гает прочь.
Однако та же душа человека, пойманная духами вживе и принесенная в дом духов, как живая добыча, принимает чаще всего обычный человеческий образ и размеры. «Не то было бы уж слишком мало мяса», — говорят в об'яснение якутские рассказчики. Но, отнятая у духов земным шаманом, душа человека является крошечной. Шаман, проявляя свою силу, зовет душу к себе и велит ей явиться. Она является, жужжа и кружась, как жучок, потом падает сразу в бубен, стукаясь, как камешек. И хотя совсем крошечная, она очень тяжела. Шаман мгновенно подхватывает ее с бубна и проглатывает, во избежание недоразумений с духами. И тут же начинает шататься и клониться назад от тяжести проглоченного. Помощники (люди) подхватывают его за пояс и помогают ему удержаться на ногах.
В известной европейской сказке о состязании волшебника с его учеником перед царской дочерью, они поочередно совершают ряд неожиданных и причудливых превращений. В конце концов ученик рассыпается просом. Волшебник превращается в петуха и склевывает все просо. Потом вскакивает на лавку и победоносно кричит «кукареку». Но одно маленькое зерно закатилось под каблук царской дочери. В нем — ученик. Он обращается в сокола и терзает петуха.
Сюда же относится и ряд рассказов о внеполовом зачатии из проглоченной хвоинки, листочка, зернышка, волокна мяса. Герой, полубог, шаман обернулся таким незначительным предметом, девственница нечаянно проглотила его. Попав к ней в утробу, он мгновенно приобретает прежний вид и разрывает свою мать, или в более смягченном варианте, рождается, как должно, и тут же вырастает. Быстро вырастающие царские сказочные дети, вплоть до пушкинского царевича Гвидона, принадлежат сюда же.
Рассказы более культурных народов изобилуют примерами поочередного выростания и убавления людей и духов в их взаимных отношениях.
Царь Соломон в сказке из «1001 ночи», наказывая Джиннов, поместил их в медных кувшинах, потом запечатал кувшины своей магической печатью, и сбросил их в море. Джинны в свободном состоянии огромные, как облако. Но побежденные и наказанные Соломоном, они очевидно настолько убавляются в размере, что могут поместиться в кувшине.
Рыбак случайно вылавливает из моря запечатанный кувшин и ломает печать. Освобожденный Джинн выходит из кувшина и принимает свой прежний вид и прежние размеры. Теперь, чтобы принудить Джинна вернуться обратно в кувшин, надо победить его силой или хитростью. Тогда Джинн с'ежится снова и примет свою сокращенную пленную форму.
В другой сказке «Волшебная Лампа», тоже из «1001 ночи», Джинны являются на зов своего господина в неизмененном гигантском образе. Эти Джинны связаны с материальными предметами. Они так и называются: «Слуги Лампы», «Слуги Кольца». Это, очевидно, соответствует так называемым «духам хозяевам» разных предметов, согласно представлениям первобытных народов.
У чукоч, у эскимосов, у папуасов и у негров каждый предмет, мелкий или крупный, имеет особого духа-хозяина. Даже в ночном горшке живет особый дух, с голосом похожим на воронье карканье.
Впрочем, удвоение этих групп духов указывает на поздний вариант. Одна группа духов мешает другой и портит ее действенность. Вероятно в связи с этим общим искажением образа духи утеряли свою изменяемость и застыли в неподвижности… Только в одном случае, когда один из Джиннов Лампы берет на руки целый дворец Аладина и бережно, как легкую игрушку, переносит его во внутреннюю Африку, соотносительность размеров в их уменьшениях и увеличениях снова выступает рельефно.
Дальнейшие примеры:
В песнях юго-западных славян, Пушкина — Мериме, в пьесе «Марко Якубович» в хату является упырь в виде великана.
И вошел великан, наклонившись.
Сел он, ноги под себя поджавши,
Потолка головою касаясь.
Заклинание его изгоняет. Он возвращается опять уже не таким большим.
И вошел человек неизвестный,
Был он ростом, как цесарский рекрут.
Изгнанный вторично, он является снова уже в образе карлика:
В третий день вошел карлик малый.
Мог бы он сидеть верхом на крысе,
Но сверкали у него злые глазки.
Изгнанный в третий раз, он исчезает совершенно и больше не появляется. Здесь опять чрезвычайно выпуклый пример, как человеческое заклинание прямо убавляет размеры враждебного духа.
В «Фаусте» Гете Гений Земли, вызванный заклинаниями, является в своем естественном, огромном образе, и устрашает Фауста. Мефистофель, напротив, желает подладиться к Фаусту, войти с ним в равноправные отношения. Поэтому он принимает образ, подобный, равновеликий Фаусту. Равновеликость образов есть символ равноправных отношении, мало того, символ равносильности в борьбе, ибо в конце концов неизвестно одолеет ли Мефистофель Фауста или Фауст отобьется.
В браманизме, Вишну, как солнечный бог, в образе карлика тремя последовательными шагами покорил все три мира, мир подземный, мир земной и мир небесный. И с каждым шагом образ его выростал и в конце концов сделался огромным и протянулся через небо.
Мы видим таким образом постоянное изменение относительной величины духов, шаманов и людей в их взаимных отношениях и встречах. Так же точно у Пушкина в «бесах»;
Там верстою небывалой
Он стоял передо мной.
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во мгле ночной.
ГЛАВА 4
Рядом с враждебными духами, анимистическое мировоззрение включает другой разряд духов, которые представляют одухотворенную форму самых предметов. Это так называемые «хозяева», внутренние люди, обитатели, господа или слуги предметов, души предметов. Сюда же относятся Genii Loci, т.-е. особые владетели, боги или духи рек, озер, лесов, гор, также владыки полевого и лесного зверя, для каждой породы особо, которые пасут и охраняют дичь и также даруют добычу счастливому охотнику. Духи этого разряда в общем не враждебны человеку. Если обратиться к ним с просьбой, с смиренным и ласковым словом, и принести им жертву, они становятся благосклонными к человеку и оказывают ему помощь. Во всяком случае их образ не связан с постоянной борьбой против человека. Правда, иные из них нередко беспокоят, и дразнят, и мучат неугодивших им людей, но они никогда не охотятся за человеческими душами и также не питаются такою ужасною пищей.
Что касается их внешнего вида и размеров, они нередко представляются в обыкновенном человеческом образе. Греческие лесные дриады и речные нимфы, германские ундины, югославянские вилы и русские русалки, лесные или речные, имеют человеческий образ и размеры.
Однако и эти довольно безобидные образы большею частью имеют, подобно предшествующим духам, враждебным человеку, две ипостаси, взаимно полярные по своим относительным размерам.
С одной стороны духи-хозяева, Genii Loci, являются как великаны. Немецкий Рюбецаль, русский Леший, это — именно такие неуклюжие, огромные фигуры.
С другой стороны те же самые духи-хозяева представляются мелкими, маленькими. Рядом с огромным Лешим являются крошечные мелкие духи, тоже владыки и леса и разных звериных пород. В Азии у чукоч и у ламутов, в северной и южной Америке у разных индийских племен, хозяин дичи — это крошечное существо, часто не больше пальца. Дух этот ездит верхом на зайцах, отчего у них на спине взлохмачена шерсть. Чукотский лесной дух так и называется «мышиный ездок», ибо он ездит на крошечных санках, запряженных мышами. Его представляют себе часто в виде с'едобного корешка макарши, с отростками, изображающими руки и ноги, вроде корешка мандрагоры. Славянский «домовой хозяин» чаще всего человеческого роста, но другой образ домового — «Суседко» — представляется очень маленьким, опять-таки не больше пальца. Он обитает за печкой в закутном углу. Ему жертвуют колобочки из теста, с горошину величиной, шьют меховые рубашенки не больше наперстка. Этот Суседко впрочем не хуже большого домового управляется с лошадьми, расчесывает им гривы, или, в случае недовольства хозяином дома, скачет на них верхом, отчего шерсть на них всклокочена. Brownie, кельтический домовой, тоже представляется маленьким. Он не хуже «Суседки» ездит верхом на лошадях и мучит тех, которые «не ко двору».
Параллельно с духами хозяевами и человеческая душа тоже представляется, как хозяин, внутренний обитатель и распорядитель тела.
И в этом образе, вне связи с враждебными духами, душа представляется маленькой, хотя и не столько, не такой крошечной, как хвоинка или жучок анализа предшествующей главы. Душа человека — это человечек, карликовый образ, уменьшенная копия обыкновенного человека. Это справедливо как для первобытных, так и для более культурных народов. На греческих вазах душа, исходящая из тела, изображается, как маленький карлик. То же относится и к Египту (маленькая человеко-образная ка — душа на барельефах) и к Индии (Магабгарата, III, CCXCVI).
Души отдельных членов, особые души руки, ноги, глаза, тоже представляются, как весьма уменьшенные копии этих членов. Очевидно в связи с этим так называемые ex voto, благодарственные изображения исцеленных членов, приносимые богам, тоже являются уменьшенными копиями этих членов. Божницы и иконы католических святых до сих пор увешаны такими уменьшенными руками и ногами, сделанными и золота, из серебра и даже из более простого материала.
Малые размеры души, особенно на исходе из человеческого тела, все-таки в конце концов вероятно об'ясняются сознанием ее беспомощности пред силами внешнего мира, даже без связи с непосредственной опасностью от нападения духов-убийц.
«Душа — это маленький птенчик!» говорят шаманы и сказочники различных племен.
Что же касается жертвоприношений духам и богам, то эти жертвоприношения рано начинают проявлять наклонность к стилизации именно в виде большого сокращения размеров. Гекатомбы убитых животных с’едаются верующими, жертвенная часть достается жрецам, а собственно богам достается волоконце мяса, капелька крови, несколько брызг вина, выплеснутого из чаши. Вместо убитых животных подставляются их крошечные изображения из дерева, из травы и даже из бумаги, богам и покойникам подносятся игрушечные лошади, лодки, дома, оружие, даже игрушечные бумажные деньги. Все эти мелкие формы в царстве богов и покойников как-то должны обратиться в настоящие, доподлинные вещи.