Мирохозяйственные факторы военной мощи
1. Война и мировое хозяйство
В главе I мы указали, в числе основных тенденций современной войны, в качестве третьей основной тенденции, вызванной экономическим развитием, следующий факт:
Современная война все более приобретает мировой и мирохозяйственный характер; она охватывает при своем возникновении все более обширные группы народных хозяйств и все сильнее затрагивает мирохозяйственные интересы.
Мирохозяйственный характер современной войны выражается: 1) в том, что причины возникновения современных войн лежат в области мирохозяйственных отношений; 2) в том, что общий ход войны и ее итог определяются мирохозяйственной обстановкой, и 3) в том, что военная мощь отдельных стран базируется ныне и на мирозяйственных факторах.
Каково же отношение развития военной мощи к мировому хозяйству, каковы факторы военной, мощи в сфере мирового хозяйства?
Очевидно, что эта проблема отчасти совпадает и во всяком случае зависит от решения вопроса о взаимоотношении войны и мирового хозяйства.
Совершенно определенную и оригинальную позицию занял в этом вопросе Норман Энджель («Великое заблуждение»), который в своей книге пытался показать, что «вследствие разделения труда, все более переходящего всякие границы во всех отраслях производства, но еще более вследствие современной кредитной системы, сделавшейся вполне интернациональной, возникла взаимная зависимость, иначе обусловленное мировым хозяйством равновесие (Gltichmassigkeit) движений на денежном рынке и биржах, и что вследствие этого в самые последние десятилетия нашего времени возникло такое тесное сплетение богатств и капиталов во всем мире, что уже стало невозможно, чтобы одна нация путем завоевания могла выгодно подчинить себе другую нацию».
«Современное богатство сделалось неосязаемым, так как всякая попытка конфисковать его больно отражается на завоевателе. Даже военная денежная контрибуция ныне имела бы сомнительную ценность для победившей нации. Но вследствие этого военное насилие ныне как в экономическом, так и в социальном отношении перестало иметь значение и сделалось бессильным. Этот тезис есть основная идея моей книги», так писал Н. Энджель в 1914 г. (см. его статью в Мирохозяйственном архиве Б. Гармса, 1914, № 1).
Мировая война оправдала такое скептическое отношение Нормана Энджела к «успехам оружия» в условиях мирового хозяйства лишь по отношению к некоторым его выводам.
В целом же война показала, что современная мирохозяйственная обстановка, проникнутая империалистическими тенденциями, далека от того, чтобы сделать войну невозможной, несмотря на всю экономическую бессмысленность войны. Мировая война привела нас к выводу, что мировой капитал, напротив, заинтересован в войне, дает основу для военных предприятий, поддерживает войну, служит ее базой, является фактором войны.
Однако, мирохозяйственный характер современных войн дает основание думать, что окончательное решение вопроса об уничтожении войны действительно связано именно с вопросом о мировом хозяйстве и прежде всего с уничтожением классового господства, как главной причины всяких войн. Лишь таким образом рост мирового хозяйства приведет к неизбежности всеобщего разоружения народов и к мирному строю всемирного хозяйства.
Но если развитие мировых хозяйственных отношений и стремится уничтожить войну, то это пока лишь постулат экономического развития и его вероятная тенденция. Современное империалистическое мировое хозяйство во всяком случае пока лишь изменяет характер войны, делает ее мировым явлением, но еще не уничтожает ее.
Отсюда и практический и научный интерес анализа мирохозяйственных факторов войны и военной мощи. Вопрос об этих факторах мы рассмотрим здесь, разделив его следующим образом:
Сначала мы рассмотрим, как внешние-экономические сношения служат условием возникновения войны и развития военной мощи отдельных стран, создавая причины войн и давая основные задания для развития военной мощи и уяснения целей войны.
Далее мы изучим, как растет военная мощь и чем обусловлен ее рост под влиянием возникновения мирохозяйственного общения (общих учреждений и мирохозяйственных объединений). Это мировое общение играет роль фактора, который изменяет характер войны, дает новое направление ее развитию, создает ей новые средства и ресурсы. При этом в виду особого значения, которое принимают в области мирового хозяйства так называемые колониальные отношения, мы должны будем отдельно рассмотреть связь между колониальной историей и колониальной политикой великих держав с одной стороны и ростом их военной мощи, а в особенности морского могущества, с другой стороны.
2. Внешние экономические сношения, как фактор развития войны и военной мощи
(Историческое развитие внешних экономических отношений в связи с развитием военных и военно-морских сил).
Благодаря внешним экономическим сношениям с чужестранцами замкнутые изолированные общества, как и отдельные их члены, выходят из своей первобытной замкнутости и впервые открываются внешнему миру и его влияниям, но зато открывают и себе возможность видеть внешний мир и оказывать на него воздействие.
Но, вместе с тем, пока первобытное изолированное общество руководствуется в своих внешних сношениях с миром принципом чистого эгоизма, при котором внешний мир служит лишь объектом для эксплуатации и использования в своекорыстных целях, внешние экономические сношения всецело проникнуты духом насилия и войны. С этой почвы и до сих пор не сходят идеологи изолированных национальных хозяйств, как бы при этом насилие не прикрывалось дипломатией, вооруженной всеми средствами «политического камуфляжа», который, хотя и не всегда имеет целью что-либо скрыть из вида, но всегда стремится заставить видеть не то, что есть на самом деле.
С самого начала экономического развития и на всех дальнейших его ступенях мы все время принуждены констатировать тесную связь внешних экономических сношений, как таковых, с войной и насилием, и эта связь не изменила характера и в современную эпоху капиталистических отношений мирового хозяйства, но, напротив, прибрела характер порою беззастенчивой и наглой проповеди.
Внешние экономические сношения в продолжении всей истории человечества предполагают существование военной силы, готовой во всякий момент поддержать экономические интересы, и в свою очередь они сами питают эту военную силу и служат ее экономическим базисом. В то же время отдельные моменты развития внешних экономических сношений служат благоприятными моментами и для развития военной мощи.
На первых ступенях общественного развития, при сношении с чужеземцами, экономика и война так неразрывно связаны друг с другом, что внешнее экономическое общение воочию является фактором военной мощи. Правда, на этой ступени все внешнее экономическое общение с чужеплеменниками сводится почти без исключения к насильственному, или под угрозой насилия, перераспределению экономических благ. Сюда относятся войны из-за пастбищ и земли, войны с целью поработить чужое племя и отнять его запасы, его украшения, его оружие. Все такого рода войны были первичным видом внешних экономических сношений. Как рабство (первый по времени общественный институт и учреждение), так и внешняя торговля в значительной степени родились непосредственно из войны. И, разумеется, здесь экономика питала войну и военную мощь, и сама питалась войною и на ее счет.
В дальнейшем развитии это отношение войны и экономики сделалось более сложным, но не утратило своего первоначального характера.
Военно-морские походы норманнов, (а роль их в общественном развитии Европы все еще недостаточно оценена), всецело выросли на экономической основе и были вызваны невозможностью прокормиться на обособленной территории. Эти походы имели смешанный характер военных, грабительских и торговых походов.
Война имела характер «нападения внешних врагов для грабежа и насилия, и настолько же обогащала победителей, насколько разоряла побежденных». Но экономические результаты первичных внешних экономических сношений такого рода непосредственно питали войну и создавали военную мощь, обогащая материальными средствами для дальнейших войн (драгоценности, лошади, оружие, невольники) и увеличивая искусство войны, (игравшее в прежние времена не менее видную роль, чем материальные средства войны).
Так, вторая половина IX века после Р. X. представляла собой эпоху непрерывных опустошений. Воинствующими народами были сербы и чехи в Тюрингии, датчане на Востоке и в Англии, норманны – на берегах Северного Моря и в прирейнских землях, магиары (венгры. Прим. ред.) в Саксонии, Тюрингии, Баварии.
Но и другие эпохи слишком хорошо знали таких пришельцев из-за моря или из степей. И все же экономические последствия этих набегов, наряду с опустошениями, представляют собой начатки внешних экономических сношений.
Другими уже более мирными представителями их были странствующие купцы. Мирный обмен в период раннего европейского средневековья ограничивался этой формой внешних сношений.
Такой международный обмен возник у европейских народов раньше, нежели внутренний обмен, но и он «в течение продолжительного времени заменялся безвозмездным приобретением имущества (дарением) и грабежами».
«Купцы были одновременно и пиратами», – говорит проф. И. М. Кулишер, – первоначальное значение прибыли – награбленное имущество (тот же смысл имеют слова Iucrum и Lohn; winununge, negotiator; или Gewinn означает захваченную добычу); поскольку же насилие исчезало, прибыль представляла собой в значительной степени результат обманных действий. (Kaufmann, mercator, negotiator – прежде всего обманщик, человек, прибегающий к сомнительным средствам для того, чтобы сбыть свой недоброкачественный товар), и в эпоху Каролингов исходной точкой является предположение об обмане в торговле. Tauschen менять и tauschen обманывать – одно и то же.» (Любопытный аналогичный пример мы имеем в английском языке: Тhе рlunder – добыча, грабеж, на языке янки имеет смысл «пожитки». Е. С.). «Составляло сравнительно высокую степень развития, когда посредством подарков устанавливаются мирные торговые сношения между различными племенами; вражда прекратилась впрочем лишь временно и может возобновиться в любой момент, почему самый обмен происходит на нейтральной, пограничной черте, купцы не решались удаляться в глубь чужой страны, да их и не пускали туда. Так в Британии римляне знали лишь одни берега, нервы (племя кельтов) вовсе не допускали к себе римских купцов».
С установлением постоянных торговых сношений, купцы долго остаются воинами. Военную организацию имели караваны (в море адмиралтейства) купцов, ее имели ганзейские гильдии и подворья, позднее торговые компании голландцев, англичан, французов в Индии и в Вест-Индии.
В тех случаях, когда международный обмен протекал в рамках «национализированной» внешней торговли (примерами служат «походы Руси на греков», иначе древняя русская торговля с Византией), связь внешних экономических сношений с организацией и развитием военной силы выступает еще нагляднее.
Для позднейшей эпохи в истории Европы и Нового Мира эта связь может быть легко доказана прочным свидетельством истории, именно фактом, что смена первенствующих торговых держав шла параллельно с их военно-морским господством. Оставляя вне рассмотрения более ранние примеры (Карфаген, позднее Рим), достаточно вспомнить исторические судьбы Венеции и Генуи, Испании, Голландии, Англии. Во время наибольшего расцвета внешней торговли этих, последовательно сменявших друг друга, «великих морских держав», их военно-морские силы достигали вершины и совершенства для данной эпохи. Империализм Соединенных Штатов служит новейшим примером в этой сфере.
Империалистическому периоду политики Северо-Американских Соединенных Штатов, (о котором см. ниже), предшествует продолжительный период их территориальной экспансии. Этому периоду соответствует своего рода скрытое (латентное) состояние милитаризма, постепенное собирание нации «в кулак» и накопление сил и средств для будущей широкой мировой политики.
В это время американский империализм попеременно действует «то ружьем, то рублем».
За первые 125 лет своего существования Соед. Штаты имели 6 войн. У Галле мы находим следующую сводку их территориальной экспансии:
Время наполеоновских войн ознаменовалось приобретением при Джефферсоне французской Луизианы (1803) и покупкой территории к западу от Мисиссипи.
В 1818—19 гг. войной была присоединена испанская Флорида.
В 1835 г. был «освобожден» мексиканский Техас, с 1845 г. включенный в С. Штаты.
В 1842 г. Вебстер и лорд Ашбертон «регулируют» границы Орегоны (присоединена в 1846 г.).
Вскоре последовала война с Мексикой и присоединение в частности Верхней Калифорнии, Новой Мексики и др. (1848 г.).
Движение на Юг проявляется в разбойничьем набеге Лопеса (Куба) и в предложении купить Кубу у Испании за 120 млн. долларов.
В 1861 г. последовала временная задержка в дальнейшем развитии. Покупкой приобретаются принадлежавшие Дании острова С. Тома и С. Круз.
В 1867 г. приобретена русская Аляска.
В 1870—71 гг. Грант предлагает аннексировать С. Доминго.
При президенте Тейлоре заключается знаменитый Клейтон-Бульверский договор о Панамском канале.
Далее следуют: в 1889—90 гг. первый панамериканский конгресс и учреждение «Бюро американских республик» (в Вашингтоне), возникновение вопроса об островах Гавайи (участие в свержении гавайской королевы, президенство Доле), спор о границах с Венесуэлой (1895), наконец, возникновение нового интереса к Кубе и Филиппинским островам.
С 1898 г. Соед. Штаты выступают уже открыто на широкую дорогу мировой политики. В испано-американской войне они сразу проявляют себя как первоклассная империалистическая держава. В 1923 г., к столетию доктрины Монро (1823, «Америка для американцев» и вывод о невмешательстве), С. Штаты могут праздновать уже четверть века своей империалистической политики.
Нижеследующая таблица, пополненная нами данными из «Ежегодника Коминтерна», открывает, как пишет американский географ Бауман (1923), «удивительный факт, что С. Штаты расширили свое влияние и контроль более быстро (со времени аннексии Гавайских островов, если не упоминать ранее приобретенных территорий), чем какая-либо другая держава, и даже чем царская Россия».
В чем же выражается эта внутренняя взаимная связь внешних экономических сношений и элементов военного и военно-морского могущества?
1. Торговля (внешняя) дает постоянные опорные пункты вне своей территории. Эти пункты могут быть исходными пунктами для завоеваний и позволяют, кроме того, исподволь ознакомиться со слабыми и сильными сторонами противника.
2. Внешняя торговля и богатства, доставляемые ею, предоставляют в распоряжение военной силы обширные материальные средства (запасы товаров, драгоценности, деньги, оружие).
3. Внешняя торговля влечет за собой развитие флота, в том числе и военного флота, подготовляя для последнего и опытный персонал и плавучие средства.
Морская торговля делает более подвижным военный флот, открывает ему пути и знакомит с ними, а в военное время дает готовые средства и личный персонал для крейсерской войны и военных перевозок.
4. По отношению к организации вооруженных сил внешняя торговля также отражается благоприятно, так как создает эту организацию в процессе своего роста, а также увеличивает опыт руководителей и личную их заинтересованность. Так, лорд Клив – завоеватель Индии – был в начале своей карьеры незначительным торговым агентом Ост-Индской компании; Писарро, Колумб – мирные путешественники, почти купцы.
На переломе 19 и 20 веков новейшая форма бряцающей оружием экономической экспансии, современный империализм, позволила еще глубже заглянуть в механизм внутренней интимной связи современной внешней экономической политики и милитаризма.
При этом были выявлены и социальные моменты в развитии империализма.
Основные факты, из которых исходит современная теория:
Расширение Соед. Штатов
1) империализм есть военно-политическое выражение внешней экономической политики современных капиталистических государств;
2) империализм тесно связан с классовыми интересами социальных групп современного капиталистического общества;
3) в сущности своей империализм, как классовое явление, сверхнационален. Его судьбы тесно связаны с мирохозяйственным развитием (Отсюда тема «Империализм и мировое хозяйство»).
Как бы то ни было, исследование империализма вполне раскрыло перед нами основной факт современности. Война перестала быть голым актом насилия, но насквозь стала экономикой. Диалектичность развития последней привела к ряду парадоксальных противоречий, до сих пор представляющих собой пробный камень для всякой последовательной теории империализма, поскольку общая теория встречается с конкретными противоречивыми фактами действительности.
Финансовый капитал и в расширенном представлении о нем, так же как и определенные руководящие группы индустрии, являются представителями империалистической экспансии и накладывают при этом тот или иной отпечаток на внешнюю политику.
Однако, в пределах финансовой олигархии и промышленных групп, несомненно, наблюдается двойственность интересов. К мирным группам некоторые авторы относят, например, группу текстильной промышленности, интересы которой толкают, однако, к активной колониальной политике (в поисках сырья или рынков), но которая от войны не выигрывает, а, напротив, весьма теряет.
Напротив, извлекающая из войны огромные барыши группа металлургии, в то же время настроена по-своему интернационалистски. Ее идеалом как будто могла бы служить нейтральная область, которая снабжает пушками и снарядами обе воюющие стороны, или же позиционная война, при чем поверх окопов работает мирный железнодорожный транспорт, при посредстве которого страна А снабжает неприятельскую страну Б, например, взрывчатыми веществами, получая в обмен сталь для своих снарядов и угощая ее вслед за этим из пушек своими 75 миллиметровыми и другими изделиями.
В самом деле война, как своеобразный сбыт изделий, оживляющий промышленность, и война, как народно-хозяйственное потрясение, грозящее капиталу своими социально-революционными последствиями – два неразделимых, хотя и противоречивых лика войны. Диалектичность войны приводит поэтому к диалектичности и происхождения империализма.
Прибавим к этому еще, что современные империалистические державы, вопреки их стремлению быть и казаться самодовлеющими величинами мирового хозяйства, все более становятся его специализировавшимися членами. Это позволяет понять, почему и в формах современного империализма по необходимости наблюдаются не тождество и однородность, но крайнее разнообразие и сложность их. Разумеется, отсюда вытекает тем большая необходимость общей теории, позволяющей понять конкретные исторические формы современного империализма й выявить действительное своеобразие каждой из них.
Современное мировое хозяйство, как мы видим, проникнуто интересами империалистических групп капитала, как бы противоречивы ни были эти интересы. В этом основная причина современных войн 1). Но в то же время, переплет социальных и экономических тканей мирового хозяйства уже и сейчас кладет свой отпечаток на современную войну. Война делается мировой.
3. Военные и военно-морские силы коалиций и объединений, стоящих над народный хозяйством
В предыдущем изложении мы рассмотрели, как внешние экономические сношения служат побудительной причиной и основой для развития военной мощи и для возникновения войн. Теперь нам необходимо изучить рост и увеличение военной мощи под влиянием мирохозяйственного общения и те факторы, лежащие в области мирового хозяйства, которыми этот рост обусловлен.
В частности нам предстоит особо изучить также связь между колониальной политикой великих держав и ростом их военной, в особенности военно-морской мощи.
Накануне, быть может, новой мировой войны, представляет особенный интерес разобраться в современной международной обстановке войны и в тех ее мирохозяйственных факторах, которые способны ныне составить силу той или иной стороны.
Иначе говоря, следует спросить себя, как растет и увеличивается военная мощь под влиянием мирохозяйственного общения и какими именно факторами, лежащими в области мирового хозяйства, обусловлена военная сила в наши дни.
Мировой характер внешней политики современных государств ясно осознан в России уже философом В. С. Соловьевым в 1900 году.
«Кто в самом деле уразумел, что старого больше нет и не помянется, что прежняя история взаправду кончилась, хотя и продолжается в силу косности какая-то игра марионеток на исторической сцене? Что сцена всеобщей истории страшно выросла за последнее время и теперь совпала с целым земным шаром – это очевидный факт. Что этому соответствует возрастающая жизненная важность происходящих на этой сцене событий и решаемых вопросов – это, хотя не всеми ясно сознается, но вообще также не подвергается сомнению».
Нас не удивляет ныне тот факт, что по мере роста и усложнения внешних экономических отношений между народами, параллельно выходу народов из их замкнутого состояния, внешние политические отношения (вместе с их продуктами: войной и международным правом) также приобретают все большее значение в жизни отдельных народов. Рост и усложнение международных политических и правовых отношений идет в уровень и рука об руку с ростом и усложнением международных экономических и социальных отношений, иначе с ростом мирового хозяйства.
Ближайшим следствием этого факта служит постепенное уменьшение значения сепаратных войн2) между отдельными народами и, наоборот, учащение и повышающаяся роль войн между группами народов и, наконец, мировой характер войн.
Обратное следствие, которое мы вправе вывести, это – возможность перехода ко всемирному единству в результате именно мирового характера войны.
Необходимо проводить глубокое различие между всеобщими войнами прежних исторических эпох и современными мировыми войнами:
Прежде: 1) всеобщий пожар разгорался под влиянием военно-политических соображений о возможности использовать в своих целях слабость стратегического положения уже воюющего государства, 2) реже, благодаря существующим союзным договорам о взаимной поддержке в случае войны и 3) при этом всеобщая война (например, всеевропейская война) была совпадением ряда одновременно протекающих войн, а не общей войной 3).
Ныне (См. прилагаемую карту мировой войны 1914—18 гг.). и раз начавшаяся война имеет тенденцию непосредственно втягивать в свой круг одну за другой все страны мира, вследствие связанности их экономических и иных интересов. Нарушение равновесия и мира влечет за собой распространение военного пожара на все страны, за исключением немногих, с трудом сохраняющих свою нейтральность, но даже и в этом случае дорого платящих за чужие грехи.
Приложенная к главе 11 карта главных притязаний на территории в центральной Европе, заимствованная из сочинения Баумана («New World», London 1923), наглядно показывает современные фокусы (зоны) возможных новых военных осложнений в Европе. Парадоксальное, с точки зрения обывательских суждений, начало мировой войны 1914–1918 гг. (Австро-Венгрия предъявляет ультиматум Сербии, вследствие чего Германия объявляет войну России, а потому бросает свои армии на Францию, для чего нарушает, нейтралитет Бельгии, чем непосредственно вызывает вмешательство Великобритании, что вызывает, в свою очередь, выступление Японии, и т. д.) ясно указывает на внутреннюю скрытую механику событий, вытекающую из реальных взаимоотношений всех стран мира. В карте Баумана выразительно обнаруживается и эта сторона современной войны. Установившееся, хотя бы и непрочное равновесие, являясь результатом мировой войны, есть равновесие взаимно переплетающихся отношений.
Карта № 2
В этом смысле, каждая из 32 зон, служащих предметом претензий, означает собою звено равновесия, выпадение которого может вызвать сразу множественный эффект и повлечь новую вспышку мировой войны. Конечно, в силе остается при этом вопрос о возможности локализировать возникший военный конфликт. Заинтересованность всех стран в подобной локализации конфликта ясно указывает, что в наши дни всякий военный конфликт есть дело всего мира, а не одних лишь непосредственных участников.
2. Предварительно заключенные союзнические военно-политические договоры уступают место тем более могучим мирохозяйственным связям и силам, которые создаются и слагаются постепенно, вопреки всяким искусственным военно-политическим комбинациям, и властно опрокидывают их 5).
3. Окончание войны завершается международным мирным конгрессом, на который, хотя бы он и не был подлинным всеобщим конгрессом, – в принципе допускаются и те государства, которые не были непосредственными участниками войны.
В приложении к этой главе мы даем список мирных трактатов и конгрессов с 1814 года (см. приложение № 2, стр. 118).
При этом, если трактаты 1859, 1864, 1866, 1871, 1878, 1898 и 1913 гг., являясь результатом изолированных или только групповых войн, представляли собой краеугольные камни существовавших к 1914 году национальных (велико-державных) единств, то конгрессы 1814—15, 1856 и 1919—20 гг., имели своим результатом уже образование надгосударственных органов (как монархический Священный Союз или Лига Наций) или же известное международное соотношение сил (1856), иными словами, так или иначе, поднимали вопросы мирового строительства.
Мировое значение имели также трактаты 1839 г. (нейтралитет Бельгии) и 1885 г. (раздел Африки – «черного континента»). Оба они не происходили прямо из войны. В таблицу не вошли мирный раздел сфер влияния в Китае (1897—99), равно как важнейшие международные факты жизни Северной и Южной Америки.
Относительно договоров 1919—20 гг. необходимо заметить: а) после мировой войны союзники и присоединившиеся к ним страны заключали мирные договоры с каждым побежденным врагом в отдельности, б) одновременно с заключением Версальского мира, образовалась Лига Наций (внешняя аналогия с 1871 г., когда в результате Франко-прусской войны была провозглашена Германская империя, подчеркивалась идеологами Лиги Наций) и в) Соединенные Штаты отказались подписать Версальский мир и войти в Лигу Наций.
4. Войны и законы войны, а также основы мирных договоров все более стремятся подыскать оправдание в сфере международного права или по крайней мере в сфере общих принципов и доктрин международных правовых отношений.
5. Сама война ведется по возможности единым фронтом, объединенным единым союзным командованием.
Прилагаемая карта (стр. 95), взятая нами из того же сочинения Баумана, дает сравнение европейских театров войны сто лет назад и в годы мировой войны. На основании этой карты можно дать нижеследующий, конечно, лишь приблизительный подсчет числа сплошных театров войны (на суше):
Во время Наполеоновских войн театров войны было:
Во время мировой войны: сплошных фронтов в Европе было максимум 4: Западный и Восточный фронты, Австро-итальянский фронт, Балканский фронт (Салоникский и Галлиполийский).
Кроме того, имелось три азиатских фронта, не считая, конечно, районов колониальной войны, включая Киао-Чжао.
С 1918 года империалистская война осложняется моментами гражданской войны. Вместе с этим единство фронтов утрачивается, и прежде всего на русско-германском фронте. Войны, которые с этого времени вела за свое существование Советская Россия, с географической точки зрения, опять приближаются по своему характеру к войнам эпохи Наполеона.
Развитие гражданских и классовой войны в Европе неминуемо еще более может сблизить нашу эпоху с эпохой войн 1793–1815 г., при чем особенное сходство, по-видимому, проявляется в положении Германии.
Совершенно новым в мировой войне с географической точки зрения было то, что территория Великобритании двояким образом сделалась ареной военных действий: 1) попытка восстания ирландцев во время войны при известной моральной и материальной поддержке со стороны германцев и 2) воздушные рейды самолётов и цеппелинов, что повлекло за собою, в частности, обращение Лондона в укрепленный воздушный район 6).
Подробное географическое исследование войны 1914–1918 г., а также в особенности периода гражданских войн 1918–1920 и главнейших их моментов должно составить предмет специальной работы, для которой мы уже располагаем ныне многими материалами.
6. На ряду с военно-политическими соглашениями возникают между союзниками, стремящимися при этом втянуть в орбиту своего влияния также и нейтральные страны и чисто экономические международные соглашения, как в целях войны (так называемая экономическая война), так и в целях объединения экономической политики в мирное, после-военное время.
7. По окончании войны в широких массах распространяется сознание о неизбежности общего единого экономического фронта для борьбы с мировыми последствиями войны, растет и крепнет идея мирового и мирного хозяйства.
Таковы главнейшие основания, почему современная экономика мировой войны требует от нас самостоятельного изучения вопроса о военных и военно-морских силах коалиций и объединений, стоящих выше народных хозяйств отдельных стран. Прежняя экономика войны такого рода вопроса не ставила и не могла ставить даже и в эпохи всеобщих, например, всеевропейских войн.
Мирохозяйственные отношения служат ныне непосредственным базисом и фактором военной мощи современных коалиций и объединений, так как рука об руку с политическими и военными союзами ныне происходит экономическое объединение стран, и военные ресурсы отдельных стран в результате такого объединения неизмеримо увеличиваются сами по себе, не говоря уже об увеличении финансовых и экономических ресурсов коалиций в целом.
Помимо этого, мирохозяйственные отношения влекут за собою увеличение экономической устойчивости народного хозяйства во время войны, при условии, что оно не утрачивает во время войны своих внешних связей. Нечего и говорить, какое значение приобретает это приращение экономической устойчивости в современной войне, которая, как мы это теперь хорошо знаем, кроме сильнейшего напряжения всех наличных военных сил, требует также колоссального напряжения всей экономической энергии страны и служит суровейшим испытанием его живучести и его устойчивости.
Наконец, в сложившихся мирохозяйственных отношениях лежат предпосылки и того насильственного воздействия, которое, как и непосредственные военные действия, имеет целью подчинить своей воле волю противника, но, при достижении этой цели, пользуется средствами, лежащими в сфере экономики, бьет противника определенными экономическими мероприятиями. Такое воздействие на экономику противной стороны, так называемая экономическая война (подробнее ниже, в третьей части), также становится впервые возможным в широком масштабе лишь на почве достаточно глубокого развития мирохозяйственных отношений.
Поставим же теперь вопрос: 1) как военная мощь страны и, в особенности, коалиций растет непосредственно под влиянием мирохозяйственных отношений и 2) что именно в области мирового хозяйства следует считать фактором военной мощи. При этом мирохозяйственные факторы военной мощи следует рассмотреть с точки зрения основных требований войны к экономике. Эти основные требования мы сводим (не предрешая вопроса об относительном стратегическом значении для успеха войны каждого из них в отдельности) к требованиям численности, подвижности, техники, снабжения и организации армии.
Во многих случаях (и число этих случаев в будущем, несомненно, должно еще больше увеличиться), народное хозяйство отдельной страны не может самостоятельно удовлетворять всех требований войны в их современном масштабе. Возможность удовлетворять эти требования открывается лишь при посредстве мирохозяйственных отношений. При этом, под мирохозяйственными отношениями, в строгом смысле этого слова, мы должны разуметь лишь те международные хозяйственные отношения, которые служат выражением растущего мирохозяйственного единства. Такое мирохозяйственное единство ныне имеется еще лишь в неразвитом виде. Скорее мы имеем дело лишь с некоторыми обвинениями, стоящими над народными хозяйствами отдельных стран и служащими переходной ступенью ко всемирному единству.
В особенности это верно во время мировой войны, когда мир распадается на две враждебные коалиции и нейтральные страны, тяготеющие к той или другой стороне.
Под мирохозяйственными факторами военной мощи надо разуметь далее факторы того увеличения военной мощи, того прироста, который получается в результате мирохозяйственных отношений, а не только в результате простого увеличения суммы народных хозяйств и простого сложения их сил.
Два соединенных вместе народных хозяйства представляют собой большую величину, чем одно народное хозяйство (при прочих равных условиях), но два народных хозяйства, связанных нитями мирохозяйственного общения и сотрудничества, больше также, чем простая сумма двух народных хозяйств.
Что же дает объединение народных хозяйств во время войны, что дает оно для роста военной мощи?
1. Население (численность армии).
Коалиционный характер войн можно рассматривать, как своего рода выражение так называемого закона численности. Но здесь важно отметить не только увеличение общего числа солдат, но и выгодное сочетание качеств солдат и некоторые другие преимущества соединения сил.
Живая сила армии у коалиции численно может быть более велика. При этом отвлечение населения от производительной деятельности может протекать более рационально при условии сохранения мирохозяйственных отношений.
Так, во время войны 14–18 г., Россия давала для фронта Согласия больше живой силы, чем промышленная Англия, производившая снаряды и военное обмундирование. 7)
Подобно этому, Турция давала союзу «Центральных держав» живую силу и сельскохозяйственные продукты, Германия – живую силу и продукты военной промышленности.
Помимо этого, в процессе войны, живая сила соединенных народов может привлекаться в разные моменты и в различной степени, в зависимости от военной стратегической обстановки 8). И здесь возможны выгодные комбинации и ситуации, целесообразное использование которых может в известной степени устранить необходимость большей стратегической подвижности и крупных перебросок армии.
Наконец, с военной точки зрения, может быть выгоден сам по себе многоплеменный состав армии. Последний, в крупных размерах, возможен лишь на фоне международных коалиций, имеющих в качестве своей подпочвы общность и единство мирохозяйственных и социальных интересов и отношений. Выгодным может оказаться и сочетание определенных национальных качеств. Так, соединяясь с немцами, турки выигрывают в боевом отношении более, чем соединяясь с таким же числом австрийцев.
Этим мы поднимаем сложный и важный вопрос о «вливании иностранных кадров в национальную армию 9).
Вместе с тем, мы хотим указать и на международные армии в настоящем и близком будущем.
2. Подвижность интернациональной и коалиционной армии возрастает:
1) поскольку она зависит от мирового производства транспортных средств и их снабжения,
2) поскольку она зависит от перевозочных средств, находящихся в распоряжении союзников. Преимущества коалиций, имеющих в своем числе страны, столь богатые сухопутным подвижным составом, как Германия (или Соединенные Штаты – автотранспорт) или надводным флотом, как Великобритания, очевидны (см. таблицу № 1),
3) поскольку обширность, расположение и обитаемость территорий, входящих в коалицию, позволяет экономизировать на перевозках, требуемых по стратегическим соображениям. Это равносильно понижению требования подвижности вооруженных сил, вследствие «вездесущия» союзников10) и, наконец, что самое важное,
4) поскольку коалиционные силы сохраняют в своем распоряжении и господстве следующие элементы мирового транспорта:
а) Мировые пути (ничьи пути, пути, не принадлежащие ни к одному народному хозяйству в отдельности. Это – океаны, средиземные моря, международные каналы и реки, международные железнодорожные пути и туннели 11).
б) Средства мирового судоходства.
в) Средства мировой организации путей сообщения и передачи известий: международная организация портов, этапов, станций, международные кабели и радиосвязь (см. таблицу № 2).
В 1923 г. общее количество автомобилей, не считая С.-А. Соед. Штатов, доходит до 3.018.819; включая же С.Ш.С.А. общий мировой итог составляет 18.241.447 штук, при чем в Соед. Штатах 1 автомобиль в среднем приходится уже на 7,32 жители (в штате Калифорния даже до 3,51).
ТАБЛИЦА № 1
1. Железнодорожный транспорт
II. Автомобильный транспорт
III. Морской торговый флот
(Составлено по сборнику «Мировое хозяйство» 1922, см. табл. 160, 164 и 165; Ежегоднику Коминтерна, стр. 624, 843, 366, 907, 842 и Кулишер, И. М. Обзор мирового хозяйства. Пгд.,1923, стр. 97).
ТАБЛИЦА № 2
Подводные кабели и радиостанции
Составлено по таблице № 159 сборника стат. сведений «Мировое Хозяйство». Статистический ежегодник, под ред. С. А. Фалькнера, Москва – 1922.
1) Кабели Тихоокеанского Кабельного Совета (Pablic Cable Board) принадлежат совместно Великобритании, Ирландии, Австралии, Новой Зеландии и Канаде.
Действующих армий во многих случаях также превышают силы отдельных народных хозяйств, втянутых в мировую войну.
И в мирное время промышленность и сельское хозяйство отдельных стран теснейшим образом связываются с производством и естественными богатствами других стран. Такая многосторонняя и взаимная связь и есть основание роста мирового хозяйства. В ней выражается так называемое географическое или международное разделение труда. Во время войны эта связь должна быть по возможности защищена и сохранена в интересах военной техники и снабжения армий.
Современная техника армий нуждается в мирохозяйственных ресурсах, так как промышленность, создающая ее, во многих отношениях имеет интернациональный характер, иногда нуждаясь в топливе и сырье, иногда в машиностроении чужих стран. Коалиция, которая имеет в большей степени международный характер, легче справляется с теми затруднениями, какие возникают на этой почве.
Точно так же находится в прямой связи с мирохозяйственными факторами (мировым производством, мировым рынком, иностранными капиталами и техникой) и снабжение армии, которое зависит отчасти от техники, отчасти от естественных богатств и производительных сил страны. Так, снабжение армий держав согласия находилось в зависимости от промышленности Соединенных Штатов и Японии (не говоря уже о взаимной помощи непосредственно воюющих европейских стран), от транспортных средств Соединенных Штатов и нейтральных, от мирового рынка хлеба (Аргентина, Индия, Канада и Австралия) и, наконец, от международных цен на хлеб, вексельных курсов и условий международного кредита. Снабжение армий центральных держав более зависело от их внутренних народно-хозяйственных ресурсов. Но и здесь, не говоря о соединенной работе народных хозяйств Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции, а также оккупированных частей Румынии и России, потребность в мировом производстве рельефно выражалась в постоянном стремлении Германии еще более расширить полезную территорию (тяга Германии к мало-азиатской житнице), а также сохранить и, если возможно, то и расширить связи с нейтральными странами 12).
Роль мирохозяйственных факторов для техники и снабжения армий можно свести прежде всего к увеличению общей суммы производства и количества промышленного сырья и топлива, которыми может располагать коалиция, далее – к возможности использовать специфические промышленные и сельскохозяйственные производительные силы отдельных народных хозяйств, входящих в коалицию, и, наконец, к широким организационным перспективам, переносу знаний и техники, технических средств (в виде машин и оборудования относящихся индустрий), технического квалифицированного персонала и т. п. поскольку имеется прямая связь военных индустрий различных стран.
Прямая международная связь военных индустрий отдельных стран при капиталистическом строе, принцип которого обогащение какими угодно средствами,[2]) обнаруживается в специфическом виде «интернационала смерти и разрушения», по удачному выражению М. Павловича. Наиболее чудовищные примеры этого своеобразного «интернационала» мы находим в памфлете «Интернациональная военная индустрия», в письме берлинского корреспондента английского журнала «Есonomist» от 6 мая 1914 года (разоблачения Либкнехта), в сочинениях Герста (Hirst, «Роlitical economy of the war», London, 1916 г. 2 изд.), Б. Ишханяна (Развитие милитаризма и империализма в современной Германии, Пгд, 1917, стр. 199 и след.), М. Павловича (Интернационал смерти и разрушения, Пгд, 1918) и В. Ньюболда (Как Европа вооружалась к войне, 1871–1914, рус. пер. 1923).
Последний автор предпринял собирание фактов об интернационализме «всемирных поставщиков смерти» еще в 1913 г.
Переходим к мирохозяйственным факторам организации армии. Возможность взаимной информации и общего руководства союзными армиями в значительной мере подготовляется и обусловлена существованием мировых средств сообщения известий: мировой почтовый и телеграфный союз, подводные кабели, радиотелеграф и т. п. В ближайшем будущем крупная роль выпадет, несомненно, на долю авиапочты, авиа-и радио-информации и пропаганды.
Все эти средства сообщения известий имеют вполне мировой характер. Их развитие и всемирная организация тесно и взаимно связаны с развитием мирового хозяйства, вызваны этим развитием и обусловливают его.
Сохранение духа коалиционных, и тем более интернациональных армий также обеспечивается в большей мере, чем при унитарной армии, социально-психологическим фактом последовательной и вообще разновременной смены настроений народных масс в отдельных странах, спаянных общими военными судьбами. Подъем и упадок духа народных масс в различных странах, под влиянием различных, в том числе и экономических, причин происходит неодновременно. Поэтому и моральная упругость союзов и коалиций в условиях затяжной войны значительно возрастает. Мировая моральная поддержка и сочувствие народу, психология которого угнетена стечением военных обстоятельств, имеет большое, иногда и материальное значение для восстановления духа, а вместе с тем и боевой силы этого народа 13).
В коалиции, как факторе войны, имеется, конечно, и оборотная сторона медали, своего рода отрицательные моменты. При известных условиях возможен распад коалиции (в особенности необоснованной социально и экономически), напр., выход одного или нескольких из числа участников коалиции.
Рассмотрим особо эти отрицательные моменты, присущие коалиционному ведению войны.
Для этого мы должны рассматривать вопрос об устойчивости (живучести) народного хозяйства и в расширенном виде, т. е. в мирохозяйственной связи. Необходимо выяснить, в чем заключаются слабые стороны коалиций, базирующихся на мирохозяйственной связи, иначе выяснить, какие условия, в обстановке войны, могут повлечь за собой разложение этой связи, а, следовательно, и распад коалиции.
Но нетрудно было бы показать, что эти отрицательные моменты, с точки зрения организации победы (стратегии) лежат не в коалиционном характере войны, как таковом, но в конечном счете в слабости той или иной коалиции, иначе в отсутствии под ней прочного фундамента мирохозяйственных связей и отношений.
Но даже и в таком случае никоим образом нельзя думать, что при коалиционном ведении войны имеет силу правило «цепи» (прочность и сила цепи равняется прочности наиболее слабого звена ее). Этот принцип мог иметь силу, пока в объединениях народов в целях войны решающая роль принадлежала коалиции вооруженных сил, а не коалиции экономики народов в целях войны, как это имеет место ныне при мировом (мiровом) характере войны или мира. Задача стратегии и политики именно и состоит в том, чтобы обратить в пользу трудящихся всего мира коалиционный характер ведения войн, основанный на общих и классовых мирохозяйственных интересах.
Остается неоспоримым положение, что и в области военно-международных отношений – «в единении сила». Наша поправка должна состоять лишь в указании на необходимость именно мирохозяйственного характера этого единения. В лозунге «мировое единение трудящихся» целиком содержится вся эта поправка.
Наконец, и требования финансирования войны зачастую обращаются к международному денежному рынку и удовлетворяются им. Вся коалиция союзников, или отдельная страна непосредственно может обратиться за денежной (финансовой) поддержкой к мировому капиталу во всех его разнообразных конкретных формах. Эта возможность играет колоссальную роль в условиях существования капиталистических войн и капиталистического строя 14).
В этих условиях важнейшие формы финансирования войны следующие:
1) заем отдельного государства у другого государства иногда в форме простой денежной субсидии;
2) заем отдельного государства на международном денежном рынке;
3) заем коалиции на международном денежном рынке и
4) заем коалиции у отдельного государства (его правительства).
Вторая и третья из указанных форм равносильны финансированию войны мировым хозяйством.
Во время минувшей мировой войны ее финансирование производилось, главным образом, самими правительствами взаимно, так как все важнейшие для мирового денежного рынка страны сами принимали в войне участие (Франция, Англия, Соединенные штаты). Исключение представлял частный денежный рынок Соединенных штатов. Из 12,5 миллиардов долларов всей суммы военных займов держав согласия, сделанных в Америке, на нем реализовано 2,4 миллиарда.
Таким образом, мировой капитал финансировал войну 1914–1920 годов по преимуществу в национальной, а не международной форме, кредитуя непосредственно свои национальные правительства. Но этим мировой капитал лишь прикрывал свою по существу вполне интернациональную сущность. Мыслимо, однако, и вполне открытое международное (мировое) финансирование войны, когда коалиция мирового масштаба обращается прямо к мировому денежному рынку и его немногим магнатам.
Мировое финансирование войны, также как и международная взаимная финансовая поддержка союзных правительств, способны весьма значительно увеличивать финансовые ресурсы войны, а вместе с тем увеличивать и продолжительность войны.
Можно сомневаться, однако, что мировой капитал окажется в состоянии финансировать мировую войну в ближайшем будущем. И это не только потому, что требования новой мировой войны окажутся еще более колоссальными, чем в минувшую мировую войну, а революционный исход ее будет еще более несомненным, но главным образом потому еще, что доверие к способности национальных империалистских правительств ликвидировать финансовые последствия войны может быть подорвано в еще большей мере, чем даже теперь.
Поэтому, если и в будущей мировой войне «победит последний миллиард», как выразился в 1916 году Ллойд-Джордж, то форма, в которую выльется этот «последний миллиард», равно как и момент, когда дело дойдет до него, составляют для нашего времени непроницаемую загадку.
4. Колониальная политика великих держав и развитие их военной и военно-морской мощи
Наш анализ мирохозяйственных факторов мировой военной мощи был бы не полон, если бы мы оставили без внимания факторы военной мощи империалистических держав, лежащие в их колониальных отношениях.
В капиталистическом мире великие колониальные державы становятся почти синонимами великих мировых держав 15).
В виду особенного значения так называемых колониальных отношений в капиталистическом мире, основанном на эксплуатации колоний, мы должны и с военной точки зрения оценить роль колоний.
Экономическое значение колоний состоит в том, что они становятся необходимым условием для поддержания народного хозяйства их метрополии. Колонии делали возможным одностороннее промышленное развитие метрополии. Они дают ей сырье и потребляют ее промышленные произведения, открывают обширные рынки для сбыта, доставляют колониальные товары и удовлетворяют ими ряд потребностей метрополии и, наконец, дают поле приложения для избытков труда и капиталов, открывая перед последними еще слабо тронутую хозяйственную территорию. Таково экономическое значение колоний. В настоящее время вопрос о колониях, в связи с их промышленным развитием, представляется гораздо более сложным.
Их политическое значение ныне столь же существенно. Вследствие своего мирохозяйственного значения, колонии являются постоянным яблоком раздора для великих держав. В течение всех последних лет вопросы колониальных отношений служили постоянным источником международных осложнений. Как полагали некоторые писатели, колонии вызвали и минувшую мировую войну. Словом, существование колоний может вызвать международную распрю империалистических держав. Империалистическая война повлекла значительное перераспределение колоний (потерю Германией всех ее колоний и переход их, главным образом, в руки Англии и Франции).
Но здесь мы должны остановиться, главным образом, на следующем вопросе: в каком смысле наличие колоний может подготовить успешное развитие военной мощи? Могут ли колонии служить мирохозяйственным фактором военной мощи? Что может дать требованиям войны, для создания и укрепления военной мощи колониальная политика?
Рассмотрим прямое влияние колоний, как мирохозяйственного фактора, на военное могущество:
1. Живая сила армий. Насколько увеличивает общую численность населения факт обладания колониями показывают несколько цифр (см. таблицу № 3).
Ряд колоний и островов, которых домогался в 1916 году для Германии известный Дельбрюк, заключал в себе территорию, населенную свыше 100 миллионов жителей.
Разумеется, вопрос о возможности использовать в военных целях весь столь обильный запас живой силы колоний чаще всего остается открытым как в виду некультурности колониального населения, так и в силу других соображений. Во всяком случае, германские публицисты эпохи минувшей мировой войны (например, 3. Циммерман, «Deutsche Politik», 1916, VII) указывали, что немцы найдут себе поддержку в Африке в освободительном движении среди абиссинцев и магометан, вследствие чего в дальнейшем станет невозможным призывать цветные войска для «нападения» на Германию в Европе.
Наиболее далеко пошла в этом отношении оказалась после мировой войны Франция, которая не постеснялась таким именно путем увеличить живую силу своих оккупационных армий. Одной из самых главных черт французской оккупации Рейна был ввод цветных войск.
«Число цветных войск на Рейне колеблется очень значительно. Их много летом и меньше зимой. Весною в 1920 г. их было на Рейне семнадцать полков, каждый в среднем в 2.500 человек. В мае 1920 года два полка сенегальцев были отправлены в Сирию. В марте 1920 года на Рейне было 55.000 цветных солдат. Зимою, согласно статистическим данным, собранным в оккупированных местах местными властями, цветных войск было не менее 18–20 тысяч человек. Цветное войско исключительно французские подданные: негры центральной Африки, желтые – из Мадагаскара, главным образом малайцы, но частью и негритосы; индо-китайские монгольцы; коричневые – арабы и кабилы из северной Африки».
ТАБЛИЦА № 3
Величайшие государства мира после мировой войны (в 1921. г.) (территория, население и армии)
(Составлено по данным: проф. ДЕНА, В. Э. Новая Европа (стр. 143). Пгд. 1922, Ежегодника Коминтерна (стр. 827 и 1007) и стат. сборника «Мировое Хозяйство», М. 1922 (стр. 3), по Агmу еtс Gавеttе, 23, XII, 22 г. и Ежегоднику Коминтерна, стр. 215—6 (цитирующему по книге Л. Троцкого «Новый этап»)
1) Регулярная армия
2) Национальная армия
3) Точных сведений относительно Китая нет. Численность Красной Армии С.С.С.Р весне 1923 г., как известно, подверглась вновь весьма значительному сокращению и ныне доходит лишь до 600 тыс.
«Воды Рейна видели все войны и все столкновения на протяжении более двух тысяч лет. Много крови пролито на обоих берегах этой легендарной реки героев. Но никогда до сих пор река священных битв и славы не отражала в своих водах черных лиц африканских людоедов, привезенных сюда, чтобы укрепить права победителей среди наиболее культурного народа в мире, народа, который столько дал современной цивилизации.» (Франческо Нитти, Вырождение Европы, стр. 79 и 83. Москва, Пгд., 1923).
Несмотря на все негодование публицистов типа Нитти, – положение с использованием цветных войск нисколько не изменилось. Достаточно указать на лихорадочную работу Франции по обеспечению комплектования армии цветными войсками в случае войны.
2. Для современной военной техники ныне колонии ничего не дают. Впрочем, как видно из корреспонденции Таймса (1916), по мнению германских публицистов, так называемая новая германская Африка не только должна была бы иметь соответствующий гарнизон и необходимые военные запасы, но здесь же должны были быть также оборудованы и заводы военного снаряжения. Во всяком случае, существование вооруженных с ног до головы колоний совершенно изменило бы картину мировой войны. Театр войны, вдобавок раскинутый по всему миру, вместе с его базами военной техники, значительно увеличился бы. Неразвитость германских колоний в военном отношении и морское преобладание Англии предрешили судьбу колоний в минувшую мировую войну. Нельзя не подумать, что условия мировой воздушной войны значительно усилили бы военно-техническую роль колоний.
Отметим также послевоенную индустриализацию некоторых британских колоний.
3. По отношению к снабжению, колонии, безусловно, являются положительным фактором военной мощи, улучшая и усиливая снабжение военных и военно-морских сил сельскохозяйственными и узко колониальными продуктами.
4. Подвижность армии колонии непосредственно, конечно, не увеличивают. За то, будучи разбросанными в разных частях света, колонии усиливают то качество военной силы, которое можно было бы назвать «вездесущием армий». Иными словами, географическое расположение колоний до известной степени способно сокращать работу по преодолению расстояний. Но разбросанность колоний подчас и увеличивает эту работу.
Резюмируя вышесказанное, мы перечислим прямое значение колоний для военного могущества: 1) колонии в общем увеличивают живую силу армий, 2) облегчают при известных условиях снабжение армии и населения, 3) дают возможность иметь и поддерживать опорные пункты для военного флота (возможная роль последних в условиях мировой воздушной войны), в том числе порты, гавани и укрепленные пункты, угольные станции, базы снабжения и даже военные заводы, а также радиостанции, пункты для подводных кабелей и базы авио-информации и авио-пропаганды.
Выше мы говорили об экономическом значении колоний для метрополии. Поэтому можно сказать, что колонии косвенно содействуют также экономической устойчивости и живучести метрополии и, следовательно, служат косвенным фактором ее военной мощи.
Таким образом, положение колоний не должно выпадать из нашего кругозора, будем ли мы стремиться к правильной оценке военных сил противника, или выискивать в его защите слабые места.
Примечания к главе IV
1) О мирохозяйственном происхождении мировой войны 1914—20 гг. см. обширную литературу, посвященную вопросу о так. наз. «империалистических основах возникновения мировой войны».
2) Наряду с сепаратными войнами должно различать следующие виды коалиционных войн: войны групповые, войны всеевропейские, войны мировые. Наряду с этим можно говорить о мировых войнах в смысле войн, имеющих мировое значение (для всемирно-исторического развития).
3) Так, роль Соединенных Штатов в 1812 году, во время их войны с Англией, боровшейся в Европе с Наполеоном, принципиально совершенно отличается от их роли в 1917—18 гг., во время мировой войны.
4) Роль нейтральных в мировой войне была двояка: 1. Страны, безусловно нейтральные и незаинтересованные. 2. Страны нейтральные временно, колеблющиеся относительно момента вступления в войну или ожидающие выяснения некоторых подробностей их выступления.
5) Замечательные примеры этому: 1) разрушение Тройственного Союза (Германии, Австро-Венгрии и Италии), заключенного в 1882 году, вследствие выхода из него Италии во время мировой войны и выступление ее на стороне держав Согласия, 2) нарушение «Согласия» вследствие выхода из войны в 1917 году России, 3) колебания во внешней политике Греции в период 1915–1916 гг.
6) Отметим также, как одно из политико-географических следствий мировой войны образование из большей части бывш. Ирландии «Свободного государства Ирландии» (Saorstat Eireann – Irish Free State), как самостоятельного британского доминиона. 1921 г.). Территориальная целость Соединенного королевства фактически оказалась, таким образом, нарушенной войной и следовавшими из нее событиями.
7) «В 1916 г. и частью в 1917 г. были отправлены во Францию последовательно 1, 2, 3 и 4 особые бригады, в составе 1–8 полков, с четырьмя маршевыми батальонами и необходимом количеством пулеметных рот.
В середине 1917 г. эти части были переформированы в 1 особую дивизию – во Франции и 2—на Балканах.
Кроме того, уже после Февральской революции, после долгой борьбы Петроградского Совета с Временным правительством, были отправлены на Балканы 2 особая артиллерийская бригада и 2 особый инженерный батальон. В разное время неоднократно посылались пополнения.
Общее количество русских солдат, «закупленных» Клемансо – Пуанкаре, колеблется «между 75–80 тысячами» (см. «К истории русского отряда во Франции», бывш. солдата Ковалева, Известия, 3 авг. 1924 г.).
8) В начале января 1918 г. была отправлена в Рим специальная миссия (Фош, Ферри и др) с просьбой предоставить Франции 100 тысяч милитаризированных рабочих – итальянцев для тыловых работ. Согласие было дано, и во Францию было отправлено 70.000 человек (см. Revue de deux mondes, 1920, т. 56, стр. 296).
9) С мая 1918 г. на французском фронте принимал участие в боях второй корпус итальянской армии, всего 48.000 человек, присланных по инициативе итальянского генерального штаба. В 1914 г. здесь же в Аргоннах бился за Францию легион добровольцев – гарибальдийцев (см. Revue de deux, 1920, т. 56, стр. 297—9. Там же см. «1а соорегаtiоп паvаle»).
10) Лучший пример – кольцеобразное окружение Германии державами Согласия (предполагаемый германцами хитро задуманный план Англии). Восточный ее фронт, являясь тылом Германии с точки зрения англо-французского фронта, вследствие роли России не требовал переброски туда англо-французских армий. Точно так же увеличение театра войны, благодаря военным действиям в германской Африке, не требовало переброски туда особых армий из Европы, в виду так сказать вездесущия союзнических сил.
11) При современном империалистическом характере мирового хозяйства, можно считать, что все еще остается в силе старое положение, по которому, как образно выражается один американский географ, «границами Великобритании служат приморские границы остальных государств».
Впрочем, современное соотношение вооруженных сил, в частности для Тихого океана, внесло сюда значительные поправки. В особенности надо принять во внимание для последнего: 1) наличие укрепленных баз военного морского флота (ср. соответственное стремление и Великобритании расширить и укрепить базу в Сингапуре), 2) участие авиационных средств в борьбе за водную стихию и в обороне берегов и 3) современный передел Тихого океана между Великобританией, Соединенными Штатами и Японией (см. приложение-карту № 5, в главе IX).
12) Наиболее замечательной попыткой Германии, даже во время войны, вести торговлю с нейтральными является знаменитый поход коммерческой подводной лодки Дейтчланд в Соединенные Штаты.
Полной экономической изоляции Германии союзникам провести; как известно, не удалось. Блокада Советской России, несомненно, была более полной. Первую брешь в этой блокаде пробило заключение мира с Эстонией (20‑го февраля 1920 г.) и решение Верховного Совета Лиги Наций в январе 1920 г. о снятии блокады с Советской России и о допущении торговли посредством кооперации. Переговоры с представителями английского правительства начались в мае 1920 г. и тянулись около 9 месяцев, неоднократно подвергаясь опасности полного срыва.
13) Проявлениями этой поддержки могут быть и политические шаги, и экономическая помощь (напр., американская комиссия помощи Бельгии и т. п.), «и стратегическая поддержка, равно как вообще взаимное сближение стран.
14) «Накопление колоссальной задолженности Европы Америке было внешним выражением американской помощи той европейской коалиции, которая боролась против Германии и ее союзников. Расходы Америки на непосредственное участие в европейской войне были значительно скромнее ее же расходов по финансированию союзников. Накопление внешней задолженности такими странами, которые до войны были мировыми кредиторами, как, напр., Великобритания и Франция, знаменовало собою исчерпанность их внутренних ресурсов для ведения войны, – от неизбежной катастрофы их спасло только обращение на путь внешнего государственного кредита. Возможность длительного участия в войне таких стран, как Россия или Австро-Венгрия, была всецело обусловлена действием государственного кредита. В декабре 1914 г. Россия вышла бы из войны, если бы перед ней не была открыта, возможность длительного пользования государственным кредитом на внутреннем и, в особенности, на внешнем рынке» (проф. М. И. Боголепов).
15) Не всякая колониальная держава есть великая мировая держава и, наоборот, не всякая мировая держава обязательно должна иметь колонии. Так, ныне Голландия не представляет собой мировой державы, хотя и обладает обширными колониальными владениями. Напротив, Россия не имеет вовсе колоний (в обычном смысле этого слова), однако. ее мировое значение неоспоримо.
«В момент своего возникновения из войн 17 столетия и начала 18 века, система великих европейских держав состояла из двух континентальных стран (Австрия и Франция) и двух морских держав (Голландия и Англия). Именно они были носительницами политического равновесия и вождями Европы.
Россия была лишь тенью, снова отступившей на задний план со дня смерти Петра Великого. Распределение этих весьма неравных величин была приблизительно таково:
Когда к ним присоединилась Пруссия (с приобретением Силезии), в ней было 2.840 кв. миль и чуть побольше 3,5 млн. жителей. Польша (тогда еще 10.000 кв. миль и, вероятно, около 8 млн. жителей), равно как Испания и Швеция, стояла вне системы.
«Эти 5 держав, решавшие судьбы Европы и породившие современную Европу, охватывали всего 1/6 поверхности материка, но, конечно, уже большую часть его населения. Ныне шесть великих держав Европы обнимают 4/8 поверхности Европы и 4/5 ее населения». (Фр. Ратцель, Политическая география, нем. яз., 1903, стр. 33–34.
Относительно мирового характера войны 1914—18 гл. Эдгар Краммонд указывал (в докладе лондонскому королевскому статистическому обществу в 1916 году): «Если исчислять все население земного шара в 1.623 млн. человек, то окажется, что более половины всего человечества непосредственно вовлечено в этот грандиозный конфликт. В 1912 году вся международная торговля исчислялась в 7. 700 млн. фун. стерл., за тот же год внешняя торговля девяти воюющих ныне держав составляла 4.832 млн. – фун. стерл., т. е. составляла 62 % мировой торговли.
Пароходы всех ныне (1916 г.) воюющих держав имели водоизмещение в 31,5 миллионов тонн, что составляло более 70 % всего торгового флота мира».
В 1916 году участниками конфликта стали также Италия, Болгария, Румыния, Португалия, а в 1917—18 гг. к их числу прибавились еще Соед. Штаты, Куба, Панама, ряд южно-американских государств и Китай (см. «Хронологию войны»).
Шесть великих империалистических держав (включая царскую Россию), принявших участие в мировой войне, обладали в 1914 г. территорией в 16,5 мил. кв. килом, в метрополиях и 65 млн. кв. килом, в колониях, что составляет всего 81,5 млн. кв. килом., т. е. 60,8 % всего земного шара, без полярной области.
Население этих держав составляло в том же году в метрополиях – 437,5 млн. жителей и в колониях 523,4, а всего 960,6 млн. жителей, т. е. 56,9 % всего населения земного шара (по таблице «Раздел мира великими державами», составленной Н. Лениным, см. Г. Зиновьев. Война и кризис социализма, I изд. 1919 г., стр. 48, ч. 2).
Указанные шесть гигантов держали в своих руках судьбы не одной уже Европы, но всего мира.
Для характеристики их действительного участия в войне приведем следующие основные данные, охватывающие и малые государства.
1) Общее число убитых во всех армиях приблизительно можно определить в 10. человек, число раненых – 20–30 мл.
(Данные о потерях по Дерингу и Богарту).
Главнейшие международные трактаты и конгрессы 1814–1920 гг.