Но она не перевернулась. Люди кричали, а она не переворачивалась. Вода сделала ее кожу зеленой, в пятнах. Она выглядела как наяда. Она была такой. Я бы сказала ей это, если бы она перевернулась.
Я хотела ей смерти. Но я не была серьезной. Это было в пылу момента. Я желала ей немного смерти.
Не такой смерти.
Она не перевернулась.
— Где Мик Давмуа? — крикнул кто-то об отце Бри.
— Где юный Алистейр Мюррей? — сказал кто-то еще.
— Бри?
Али появился, подошел ко всем нам, шатаясь, бутылка чего-то темного и вязкого была в его руке. Его каштановые волосы были примяты, щеки раскраснелись.
— Кто кричал? Что происходит?
Али выронил бутылку, увидев ее в озере. Она не разбилась, с глухим стуком упала на мокрую землю. Он глядел на Бри, хмурясь, а потом пошел мимо меня в воду.
Мистер МакКиннон схватил его, и Али ударил его по лицу, но мистер МакКиннон не отпустил, впился в Али, пока тот визжал имя Бри снова и снова.
— Или она разбила твое сердце?
Я развернулась, увидела, как Ману утешал Ларса. Только они были неподалеку, и они были недостаточно близко, чтобы сказать это. Ларс вяло улыбнулся мне, гладя шею Ману, его лицо было в выцветших лавандовых волосах Ларса, и я замерла, разрываясь между желанием скрыться в толпе для утешения и убежать далеко-далеко.
Гул голоса сержанта полиции Острова рассек ночь, он прошел сквозь толпу, отдавая указания всем отойти, и Мерри появилась рядом со мной, сжала мою руку. А потом сержант был в озере, опустил платье Бри, стоя спиной к нам. Показалось, что его плечи дрогнули раз, а потом он повернулся, и лицо было мрачным, профессиональным.
— Идите домой. Все вы, — приказал он. — Тут ничего уже не сделаешь.
Его взгляд упал на меня, на его лице было сожаление, а потом он отвел взгляд, появился другой офицер полиции Острова.
— Мне сделать список людей тут? — Деклан Мортайд — на три года старше меня, а уже в полиции — спросил у сержанта.
— Я знаю, кто тут.
Это было правдой. Это была Фесмофория. Это был Остров. Все были там.
— Мередит, отведи Кори домой, — сказала Кэлли Мартин Мерри, так кивнула и сунула мою руку под ее.
— Идем домой, милая. Идем.
Я дала ей увести меня, оставив мою бывшую лучшую подругу мертвой в озере.
3
ОСАДОК
Я на кровати, играю с мухоловкой, когда Мерри стучит в дверь спальни. Я подумываю притвориться спящей, но мне нравится Мерри. И она не глупая.
— Кори? — кричит она сквозь дерево. — Мы можем поболтать, или ты делаешь вид, что спишь?
Я почти улыбаюсь.
— Мы можем поболтать.
Мерри открывает дверь и заглядывает.
— Эй. Как ты?
Я пожала плечами.
— Неплохо.
Она разглядывает тусклую комнату, я делаю то же самое и кривлюсь. На столике у кровати чашки, полные холодного брошенного кофе. У нас кончилась вода в бутылках, и мне не нравится вкус воды на Острове, так что я не могу сделать больше глотка, даже если я в отчаянии. Шторы приоткрыты, чтобы дать моим растениям немного света, простыни помяты вокруг меня, напоминая гнездо, грязные джинсы, в которых я была на Фесмофории, лежат на полу, где я сбросила их в ночь субботы и оставила там. Я знаю, что в комнате пахнет, потому что я заметила это, когда пришла из сада вчера. Запах не обязательно плохой, так я пахну, когда перестаю использовать яблочный шампунь и лимонный гель для душа. Немного кисло-сладко. Органично. Как животное.
Другая мачеха приняла бы это за знак, что я не была в порядке и сказала бы мне принять душ или хотя бы открыть окно. Но Мерри не такая.
— Твой папа готовит тако к чаю, — говорит она. — Он сделал для тебя сейтан. Он говорит, что если ты хочешь добавить что-то из сада, нужно принести ему.
Я качаю головой.
— Там остались только твоя капуста и пастернак.
— Не нужно, — она медлит, явно готовясь к чему-то, и я напрягаюсь. — Он ходил к Давмуа.
Мое сердце сжимается.
— Да, — я нежно щекочу край листика и смотрю, как он медленно закрывается. Али подарил мне ее на шестой месяц отношений, но я не могу от нее избавиться. Я поднимаю взгляд и вижу, что Мерри смотрит на меня.
Она вздыхает, потом садится рядом со мной на кровати, ее вес прогибает старый матрац, и я сползаю к ней. Я опускаю растение на столик, чтобы не раздавить его. Мерри обвивает меня рукой, и я прислоняюсь к ней, вдыхаю запах розовой воды и касторового масла, которое она втирает в кожу головы, миндального крема, которым она смягчает волосы. Сейчас ее волосы заплетены, связаны белым шелковым шарфом, она помыла их для Фесмофории.
— Этой ночью протезис в храме. Для Бри, — говорит она. — Экфора завтра.
— Завтра? — я поворачиваюсь к ней, подавляя головокружение. — Но завтра четверг. Она… только… — слова застревают в горле.
— Давмуа не хотят ждать… — она делает паузу, и я знаю, что она думает, как это выразить словами. — Чтобы упокоить ее, — выбирает она. — Ты знаешь, какие они. Они хотят делать все правильно.
Я сглатываю. Я знаю, какие у Бри родители.
— Да. Но разве это не быстро? Не будет расследования?
Мерри хмурится.
— Зачем ему быть?
— Потому что никто не знает, что случилось. Как она попала в воду.
Тишина в ответ подозрительна.
— Или знают? — спрашиваю я. — Мерри? — звучит резче, чем я хотела. — Прости, — извиняюсь я.
Она сжимает мою руку.
— Мы не знали, хочешь ли ты знать.
— Хочу.
— Хорошо, — Мерри отпускает меня, сдвигается, чтобы мы были лицом к лицу, и я тянусь к мухоловке, держу ее в своих руках, глажу пальцами листья, и несколько еще открытых ловят меня. — Ну… Алистейр говорит, что видел ее в последний раз, когда она сказала, что пойдет в туалет. Он пошел за напитком для них. Кэлли Мартин подтвердила, что Бри была за ней в очереди, и они поболтали немного, а потом Бри сказала, что уже не могла терпеть, и ушла. Кэлли была последней, кто ее видел.
Я моргаю.
— И все? — спрашиваю я. — Она бросила очередь и упала в озеро?
Мерри кивает.
— Похоже, да. Деклан — полицейский Мортайд — думает, что она пыталась зайти за камыши, чтобы уединиться, и поскользнулась. Ее плащ нашли свернутым неподалеку.
Я вспоминаю, как он развевался, когда она кружилась. Как мантия.
— Нет, — говорю я. Этого не может быть. Я качаю головой и повторяю это. — Нет. Бри хорошо плавает. И озеро не такое глубокое там, где она была.
Голос Мерри нежный, когда она отвечает:
— Алистейр сказал, что она выпила водки — они оба выпили. И было темно, и вода была холодной. Парализовать могло за пару секунд.
— Но в этом нет смысла, — мой голос срывается, и я закрываю рот, чтобы больше ничего не вылетело. Мои губы потрескавшиеся, я потираю их друг о друга, ощущаю, как облетает кожа.
Глаза Мерри блестят, она вытирает их рукавом.
— Знаю. Знаю, милая. Это ужасно. Не важно, что случилось между вами… Это ужасно.
Она притягивает меня близко для быстрых объятий, потом встает и кашляет.
— Я хотела сообщить о планах, чтобы ты решила, хочешь ли пойти. Без давления, — она разглядывает комнату. — Можно забрать пару чашек? О, и есть вода в бутылке, твой папа немного нашел. Я могу принести тебе свежий кофе?
— Нет, спасибо, — выдавливаю я. — Прости, стоило унести их.
— Не проблема, — Мерри печально улыбается мне и собирает чашки, зацепив ручки пальцами, стараясь ничего не пролить. Как только она уходит, я выбираюсь из-под одеял и закрываю за ней дверь. Я прислоняюсь к ней, в животе будто двигаются угри.
Она не умерла бы так. Не Бри.
Если она считала очередь длинной, она оставила бы ее и нашла место лучше, потому что это была Бри — она всегда делала, что хотела, когда хотела, и ей не нравилось ничего ждать. Но она не умерла бы из-за этого.
«Но умерла», — думаю я. В двух сотнях метров от места, где все танцевали и смеялись, она утонула.
В начале лета, пока все еще не рухнуло, я, Бри и Али были на юге Острова, у Точки Фетиды. Там был утес, откуда старшие дети прыгали в море, но мы ни разу этого не делали. Обычно мы шли по протоптанной тропе вдоль утеса к маленькой бухте с черным песком, и входили в воду оттуда. Но в тот год мы поняли, что были старшими детьми, и Бри захотела прыгнуть. И она сделала это без колебаний, бросилась с края, едва мы поднялись, нетерпеливая, сорвала платье по пути, и мне пришлось его подобрать.
Я не верила, что она сделает это, пока она не сделала, замерла в воздухе на чудесный миг, вытянув руки, как крылья, а потом пропала из виду. Я сжала ладонь Али, мы поспешили вперед, выглядывая ее в блестящем море внизу. Далеко внизу. Все во мне сжалось, и я отпрянула.
— Давайте! — крикнула она нам. — Это круто!
Я не боюсь высоты, но боюсь упасть. Боюсь пространств с краями и лишиться связи руками или ногами с землей. Я не смогу это сделать, и я это знала.
— Нам стоит спуститься, — сказал Али, когда я отошла от края.
Я слышала по его голосу, что он хотел прыгнуть. И я хотела, чтобы он получил то, чего хотел, ведь мы были влюблены.
— Я не против пройтись одна, — сказала я.
Я была серьезной. Я переживала, что Бри будет одна в открытой воде пятнадцать минут, которые требовались на спуск. Я буду в безопасности на тропе, но если у нее будет судорога или что-то еще произойдет… казалось, мы искушали богинь судьбы, оставляя девушку одну в море. Мы знаем, люди с континента зовут нас чокнутыми, считают нас суеверными чудаками, но они не живут тут. Им просто, в их бетонных городах с шоссе и небоскребами, забыть, как живется там, где что-то в лесу наблюдает и ждет. Есть зимние дни, когда веер дует не так, и мы слышим пение далеко в море. Я видела своими глазами, как людей не пускали к замерзшей воде, а они клялись, что их звали. И люди тут все еще умирали время от времени с именем Посейдона на губах.