крышкой свой термос и вместо того, чтобы съесть яичницу, принялась запихивать в сумку свои рабочие папки.
– На ужин будет пицца, годится?
– Я лучше просто поем салата, – возразила Дани, глядя на неимоверно худую модель в своем модном журнале.
– Даниэль, ты вполне можешь съесть кусочек пиццы, – поощрила ее мама. Мама была психиатром и скрытно руководила поведением Дани в процессе похудения. Я думаю, мама повидала немало примеров расстройства пищевого поведения в больнице, где работала.
– Хорошо, – согласилась Дани. – С пепперони.
– Только без грибов, – попросила я. Их текстура вызывала у меня отвращение.
– Будет сделано, – заверила меня мама, вылетая из кухни. – Всем хорошего дня!
Она забыла свой термос с чаем. Это не было похоже на маму – уходить в такой спешке. Видимо, в этом звонке с работы было что-то ужасно важное.
– Можно, мы еще раз прорепетируем мой танец для выступления? – спросила Дани у папы.
– Я не хочу, чтобы вы с Джулс опоздали в школу, милая, – возразил он.
– Ну пожа-а-алуйста! Ты так хорошо играешь на пиани-и-ино! – захныкала она. – Это займет две секу-у-унды.
При желании Дани могла даже выклянчить денег у бездомного нищего.
– Хорошо. Но только один раз, – уступил отец, выходя вслед за ней.
Я осталась одна на кухне. Так часто бывало в моей семье: общие события обходили меня стороной и я оказывалась за бортом.
Под бодрые звуки мелодии Defying Gravity из мюзикла «Злая»[3] я поэкспериментировала с фильтрами на сделанной за завтраком фотографии, а потом выложила ее в Инстаграм[4]. Мне нравилось публиковать снимки, под которыми таилась некая история: забытая варежка на детской площадке, пара, держащаяся за руки, ребенок, уставившийся на отдел с печеньем в супермаркете. Мне нравилось, что фотографии позволяют выразить что-нибудь без слов.
Я озаглавила фотографию #unsinkable, добавив #julespix #(its)stilllife #picoftheday[5], и опубликовала ее.
Тут же всплыл первый лайк, и я почувствовала трепет в животе.
Кто-то заметил меня.
Я проверила, кто лайкнул мою фотографию.
ig: futurejustice[6]
У меня вытянулось лицо. Это был Айзек. Хотя я и оценила лайк, но, зная, что его поставил он, я не чувствовала себя особенной, и ощущение того, что меня могут заметить, куда-то пропало. В одно мгновение я снова сделалась обыкновенной.
Глава 2
Худая девушка лежала на больничной койке без сознания, и сон ее нельзя было назвать спокойным. Ее тощая грудь вздымалась в коротких, рваных вдохах, когда организм, находящийся под действием снотворных препаратов, пытался получить побольше кислорода.
Это была долгая ночь для девушки – бригада скорой помощи, врачи приемного покоя, дежурные врачи. Она попала в травматологическое отделение, где персонал старался остановить кровотечение из ран на ее спине. Туда же прибыла и полиция, пытавшаяся выяснить все подробности происшествия, но девушка была настолько измучена, что не могла говорить, а когда полицейские пробили ее описание по базе данных пропавших людей, то ничего не нашли. Они надеялись, что социальный работник из Службы защиты детей[7] сможет получить больше сведений.
А сведения были нужны.
На запястьях, лодыжках и задней поверхности шеи девочки были видны следы от веревок, свидетельствующие о том, что ее удерживали насильно. Но еще большее беспокойство вызывали многочисленные синяки по всему телу. Фиолетовые и синие кровоподтеки покрывали ее кожу причудливым узором, похожим на обозначение движения волн атмосферного давления на карте осадков.
Во время утренней смены дежурств по больнице поползли перешептывания: кем была эта странная девушка, которую нашли на обочине дороги с вырезанным на спине знаком Сатаны, и главное, что с ней случилось?
Девушка с трудом выдохнула, ее грудная клетка опала, больничный матрас едва заметно приминался под небольшой тяжестью ее тела.
– Как дела, милая?
Конни – опытная медсестра, неизменно переживавшая за своих пациентов, – вошла в палату, утомленная бессонной ночью. Хотя она должна была покинуть больницу несколько часов назад после ночного дежурства, она поменялась сменами с коллегой, чтобы быть рядом с новой пациенткой и убедиться, что с ней все в порядке. Девушка не шевелилась.
Подойдя к кровати, Конни проверила карточку пациентки и отрегулировала капельницу с антибиотиками. Несмотря на то что черные волосы девушки были покрыты грязью, даже в свете больничных люминесцентных ламп был заметен их блеск – как у воронова пера. Молочно-белая кожа была аккуратно обтерта влажными салфетками, хотя на щеках все еще виднелось несколько пятнышек грязи.
Конни, коренастая и крепкая, подалась вперед и склонилась над спящей девушкой, чтобы рассмотреть ее спину. Несмотря на белоснежные бинты, которыми были перевязаны раны девушки, кровь просочилась сквозь ткань повязок и теперь окрашивала тонкую больничную рубашку.
Придется сменить повязку после того, как будут проверены жизненные показатели.
Конни положила руку в перчатке на плечо девушки. Веки девушки дрогнули, затем она медленно открыла глаза.
– Откроешь рот? – Конни поднесла термометр к губам пациентки, чтобы проверить температуру. – Нужно убедиться, что у тебя нет жара. Инфекция тебе сейчас совершенно ни к чему, – пояснила Конни и проверила термометр. – Идеальная температура – ровно тридцать семь градусов. Хорошо, девочка моя. Ты голодна, милая?
Девушка взглянула на Конни сквозь густые ресницы. Обессиленная снотворным, она покачала тяжелой головой – нет. Потом снова опустила голову на подушку, ее глаза закрылись.
Конни решила не возражать и позволить девушке уснуть.
– Я здесь, Конни! Приехала так быстро, как только смогла. – В дверь вбежала доктор Сюзанна Матис, натягивая белый больничный халат. – Это…
Взгляд Сюзанны упал на спящую девушку. По мере того как доктор разглядывала окровавленную рубашку, хрупкое тело, синяки, выражение ее лица становилось все мрачнее.
– Она примерно ровесница Джулии, верно? – спросила Конни у Сюзанны.
Сюзанна кивнула, но лицо доктора сделалось бледным при одной мысли о том, что ее дочь Джулс можно хоть в чем-то сравнить с этой израненной девочкой.
– Показатели стабильны? – осведомилась Сюзанна, делая шаг к кровати.
– Да, но она почти все время провела в медикаментозном сне. Бедняжке пришлось многое пережить.
Сюзанна просмотрела карту пациентки.
– Мы знаем ее настоящее имя?
– Она поступила без документов, так что пока мы не узнаем больше, придется называть ее кодовым именем «Лорен Травма».
– Полиция не смогла выяснить больше ничего?
В редких случаях кто-то прибывал без каких-либо документов, удостоверяющих личность.
Конни покачала головой.
– Пока нет. Полная загадка.
– Как ее спина? – поинтересовалась Сюзанна, обратив внимание на пропитанные кровью бинты.
– Она… – начала было Конни, но не знала, как продолжить. – Я никогда не видела ничего подобного.
Грудь девушки поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Обе женщины наблюдали за пациенткой, завороженные ее загадочным появлением и явно тяжелым прошлым.
– Она похожа на поверженного ангела, – вздохнула Конни.
Сюзанна наконец отвела взгляд.
– Я пойду выпью чаю. Вызовете меня, когда она проснется?
Конни кивнула.
– Обязательно.
Сюзанна еще раз взглянула на лицо спящей пациентки и заметила, как подрагивают ее веки. Какие же кошмары видели эти глаза?
Глава 3
Ломкие осенние листья хрустели под моими оксфордами[8], купленными в секонд-хэнде. Они были несколько более строгими, чем кеды-конверсы, которые я носила в прошлом году. Я купила эти туфли, чтобы моя обувь соответствовала винтажному стилю, в котором я недавно стала одеваться. Каблуки мерно цокали по асфальту.
Направляясь по пешеходной дорожке в сторону школы, я мысленно готовилась к утру понедельника. Все будут рассказывать о том, как весело провели выходные: на какие вечеринки ходили, кто напился, кто с кем переспал. В пятницу вечером я вместе с Айзеком смотрела британские комедии Нетфликса – это было единственное, что нравилось нам обоим. Он был большим любителем документального кино, а я недавно увлеклась ретро-фильмами. Было в них что-то такое, что меня умиротворяло. В субботу вечером я тоже осталась дома, якобы для того, чтобы посидеть с Дани, пока мои родители гуляют вместе. Но на самом деле – чтобы пересмотреть «Касабланку»[9].
– Никуда от тебя не деться, – послышался голос из желтого школьного автобуса. Айзек смотрел на меня сквозь прямоугольную щель приоткрытого окна.
– Да ладно тебе, Рапунцель, – отозвалась я. Айзек смахнул с глаз черные волосы, доходившие до самого подбородка. Ему вечно требовалась стрижка.
– Ну и пусть, я и дальше буду проводить с тобой почти все свободное время, – согласился он, спрыгивая с высокой подножки автобуса.
– А с кем еще ты можешь проводить время? – фыркнула я, поправляя лямки нового желтовато-коричневого рюкзака, который мама купила мне на прошлой неделе на распродаже в честь Дня Труда. Мне нравилась латунная застежка и толстая строчка, но ремешки из искусственной кожи уже начали истираться. Не зря его продавали со скидкой.
– А с кем еще могла бы тусоваться ты? – парировал Айзек. Справедливо.
Когда мы с Айзеком свернули на окаймленную газонами дорожку, ведущую к двухэтажному зданию из красного кирпича, то придерживались одного темпа ходьбы. Мы были закадычными друзьями с третьего класса – с того момента, как он переехал из Аляски в Огайо к своей тете. Я никогда не задавала лишних вопросов о причинах этого переезда, но, похоже, события, произошедшие с Айзеком в первые годы его жизни, помогали ему найти себе место повсюду, куда бы он ни приехал.