Прочь отсюда, прочь. Несмотря на гаснущее от удушья сознание, я испугался себя, испугался того, что чуть не сделал с девушкой, которую люблю. На пороге вечной темноты нет нужды притворяться, тем более, с самим собой. Я прошёл ещё несколько шагов как пьяный, не разбирая дороги, разевая рот словно рыба, выброшенная на берег. Потом медленно повалился на грунт. Темнота подступала всё ближе с каждым вдохом, с каждой уходящей молекулой кислорода. Но было уже не больно, воздуха больше не хотелось. Говорят, в такие моменты у человека проносится перед глазами вся его жизнь, но я умирал с чувством глубокой обиды. Ведь я почти успел. Оставалось совсем чуть-чуть! Почему так… если бы… я быстрее… Теперь у Кейко будет шанс… глаза закрывались сами собой. Так хочется спать, я так устал. Надо чуть-чуть передохнуть и все будет хорошо… Тёплая струя вкусного, горячего воздуха в лицо. Боже, как хорошо, какое блаженство — дышать. Просто дышать. Несколько секунд я просто лежал, наслаждаясь каждым глотком. Саднили рёбра и диафрагма — мышцы, измученные в отчаянной попытке протолкнуть ещё хоть чуть-чуть воздуха в опустевшем скафандре. В висках ещё стучало, и я со стоном поднялся. Кейко сидела рядом, привалившись к валуну. Её скафандр перемигивался алым, а в открытом кислородном блоке было пусто. Я вдруг с тоскливым ужасом понял, что сейчас мне придется вытаскивать картридж и умирать второй раз. Зря я выкинул пистолет. Я хотел поднять руку, что бы снять блокировку своего костюма и снять картридж, но рука лишь чуть шевельнулась, поднялась и снова опустилась. Я не мог этого сделать, после темноты и удушья не мог, но Кейко заметила моё движение.
— Вики… пожалуйста, живи… — она медленно приложила руку к забралу шлема. И я понял, что она собирается сделать. Я рванулся, уже понимаю, что не успею.
— Вики я тебя люблю!
Эти слова навсегда засели в моей памяти. Резким движением, Кейко сдернула забрало шлема. Вакуум не убивает мгновенно, как часто думают обыватели, но он беспощаден. Взрывная декомпрессия, резкий перепад давления. Её лицо, такое нежное, красивое, с мягкими губами, такими вкусными, как в тот раз, когда мы впервые поцеловались, за день до отправки сюда, распухло чёрной маской, Карие глаза вылезли из орбит и лопнули, забрызгивая скафандр кровью, смешивающейся с аварийной пеной — автоматика безуспешно пыталась спасти своего нерадивого хозяина. Тело дернулось несколько раз в конвульсиях, медленно оседая. А я смотрел на труп девушки, которую любил, не узнавая её в обезображенных чертах. Словно Кейко превратилась в жуткий манекен. Но больше всего я ненавидел себя за гадкое чувство облегчения. Ведь теперь, я смогу дойти.
Дальнейшие события запомнились как-то урывками. Я шел и плакал, выкрикивал проклятья, швырялся камнями. Потом, когда уже дошел до палатки, очень долго не мог правильно запустить цикл шлюза. Я сбивался в клавишах и начинал заново. И когда, наконец, ввалился в тамбур, компьютер уже выдавал второе предупреждение. Я сдернул шлем, с трудом стал расстегивать крепления костюма. Мышцы не желали подчиняться, а малейшие движение отзывалось болью во всём теле. Но я всё-таки выбрался из скафандра, словно змея, меняющая кожу. Вдохнул свежего прохладного воздуха. Устало сел на кресло, перед терминалом и пробежался по клавиатуре. Ожили экраны дисплеев, замерцали лампы, разгоняя полумрак аварийного освещения. Зашуршал кондиционер. Включился, аварийный передатчик, теперь, спасательная партия сможет, без труда меня найти. Может быть это и лишнее, ведь в каждый скафандр встроен свой маячок, но у станции палатки радиус действия намного больше, так спокойнее. Конечно, если вообще кто-то придет сюда меня спасать, но эту проблему я предпочёл беззаботно выкинуть из головы.
Глядя на ящик с кислородными патронами, я вдруг с ужасом понял, как мог спасти Кейко. Надо было просто поменяться с ней картриджами, когда в моем, воздух ещё оставался. Она ведь почти не двигалась, и меньше расходовала кислород. Нужно было просто поменяться и тогда бы хватило обоим. Я расхохотался жутким каркающим смехом.
— Что я наделал. Это ведь я её убил, — проговорил я в пустой палатке. Где мы должны сейчас были быть вдвоем.
Если бы я был чуть сообразительней, а не дрожал в ужасе за свою жизнь, а хотя бы минуту спокойно подумал. Кейко осталась бы жива. Перед глазами вновь удивительно ярко вспыхнула отвратительная картина распухшей, окровавленной плоти под открытым забралом скафандра. Меня стошнило прямо за терминалом. Перемазанный в собственной рвоте, со стёртыми в кровь ногами, я забился в угол и заснул под тихий шелест вентилятора. Мне снились кошмары, в них я снова шел по мертвой пустыне Аида и нес Кейко на руках. Я снова задыхался. Тянул руку к Кейко с мольбой о помощи.
— Ты не справился! Ты слишком глупый — её голос холоден и равнодушен, как у автоматики скафандра.
Почему-то она одета в лёгкий сарафан, хотя вокруг мертвая пустыня Аида.
— Я пытался, — шепчу я, вставая на колени. — Я не хотел.
— Ты убил меня! — в руках Кейко появляется пистолет, она нажимает на курок, в безвоздушной среде выстрела не слышно, грудь пронизывает острая боль, воздух свистит, выходя из пробитого скафандра, меня сбрасывает в пропасть, я падаю и просыпаюсь с криком.
Следующие дни палатка стала моим домом. Я заболел, сказалось нечеловеческое напряжение, я кашлял, глотал таблетки, из аптечки запивая безвкусными витаминизированными соками. Каждый раз, когда я смыкал глаза, кошмар повторялся, менялись детали, неизменным оставался ужас. Единственным спасеньем было делать что-нибудь. И я делал, провёл инвентаризацию, запасов мне должно было хватить минимум на две недели, активировал сейсмические датчики и часами напролёт анализировал данные о землетрясениях сотрясавших Аид. Что угодно лишь бы отвлечься.
Через два дня мне стало лучше, я даже заставил себя снова влезть в скафандр, вставить новые картриджи из запасов палатки, и похоронить Кейко — почему-то это стало для меня удивительно важным. Чем-то вроде искупления. Я положил её в неглубокую нишу в скальной породе, и заложил камнями, старясь не смотреть на чёрное обезображенное лицо. Но этот поступок не принес облегчения. Стало только хуже. В какой то момент я понял, что стою перед её могилой на коленях, а руки лежат на застёжках шлема. Скафандр обиженно выл.
— Тревога блокировка креплений отключена! Снятие шлема в безвоздушной среде опасно для жизни! Оставалось лишь сдернуть застежки и вдохнуть пустоту полной грудью. Но я не смог, какая то часть меня ещё помнила ужас удушья, эту равнодушную темноту, что ждёт каждого в конце, и продолжала цепляться за жизнь.
На обратном пути я чуть не погиб — на Аиде наступила ночь, внезапная и холодная, как это бывает на безатмосферных мирах. Из-за электромагнитных возмущений никак не мог поймать автомаяк. Я заблудился и долго бродил, пока не наткнулся на палатку практически случайно. Странно, но за это время блужданий в темноте я где-то подобрал свой пистолет, но даже не запомнил, когда и как это произошло. Я зашел в шлюз ввалился в палатку и так и заснул прямо в скафандре.
В этот раз мне снилось, что кто-то заходит в скафандре в палатку, и я знаю, что это Кейко, она сдергивает забрало шлема, и я вижу, что под ним черная обезображенная маска. Я открыл глаза, глядя на человека в скафандре в моей палатке. Он поднял руку, что бы снять забрало шлема, но я уже знал, что сейчас произойдет, и вскинул пистолет.
— Виктор, стой! Это же я! Мы группа спасателей! Успокойся! Просто убери оружие! — голос низкий и мужской с характерным американским акцентом.
— Ричард! — прошептал я, выдыхая. Я узнал голос.
Ричард поднял забрало. Очень смуглое почти чёрное лицо, Ричард афроамериканец, бывший морской пехотинец, он работал в подразделении спасателей, мы немного подружились, в Японии иностранцы тянутся друг к другу.
— С тобой всё в порядке?
Я ничего не ответил. Всё ли со мной в подряде? Нет определенно не всё.
— Мы думали все погибли — продолжил Ричард, смерил меня взглядом и добавил: — Боже, ты ужасно выглядишь.
В одну из стен палатки, рядом с санитарным блоком, встроено маленькое зеркало, я повернулся и понял, что Ричард прав: трёхдневная щетина, свалявшиеся седые волосы, запавшие глаза, грязный комбинезон, что надевают под скафандр.
— Мы уходим с планеты… — он взглянул на часы. компания решила бросить эту чертову дыру. Есть ещё выжившие?
Я покачал головой, чувствуя странную пустоту в душе. Не осталось сил даже радоваться спасению.
— Только я
Потом был реабилитационный центр на земле и закрытое разбирательство. Данные видеочипа моего скафандра и костюма Кейко. Спасатели разворошили импровизированную могилу и привезли её тело на Землю. Есть в японцах эта методичность. Меня оправдали, наверное, я действительно не был ни в чем виноват. Даже если кто-то из членов комиссии пришел к тем же выводам о том, что можно было поменять картриджи и спастись вдвоем, никто не озвучил эту мысль. «Прискорбное стечение обстоятельств» — так это назвала комиссия по расследованию. Что ж, наверное, можно сказать и так, крайне прискорбное.
Важно одно, в том, что я жив, должен быть какой-то смысл, не может не быть, раз Кейко пожертвовала собой ради меня. Я записался в корпус спасателей и теперь как Ричард вытаскиваю людей попавших в беду. Жизнь продолжается и только эта мысль дает мне силы бороться с кошмарами, что иногда приходят под утро. Жуткими выворачивающими душу видениями, в которых я снова бреду по пустыне мёртвого мира.