Банг Герман
Ее высочество
Герман Банг.Ее высочество
Новелла
I.
Принцесса отошла, еще раз милостиво улыбнулась, и уткнулась носом в букет камелий. Члены поздравлявшей с днем рождения депутации раскланялись и, пятясь и приседая, вышли за дверь.
-- Уф, -- в жар бросило! -- сказала госпожа гоф-аптекарша.
От смущения и от узкого корсета она была красна, как медная кастрюля.
Тайная советница склонилась в последний раз, как склоняется пламя свечи перед отверстием двери.
-- Mon amie, -- сказала статская советница тайной советнице (они надевали в передней калоши), -- эта госпожа...
-- Ее высочество так хочет, -- сказала тайная советница, и бросила взгляд на гоф-аптекаршу, которая повернулась к ним спиною и, стоя в углу, расстегнула несколько пуговиц на своей талье.
Тайная советница сделала такую гримасу, точно понюхала что-то противное.
Они спустились по лестнице замка. Гоф-аптекарша сунула талер в руку швейцара. Гайдуку дала монету в десять марок. Члены депутации вышли и припустились, в калошах, с поднятыми юбками, по аллее, направляясь домой. Гоф-аптекарша тяжело пыхтела.
-- Да, -- сказала она, -- это стоило-таки денег.
Она одна заплатила за букет.
Юбки рассерженной тайной советницы взлетали так высоко, что ее жидковатые ноги были видны вплоть до тех мест, где анатомия назначила быть икрам.
* * *
Ее высочество постояла немного. Потом так утомленно уронила букет. Когда она повернулась, ее взгляд упал на статс-даму, и ее высочество улыбнулась опять, -- вид некоторых предметов вызывал постоянно у ее высочества милостивую улыбку, никогда, впрочем, не восходящую к ее глазам, которые всегда оставались томными и печальными, -- и простилась с нею легким движением руки.
Принцесса Мария-Каролина пошла одна через покои. Это был длинный ряд комнат. Все двери стояли настежь, белые занавесы у окон были задернуты, света было мало, и воздух был такой тяжелый, как в музее.
Принцесса Мария-Каролина остановилась здесь, в парадных комнатах. Парадная мебель в белых чехлах чинно стояла у стен. Кругом на консолях и столах красовались большие, плохо обчищенные от пыли великолепные вазы и старые столовые часы, которые уже давно не шли. Тихо и безжизненно стояли они там. Наверху на плафоне улыбались между голубыми облаками дородная в стиле Rococo дамы в красных одеяниях.
Погруженное в полумрак, было все это великолепие удивительно замкнуто и скупо. Позолоченные бордюры на стенах потускнели и кое-где отстали. Все в пятнах и в царапинах висели большие зеркала в рамах.
Принцесса Мария-Каролина подошла к одному из этих зеркал: раньше она никогда не замечала, что его поверхность составлена из трех кусков стекла. Она долго смотрела в него. Герцогские гербы помещены были во всех его углах; это зеркало было свадебным подарком от чиновников резиденции одному из ее предков. Она внимательно смотрела через зеркало на представившуюся ей картину.
В открытую дверь видны были все залы. Три люстры висели в белых оболочках, как обвислые полуопорожненные баллоны в чехлах. На консолях стояли севрские вазы. Они были склеены цементом на той стороне, которая была обращена к зеркалу. В соседней зале висели портреты полудюжины владетельных герцогов, августейших предков принцессы Марии-Каролины.
Иногда по воскресеньям комендант дворца испрашивал у его высочества специальное разрешение показать картины некоторым посетителям. Это были по большей части крестьяне или школьники под руководством своих учителей. Они прокрадывались тихонько через залы и не осмеливались говорить во весь голос; они шептались потихоньку, таращили на все глаза и держались прижавшись один к другому. Полные почтительного страха, глазели они на портреты, и называли имена особенным голосом, как имена святых во время молитвы.
Принцесса Мария-Каролина вошла в этот зал, и рассматривала портреты своих предков. Они были изображены в парадных одеяниях, величественные, с рукою на осыпанном драгоценными каменьями эфесе шпаги. Некоторые написаны были стоявшими у стола, на котором лежала корона на красной бархатной подушке. Один держал в протянутой руке свиток бумаги, напоминавший командный жезл.
Принцесса Мария-Каролина отдернула занавес, и долго рассматривала картины. Они были недавно подновлены, и яркие краски еще блестели на них.
Она рассматривала лица. Они имели все одно и то же выражение. С торжественными минами на пустых лицах стояли эти фигуры, одетые в бархат, натянутые и безжизненные.
Ее высочество вздохнула. Они, писавшие ее предков, не были художниками.
Когда ее высочество вошла в ее собственные покои, она быстро распахнула окно, словно ей недоставало воздуха. Весенний воздух пахнул на нее солнечною теплотою. Она села и смотрела на волю, опустив голову на руки.
С обильными ливнями внезапно пришла весна. Свежая расширялась по дерну тонкая зелень, и почки на деревьях полураскрылись. Чувствовался первый нежный аромат каштанов и свежий, крепкий запах земли.
Ее высочество, казалось, никогда еще не видела всего этого так молодо и так светло. Было все небо такое ясное, такое беспредельно высокое. Казалось Марии-Каролине, что блистает все: кусты, свежо-зеленеющий дерн, и деревья, и горизонт...
Воробьи копошились между вязами. И с каждым вздохом впивался в грудь пряный аромат смородины.
Принцесса Мария-Каролина закрыла свои пораженные ослепительным сиянием весны глаза и невольно разразилась нервным плачем. Слезы хлынули ручьями по ее щекам.
Этот сияющий свет и эта расцветающая жизнь причиняли ей неприятное ощущение, почти такое же сильное, как телесная боль. Как будто бы весна, проходящая там, снаружи, подавляла ее. Сквозь слезы смотрела она на мерцающий воздух, и голова ее кружилась, и голубые линии отдаленных высот реяли перед ее глазами.
Принцесса поднялась и закрыла окно. Опустила длинные шторы, и села в полутемном покое. Продолжала плакать, -- и сама не понимала, о чем ее слезы. Прежде плакала ее высочество только по воскресеньям в церкви.
Неотступно перед ее глазами одна и та же была картина, -- принцесса не знала, почему и откуда это пришло.
Уже давно ни разу не вспомнила она о своем дяде, принце Оттоне-Георге, -- так уже давно. И теперь видела она его и себя, как будто это было только вчера, когда она ребенком так часто с любопытством подкрадывалась на цыпочках и за стулом дяди Оттона-Георга смотрела на его огни.
Дядя Оттон-Георг складывал дрова в печь, потом осторожно высекал огонь своим маленьким огнивом и подсовывал растопки под большой костер. Огни лизали и буравили полено за поленом. Дядя Оттон-Георг, охватив подбородок рукою, смотрел потухшими, мертвыми глазами.
Мария-Каролина не решалась заговаривать с дядей. Она становилась на колени у его стула и смотрела на огни в печке.
Иногда тихий принц замечал, что с ним ребенок; и Мария-Каролина чувствовала, как мягкая рука дяди Оттона-Георга тихонько скользит по ее волосам. Это были такия нежные и осторожные прикосновения, -- так долго. Иногда задремлет Мария-Каролина, прислонив голову к спинке дядина стула; иногда примется плакать.
Дядя Оттон-Георг брал ее голову в свои руки и говорил своим странно-утомленным, всегда однозвучным голосом:
-- Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant... [Да, мое дитя... мое бедное дитя... -- фр.]
Он удерживал ее голову в своих руках, и смотрел на нее своими мертвыми глазами и шептал опять тем же голосом.
-- Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant...
Потом дядя Оттон-Георг беззвучно подымался, покачивал своею красивою головою, с мягкою, светлою бородою, и тихо уходил в соседнюю комнату. И там зажигал, осторожный, как вор, своим маленьким огнивом огни в печке и созерцал пламя своими пустыми глазами.
Летом дядя Оттон-Георг проводил целые дни внизу, в саду, у своих цветов. Как любил он свои розы! Он поддерживал их чаши сложенными горстью руками и целыми часами смотрел на них и улыбался.
Мария-Каролина проходила мимо него со своею гувернанткою. Дядя Оттон-Георг не замечал этого. Он стоял, согнувшись над своими розами, покачивал головой и улыбался. Гувернантка держалась с неизменною верностью установленных правил, -- она трижды приседала за спиною принца Оттона-Георга, и делала маленький крюк по дороге.
M-lle Leterrier всегда пугалась перед принцем Оттоном-Георгом, -- и Мария-Каролина тихо пробиралась мимо... Они приходили на террасу. M-lle Leterrier часто давала на террасе уроки Марии-Каролине.
Оттуда видна была внизу вся резиденция с ее дымовыми трубами, красные кровли, башни церквей, маленькая река с обоими мостами, и красная казарма, которая была самым большим зданием во всем городе.
Панорама содействовала методу m-lle Leterrier. Там она вокруг себя находила вокабулы [отдельные слова для заучивания при изучения иностранного языка].
Деревья, дома, красные кровли и дым из их труб, который восходил к голубому небу, и липы, и цветы между стволами и пнями, покрытыми зеленым мхом, и птицы, которые пели в рощицах, и комары, которые пищали, -- все это были только вокабулы для m-lle Leterrier.
Воробей шлепнется с ветки на землю и примется купаться в пыли около террасы. M-lle Leterrier останавливалась и рассматривала воробья, словно бы он был одним из семи чудес:
-- Ah! le petit oiseau... Comme il est beau, -- le petit oiseau! [Ах, эта маленькая птичка... Как она прекрасна, эта маленькая птичка! -- фр.]
M-lle Leterrier было очень любопытно узнать, какая бы это могла быть "petit oiseau". Мария стояла согнувшись; она тупо смотрела на пищащее чудо m-lle Leterrier.
-- Ах, это -- овсянка, -- ваше высочество хорошо это знаете, -- (ее высочество все знала) -- овсянка.
-- Ваше высочество, -- говаривала m-lle Leterrier, когда Мария-Каролина пробарабанит басню Лафонтена перед ее высочеством герцогинею, и ее высочество герцогиня на нескладном французском диалекте выразит свое удовольствие, -- ваше высочество, искусство учить есть искусство заинтересовывать.