Елена ЯнукЭХ, ЗАКРУТИЛОСЬ!
Пролог
— Юр, у нас будет ребенок! — печально сообщила я новость и тут же, сложила руки на груди, наблюдая за реакцией.
Юрка, услышав столь потрясающую новость, — побледнел, покраснел, опустил глаза, замялся. Я даже немного испугалась. Ничего себе, сон рассказала. Угу, сейчас его как удар хватит. Но это был последний шанс для него — пан или пропал! Вздохнув, я прислонилась бедром к рабочему столу, сложив руки на груди, внимательно взирала на него ясными очами.
Юрка был видный парень, чуть выше среднего роста, но его некогда стройное тело в последнее время стало заметно обрастать жирком. Темные волосы, собранные в неаккуратный хвост, постоянные джинсы, которые он носил только со светлыми шелковыми рубашками, в общем, все как всегда: фоторепортер и эстет с претензией на утонченность.
Заявив такое, я с замиранием сердца ожидала три версии ответа:
Фантастическую: «Какое счастье! Я всю жизнь мечтал об этом!»
Порядочную: «Давай поженимся! Завтра в три часа жду тебя в ЗАГСе с паспортом».
Подлую: «Я найду тебе врачей и деньги, чтобы ты избавилась от последствий!»
Ну, а получила, трусливую: «У меня сейчас дела, обсудим позже!» После моей шутки он пропал, ни на работе, ни дома его не было. О звонках и речи не шло.
Испарился! Вот так пошутила…
Началось все с того, что мне надоело мое непонятное положение. Мне почти двадцать шесть, я несвободна и незанята. Выйти замуж я не могла, так как встречалась с Юркой, а он не торопился брать на себя ответственность.
Три года — коту под хвост!
Три года он ходил ко мне, получал ужин и все радости жизни…
Три года жизни урывками, три года волнений и переживаний!
Три года надежд… А он даже не спросил: «Юль, может тебе помочь нужно?! Как ты себя чувствуешь? Чего хочешь?»
И кто я после этого? Не надо… сама знаю.
Схватившись за голову, я стояла у своего рабочего стола. Сашка, ворвавшийся в кабинет и севший за соседний стол, изображал идиота, — только ли изображал?! — мешая мне сосредоточиться. Черт, голова «не варит», срочно в отпуск!
К Дашке на свадьбу меня не отпустили. Видите ли, все в отпуске, а я от духоты уже сварливой бабкой стала, а мне в июне только двадцать шесть, исполнилось.
Или «уже» двадцать шесть?!
Я уселась на вертящийся стул за своим рабочим столом и задумчиво глянула на фотку с Дашкиной свадьбы на слайдах рабочего стола. Потом представила, как там было весело, и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла не просто жалкой, а убитой жизнью. Последнее время мне стало присуще постоянное самокопание, старость вероятно.
После того знаменательного разговора закончившегося пропажей «суженного», я пошла к главному с заявлением за свой счет на отпуск в июле. Сергеич ворчал и ругался, тогда я равнодушно спросила, опустив глаза на листок с будущим заявлением:
— По «собственному» писать?
Виктор Сергеевич мгновенно успокоился, а я, пользуясь его настроением, заодно затребовала очередной отпуск на август.
Эх, раньше надо было так! К Дашке бы на свадьбу попала! Не то, что я такая прям такая незаменимая, нет, просто безотказная. Юль, сделай то, и вон то, и вот это… Да, и вот это — тоже! И впервые я что-то потребовала для себя, вот главный и в шоке…
Закидав вещи в багажник, позвонила маме, устроила Тучку на переднем сиденье и отправилась в деревню нервы лечить… Ну, а чтобы не сорваться и не позвонить с наболевшим одному идиоту, оставила телефон дома.
Прикатила под вечер к бабке как этакий подарок. Услышав звук подъехавшего автомобиля, она с любопытством выглянула из дома, как всегда в повязанном на затылке белом платочке и бессмертном темно — синем байковом халате с крупными цветами, надетом на тонкую рубашку. Сколько помню, она всегда носила что-то подобное.
Обнимая меня у облезлой и слегка покосившейся калитки, бабушка спохватилась:
— Отец-мать здоровы?
Я медленно кивнула.
— Братенок?
Я кивнула еще глубже.
— Значит с мужиком своим, что не поделила… — причмокнув губами, сообщила бабушка с оттенком некой радости от своего вывода.
Я отмахнулась:
— Слишком много поделила… Дура!
— Дура, — мирно согласилась бабушка. — Пошли чай пить, я тут как раз свежий заварила…
— Я каркадэ не пью, он мне компот напоминает! — отрезала я, помня бабушкино пристрастие к сему напитку.
Я подхватила из машины свою кошку, мы быстро миновали дворик и вошли в дом.
— Так то — каркадэ, а это липа! Пирожки с капустой с вечера остались…
— Я их не люблю… — Я скривилась, переела их как-то, а теперь смотреть не могу. Меня аж передернуло от воспоминания.
— Ладно, с картошкой пирожки, с картошкой, я пошутила… — созналась она, накрывая на стол.
— А я все думаю, в кого я такая… шутница… — вздохнула я и плюхнулась на табуретку.
— В меня, вестимо… — лукаво усмехнулась старушка. — А как без этого? Скучно-то жить без шуток!
На чисто вымытой кухне никакой электроники, стол накрыт толстой клеенкой с вытертыми углами, да и остальная мебель… постарше меня будет. Да что там мебель, самодельные подушечки, которые лежали на табуретках и стульях, были связаны из старых вискозных платьев, которые бабушка нарезала на тонкие разноцветные полоски, превращая в пряжу, чтобы потом вязать из них нужные в хозяйстве мелочи. Помнится, мама говорила, что эти поделки старше меня лет на десять, так что бабушкину кухню можно смело считать мостом во времени.
— Ба, тебе одной не скучно? — спросила я, оглядев неизменную из года в год обстановку.
— Нет, сейчас придет Захаровна, в картишки перекинемся. Да и так девчонки забегают…
Я представила себе ее «девчонок» в платочках с клюками и «бадиками», все как одна за семьдесят, наперегонки забегающих к бабуле перекинуться в картишки — и захохотала.
Бабушка беззлобно прыснула вслед:
— Смейся, смейся, тело постареет, а душа-то нет!
Дело было к ночи. Я потерла слипающиеся глаза, зевнула прикрыв ладошкой рот и откинулась на прохладную стенку за спиной. Как бы кофе выпить хотя бы малюсенькую чашечку. Липа, это конечно хорошо и говорят даже полезно, но…
На меня последнее время частенько накатывали приступы необъяснимой хандры, и тогда я старалась исчезнуть из общества или как можно меньше общаться с людьми, боясь выплеснуть на них свое раздражение и недовольство.
Мне как раз приснился сон, что я выбрала и купила детские лыжные штанишки, ярко оранжевые, с классными кожаными вставками на поясе и карманах. Полинка из отдела рекламы, которая заодно работала в редакции интерактивным сонником, зуб давала, что этот сон к рождению сына. Вот я и сообщила Юрке радостную весть.
Эээхх… И что человеку только надо?!
В дверях появилась сгорбленная непосильными трудами фигура Захаровны, бабушкиной подружки вероятно с ясельного возраста. Жизнь на их примере показала, что к старости надо иметь не кучу внуков и ворчащего деда под боком, а подругу — единомышленницу!
Все-то они вместе: и в колхозе работали, и позже выживали, когда раз в год платили, детей и внуков вырастили, мужей схоронили. Сейчас вон друг дружке помогают — нас из города не дождешься…
Ба, заметив подружку, вынула из-за старенького «Орска» удивительную бутылку — великана, видимо из прадедушкиных запасов, так как такое теперь только в музее увидеть можно и решительно выставила ее на стол.
— Хотела на «Рожество» придержать, но тут внучка приехала…
Выпустив Тучку за дверь на свидание с местными Барсиками, я присоединилась к дамам уже накрывшим стол тарелками с вареной молодой картошечкой и ароматными разносолами из бабушкиного погреба, поверх которых лежали зонтики укропа и листики вишни…
— А зачем мне мужчина? — кичливо сказала я, когда со старушками как следует «напробовалась» малиновой наливки, а бабульки решили разобраться в причинах моего несостоявшегося брака.
— Что значит зачем? — изумилась Захаровна, скрюченными пальцами придвигая к себе тарелку. — А каково бабе без мужика?
Меня повело на детальное раздумье:
— Хорошо! — заявила я с интонацией профессора философии. — Давай разберемся по пунктам. Деньги? Я сама могу себя обеспечить и обеспечиваю всю свою жизнь. Общение? Большинство моих знакомых — мужчины. Меня порой тошнит от мужского общества. Помощь? Я в состоянии нанять людей, которые все выполнят все, что мне нужно. Постель? Уж как-нибудь обойдусь! Да и завести себе такого на пару ночек не составит труда!
— Фемиништка несчастная, — выдохнула бабушка как выругалась. — Так и останешься в девках до конца дней своих. Как последняя дура.
— Не останется! — заключила Захаровна. — Мужики бегають от кого? — глубокомысленно спросила умудренная годами дама.
Я пожала плечами — кто их разберет, за кем они бегают!
— От тех, кто за ними охотится! Отъ! Они сами охотиться должны! — подводя итог, подняла палец Захаровна.
— Я не охотилась… Я просто думала, что он относится ко мне так, как я к нему… — лепетала я жалкие оправдания перед беспристрастным судом бабушек.
— Точно, сама себя застрелила, шкуру содрала и на кусочки порезала! — в бабушке погиб философ. Но она ведь права. Так все и было. Что и обидно!
— Угу… — я признала свое окончательное поражение.
Моя бабушка вынесла приговор:
— Права была моя бабка, которая говорила… — она на миг замялась, — дай Бог память вспомнить! А-а-а… «До свадьбы ни давать!» НИДАВАТЬ! — и хлопнула кулаком по столу.
Вот это темперамент!
— Точно! Больше ни-ни! — и с наливкой тоже пора завязывать, а то дамы разойдутся и побегут мужиков бить за былые обиды, а стариков жалко их и так мало осталось…
Утром я ловила загулявшую Тучку, нахально переселившуюся к соседям, у которых была тоже кошка. Может, я чего в жизни не понимаю?!
Потом я открыла для себя… прополку! Оказывается, что удовлетворение от прямых рядков морковки без единой травки бывает таким же, как от премии за серию удачных статей!