- Что ты кричишь как сумасшедший? - спросила, выходя, вчерашняя маленькая леди. - Мать-настоятельница еще спит. А твой купец уже давно уехал.
Малый с шапкой в руках застыл на месте.
- Ну, что ж ты стал! - продолжала леди. - Иди к нам на гумно, нам все равно нужны люди. Купец так и сказал: "Возьмите моего малого, он вам пригодится".
- Он так сказал? - багровея, заорал парень, бросая шапку о землю. - А он не сказал, что не заплатил мне за службу?.. А кроме того, я заработал у него осла...
- Ну, я ничего не знаю, - пробормотала маленькая леди, поворачиваясь в нерешительности. - Ты бы лучше не ревел, как бык, потому что сейчас выйдет сэр Гью...
Малый свернул с дороги и сел под кустом. Это дело надо было обмозговать. Где же справедливость? Теперь любой сквайр, фермер, даже арендатор сможет донести на него, а здесь никто не захочет поручиться за чужака.
Нельзя ли попросить, чтобы сквайр выдал ему свидетельство о том, что он не ушел от хозяина самовольно? И потом нужно еще расспросить об осле... Малый снова вернулся к замку. Маленькой леди нигде не было видно, но из конюшни слуга вывел гнедого коня итальянца. Вслед за ним вышел сквайр, и пока конюх водил лошадь в поводу, лорд внимательно ее осматривал.
- Доброе утро, сэр, - сказал малый, снимая шапку.
Сквайр взглянул на него, а затем взял из руки слуги недоуздок.
- Стати хороши, Аллан, - заметил он, - но ты посмотри, на что похожи его копыта!
- Сэр, - откашливаясь, начал малый, - не можете ли вы засвидетельствовать, что я не убежал от своего хозяина?
Сквайр молчал. Вместо него заговорил конюх:
- Куда же ты теперь думаешь податься? Нам нужны люди на конюшне...
- Я у хозяина заработал деньги и осла, - ответил юноша, с трудом проглатывая слюну. - Деньги мои он увез с собой, а осел, вот я вижу, стоит у вас на конюшне. А я на нем должен вернуться домой, в Эссекс.
Сквайр молчал.
- Он нанял меня в услужение в Брентвуде, в Эссексе, - снова начал малый. - Я был с ним в Лондоне и каждый день таскал для него тюки на баржи. Потом я сопровождал его из Лондона в Дартфорд, из Дартфорда - в Рочестер, из Рочестера - в Медстон. Мы договорились по четыре пенса21 в день на его харчах, а за то, что я его доставлю в Кентербери, он обещал мне осла.
Сэр Гью искоса глянул на него. Слуга купца говорил почтительным тоном и прижимал руки к сердцу, но что-то в лице его не понравилось сквайру. Уж слишком он сдвигал свои черные брови и после каждого слова точно рассекал рукой воздух.
- Но тебе не довелось доставить итальянца в Кентербери, почему же ты требуешь осла? - рассудительно заметил слуга. - И четыре пенса в день - это слишком высокая плата для такого оборванца, как ты. Оставайся у нас по два пенса в сутки. Зато тебе не придется ездить в Дувр или в Калэ за заработанными деньгами.
- Я пришел за своим ослом, - сказал юноша упрямо.
- Откуда ты взял, что это именно твой осел у нас на конюшне?
- Пенч! - крикнул малый изо всех сил, и осел так же оглушительно отозвался из конюшни: "Йо-о-ооо!"
- Немедленно убирайся отсюда! - сказал сквайр тихо. - Ты слышишь!
...Малый шел по дороге, покачивая головой и разводя в недоумении руками. Видать по всему, что его дела повернулись в плохую сторону. У него и пенса не было за душой, в пути он оборвался, и сейчас ему и впрямь никто не поверит, что только вчера он был в услужении у богатого купца. Что ему теперь делать? Просить помощи у кузнеца, у которого он ночевал? Так с виду тот - человек не злой, но народ сейчас запуганный, и люди думают только о себе. Однако больше малому податься было некуда, и он свернул к деревенской кузнице.
Под навесом толпилось несколько человек, но уже прозвонили к обедне, и кузнец больше не раздувал огня.
- Вот, соседи узнали, что ты проехал четыре графства, - сказал, увидев его, кузнец, - и допытываются, что ты рассказал нового. А что мне им ответить, если ты всю ночь проспал, как сурок, а мы ушли на рассвете... Но отчего ты вернулся? Где твой купец?
Добрые люди только покачивали головами, слушая рассказ о злоключениях бедняги. Да-да, такие теперь, времена... А попробуй так поступить слуга с господином, его тотчас забьют в колодки, да еще на два-три дня выставят у позорного столба на главной площади города...
Солнце уже поднялось высоко в небе, а малый все говорил и говорил без умолку:
- Плохие настали времена. Французы бьют наших на той стороне пролива. Война пожирает все деньги, и не успевают люди оправиться от одного налога, как король и парламент придумывают второй и третий.
- Слыхали? - сказал кузнец, поднимаясь и оглядывая собравшихся. - Наш судья22 назначил на это полугодие для косарей плату в два пенса на своих харчах!
- Ну, теперь его зятек, сэр Маркус Осборн, будет нанимать не восемь человек поденщиков, а двенадцать! - пробормотал кто-то со злостью.
- Или вот придумали это клеймение бродяг. А разве я бродяга, если не хочу работать за гроши? Теперь даже богомольцу приходится брать от своего священника свидетельство о том, что он идет именно на богомолье.
- Да, много денежек перейдет сейчас в карманы писцов и стряпчих23... В своих местах ты еще всегда найдешь двух поручителей, а в чужом графстве ты ни за что ни про что сядешь в тюрьму или заплатишь штраф!
Малый с досады бросал шапку об пол и хлопал себя руками по ляжкам, и те, которые его слушали, тоже бросали шапки об пол и хлопали себя по бокам, потому что в течение сотен лет они не научились иначе выражать свою досаду.
- На ярмарках ходят бедные попы, они рассказывают истории из библии, и нигде в священном писании не говорится о том, что одни должны всю жизнь, не разгибая спины, работать до смертного пота, а другие - пользоваться их трудами.
- Богатые приходские священники ездят на охоту, как лорды, и держат ливрейных слуг, им некогда выполнять требы. Они нанимают бедных попов, и те за гроши работают на них, как поденщики. В Эссексе бедные попы в пост просят милостыню.
- И у нас в Кенте тоже. Вот сын Джима Строу сложил про них песенку... Да ты не бойся, спой нам, Джек!
Упирающегося мальчика вытащили к самому горну.
- Ну-ну, Джек, не ломай дурака! - строго прикрикнул кузнец.
За полпенни бедный поп,
запел Джек, опасливо озираясь на кочергу, которой отец обычно мешал угли,
Ладно выстругает гроб,
За полмерки овсеца
Закопает мертвеца...
- Ловко! - заявил малый, с любопытством поглядывая на Джека. - Неужто это ты сам сложил такую песенку?
- Сам! Да и что здесь такого? - ответил смущенно Джек. - Когда мы тут сидим по воскресеньям, один начнет, другой прибавит слово, и пойдет, и пойдет...
- Сам, сам сложил, - перебил мальчика отец, с гордостью хлопая его по плечу. - Это он пошел в свою бабку - мою покойную тещу. Та, бывало, как заведет сказку или песню, тут тебе и о короле Артуре, и о рыцарях, и о феях...
- Что там феи и рыцаря! - сказал малый с пренебрежением. - Вот про попа - это нужно было уметь придумать! Да, он у тебя парень хоть куда. И чем только ты его кормишь? Смотри, какой он у тебя статный и румяный! Можно подумать, что он получает по воскресеньям молоко и мясо...
И все, даже дети, засмеялись его шутке.
Мяса и молока Джим Строу не мог, понятно, предложить своему гостю, но его накормили славным, поджаренным на кирпичах ячменным хлебцем, и выпил парень с полпинты пива, не меньше. А теперь нужно было собираться в путь.
Долго совещались хозяева с гостем и под конец порешили, что в Эссекс парню возвращаться не с руки. Его возьмут на поденную работу, а в Эссексе платят еще меньше, чем в Кенте. Там у господ хватает и бесплатных рук... Если малый переночует здесь еще одну ночь, он сможет завтра отправиться с кузнецом в Кентербери. Поможет, кстати, старому Строу нести мешок с гвоздями и подковами. А в Кентербери собирается много народу, и там легко можно пристроиться. А не то придется податься еще дальше - к Дувру. Такого детину любой капитан наймет и заплатит за четыре месяца вперед!
К вечеру собралась гроза. В доме было душно, и Джек повел гостя ночевать с собой на сеновал.
Как только они легли, грянул гром. В конце сентября это не предвещало ничего доброго, и оба они стали креститься в испуге.
Они долго лежали молча, глядя, как белое и синее пламя шарит по стенам и крыше чердака. Сон развеялся, и они принялись толковать о том о сем. Их разговор разбудил старую Джейн Строу, она поднялась по лесенке, прислушалась и затем, покачав головой, стукнула в дверь.
То, что она услышала, могло бы ее испугать, если бы ей с детства не были знакомы такие разговоры. Но пока человек молод, он весь кипит от гнева, когда видит несправедливость, а потом, с годами, он постепенно остывает.
- Ну что же ты думаешь: мужики с одними палками да луками смогут одолеть лордов? - допытывался Джек у гостя.
- Ты еще молод, - важно ответил малый, - а не то ты слыхал бы о битве при Кресси24. Кто тогда обратил в бегство французских рыцарей? Пехота! А из кого состояла пехота? Из лучников! А кто такие лучники? Да такие же мужики, как мы с тобой!
Сердце Джека громко забилось в груди.
"Если б не йомен25 в зеленой куртке..." - вспомнилась ему песня. Но нет, не следует слишком доверять песням и сказкам...
- А ты был при этом? - спросил он насмешливо.
- Я-то не был, - почесываясь, ответил малый, - но отец мой в ту пору возил песок...
- Сладки гусиные лапки! - перебил его Джек басом, поудобнее устраиваясь на сене.
Это была любимая поговорка его отца: "Сладки гусиные лапки!" - "А ты их едал?" - "Да я не едал, но наш дядька видал, как их бейлиф едал; говорит, что сладки".
Парня взорвало.
- Ты рыжий кентский дурак! - сказал он. - Эх, беда, что Брентвуд так далеко от моря! Мы на вашем месте захватили бы уже не один корабль и тогда ударили бы на господ с суши и с моря!
Вот в это-то время старая Джейн Строу и постучала в дверь.