– На помощь!
– Охрана!
– Клятый зеленый, гореть ему!..
– Хватай его!
– Сам хватай!
Чернокожий мужчина с ярко-золотыми волосами рванулся вперед, но был встречен иглой в горло и ударом ноги, переломившим ему ключицу.
Крики, и без того приглушенные звукоизоляцией и толстыми портьерами, которыми был завешен зал для частных вечеринок, пошли на убыль: иглы и аэрозоль начали действовать.
Эколитарий продолжал спокойно отстреливать каждого, кто пытался к нему приблизиться или сбежать, и в конце концов все присутствовавшие в зале лежали на полу. Не ушел ни один. Тогда эколитарий стал проверять тела, методично изучая каждое лицо и сравнивая его с отложившимся в памяти эталоном, пока не убедился, что все присутствовавшие мертвы.
Бывший профессор с редким именем Натаниэль Уэйлер не очень-то хотел выполнять полученное им задание, хотя необходимость его сознавал. Он двигался стремительно и в то же время размеренно и ничего не касался голыми руками – только в перчатках. Наконец, завершив работу, эколитарий спрятал баллончик с аэрозолем под одежду, иглометы засунул в специальные кобуры в высоких ботинках и, снова шатаясь, как пьяный, вышел из зала. Спотыкаясь, пересек вестибюль и покинул «Золотой дом старцев» через главный выход.
Тремя уровнями ниже он исчез в помещении общественного туалета. Спустя некоторое время оттуда вышел бодрым шагом светловолосый господин в темно-синем деловом костюме. Спустившись еще на один уровень и выйдя на открытую площадь, господин сей присел у фонтана на скамью из псевдокамня и стал наслаждаться видом золотой воды, в которой кое-где показывались малиновые струи.
Вскоре рядом с ним появилась молодая девушка в блузке с глубоким вырезом, не скрывавшим ни ее профессии, ни изрядных достоинств фигуры, и с заманчивой, хотя и несколько деланной улыбкой встряхнула бюстом.
– Все готовы?
– Все, кроме Зероги, – ответил Уэйлер, оглядывая ее, будто оценивая предложение. – Он не пришел на вечеринку. Поищи его на фирме, а я займусь штабом.
Девица закатила глаза. Уэйлер покачал головой, и она, надув губы, встала и двинулась прочь.
Снова покачав головой, эколитарий тоже поднялся, бросил последний взгляд на фонтан и зашагал по тоннелю к остановке порхолетов.
IV
Коммодор держится прямее обычного. Ему предстоит делать доклад перед адмиралом и всем составом стратегического совета Министерства.
– Итак, насколько мне известно, на Эрнандо мы столкнулись с некоторыми трудностями, коммодор.
– Да, мой адмирал. Работа не увенчалась успехом. Как вы помните, в своем последнем рапорте я докладывал о том, что нам не хватает времени.
– Помню. Однако потрудитесь изложить подробности.
Тон этого требования таков, что у всех собравшихся по спине пробегают мурашки. Кое-кто из старших офицеров неловко ерзает в кресле.
Коммодор, не глядя ни на стратегов, ни на адмирала, поворачивается к экрану, на котором светится диаграмма.
– Как здесь показано, консервативные демократы при поддержке занимающих семь мест республиканцев-социалистов способны контролировать Верхнюю Палату и, следовательно, исполнительную ветвь власти на Эрнандо. Народный Фронт, получив определенную техническую помощь со стороны, установил в их среде несколько наиболее уязвимых персоналий и атаковал их. Также мы направили свою деятельность против лидеров общественного мнения, настроенных оппозиционно к усилению имперского присутствия вдоль Скорой линии.
Изображение меняется.
– Здесь вы можете видеть вероятные результаты выборов с учетом выбытия кандидатов в связи со смертью или выходом в отставку, предсказанные нами в прошлом месяце.
– Кажется, все должно быть в порядке, – комментирует один из стратегов.
– Совершенно верно. Никаких проблем мы и не ожидали до тех пор, пока десять дней назад какая-то мутированная форма вируса А-мора не выкосила за один вечер всю группу планирования Народного Фронта и десять основных кандидатов.
– Аккорд?
– Институт. Доказать это невозможно, но все признаки указывают именно на их участие.
– Например?
– Во-первых, оба охранника были убиты без применения оружия. У одного сломан шейный отдел позвоночника, у другого перебито дыхательное горло. – Коммодор кашляет. – Во-вторых, все было сделано бесшумно. Никакой стрельбы. Следов практически не осталось.
Адмирал обводит взглядом сидящих за столом. На нескольких лицах написано открытое сомнение.
– Почему вы считаете, что этого достаточно для обвинения в произошедшем Аккорда и Эколитарного Института, коммодор?
– Видите ли, мы не имеем дела с биологическими видами оружия. Имперская разведка, равно как и соответствующие службы Министерства, указывают, что только Аккорд обладает возможностью разработки и применения индивидуализированного...
– А вы уверены, что это было оружие? – перебивает его адмирал флота.
– Адмирал, вам доводилось встречаться с вирусом болотной лихорадки, способным погубить полную комнату людей за несколько минут? Особенно учитывая, что двое вооруженных охранников при этом убиты голыми руками?
В помещении повисает тишина.
– Итак, речь идет о навыках рукопашного боя. Вероятно, у нас найдется дюжина людей, способных за несколько секунд вывести из строя пару вооруженных охранников в два метра ростом каждый. Еще горстка таких бойцов может быть в распоряжении нескольких террористических организаций, разбросанных по территории Империи. Однако ни у нас, ни у них нет человека, который обладал бы таким умением и в то же время иммунитетом к болотной лихорадке, будь ее вирус мутированным или нет, а также умел пройти через полный народу ресторан в частный зал, убить двадцать человек и скрыться, оставшись даже незамеченным.
– Даже незамеченным?
– Насколько нам пока удалось установить.
Адмирал снова обводит собравшихся взглядом:
– Вы можете спросить, почему все это указывает на участие Аккорда. Объясняю. Коммодор не упомянул о том, что все сотрудники Института имеют врожденный или приобретенный иммунитет к болотной лихорадке и ряду других быстро протекающих инфекций. Также он не сказал, что Эколитарный Институт проводит наиболее интенсивный во всех цивилизованных мирах курс рукопашного боя, а кроме того – содержит специальный отряд, мало чем отличающийся от обычной террористической организации.
– А доказательства у нас есть?
– Дело не в этом. Аккорд хотел кое-что нам передать; сообщение отправлено и получено. В результате ничего не изменилось. Отдельным индивидуумам, как бы одарены они ни были, не под силу остановить ход истории, в рамках которого мы действуем.
Закончив, адмирал слегка хмурится и касается пульта. Голографическая карта над столом и все диаграммы на стенах гаснут.
– В сложившейся ситуации мы не вправе дожидаться следующих выборов на Эрнандо. Как скоро можно привести в действие план «Б»?
– Его осуществление уже начато, – отвечает, прочистив горло, коммодор, – однако до готовности флагманского корабля остается еще около трех стандартных месяцев, и...
– Постарайтесь управиться за два.
Коммодор кивает. Адмирал нажимает на кнопку, и щиты безопасности выключаются.
– Все свободны.
V
Дверь была распахнута. Рестинал остановился в нерешительности.
– Заходите, Верлин. Заходите.
Голоса Рестинал не узнал, а вот его самого, судя по гостеприимному тону, узнали. Он пожал плечами, покрепче перехватил «дипломат» и шагнул в комнату.
Стены там покрывали панели из дерева лоркин, из него же была сработана и мебель – письменный стол и несколько кресел. Рестинал заметил, каким хорошим вкусом отличался тот, кто их проектировал: каждый предмет служил замечательным образцом того строгого стиля, что принято именовать экологическим.
За широким столом с выдвижными ящиками сидел седовласый мужчина. Вокруг его ярко-зеленых глаз разбегались веселые морщинки. После секундного сомнения Рестинал узнал этого человека: сам премьер-эколитарий Гайрлох Питтсуэй – его лицо показал ему перед отлетом из Гармонии Дельвард. По понятным причинам Рестинал не ожидал встречи с самим премьером, тем более – что тот окажется в кабинете один, без помощников.
– Удивляетесь, что со мной нет подчиненных?
– Совершенно верно, – ответил уполномоченный министр по делам межзвездной коммерции.
– Зря. Такова одна из заповедей Института: лишние подчиненные – признак слабости. Увы, большинство сотрудников теперь не помнят заповедей. Несомненно, причина тому, что Железные Правила потеряли свою значимость в школьных программах.
Рестинал понятия не имел, о чем говорит премьер, но старался не подавать виду.
– Я вижу, Верлин, вы не понимаете, о чем я толкую, но не беспокойтесь. Если не поймете инстинктивно, на объяснения мне потребуется больше времени, чем у нас с вами есть. Речь же пойдет о власти. Ни у ортодоксистов, ни у нормистов нет достаточного количества сил, чтобы заставить другую партию принять выдвигаемую ими кандидатуру на пост посланника по торговым делам в Нью-Августе. Верховный судья вернул решение вопроса в Палату, постановив, что выбор должен быть сделан политическим органом власти. Вы оказались в тупике. К тому же вы так не любите Институт! Ведь мы последняя сохраняющаяся традиционная структура, которой доверяют массы, а вы, политики, усердно их стрижете. И вам, и ортодоксистам хотелось бы снизить влияние Института еще больше, чем это удалось сделать времени и разрушительному воздействию длительного мирного периода. Передача же права выбора Институту, будучи совершена с надлежащей гласностью, решит все ваши проблемы. Ни той, ни другой партии не придется брать на себя ответственность за принятое решение. Если наш кандидат добьется успеха, все похвалы достанутся вам, а если не добьется – на нас посыплются все шишки.
– Это лишь догадка, достопочтенный премьер, – заметил Рестинал.
– Прошу вас, зовите меня по имени – Гайрлох – или просто «премьер», – улыбнулся эколитарий так, как может улыбнуться человек, уверенный в себе или радующийся шутке ребенка. – Не надо этого притворства – «достопочтенный».