Замираю на месте, не в силах пошевелиться. Потому как это первый звук, который я слышу с момента, как переступила порог этой страшнющей комнаты.
— Кто здесь? — невольно вырывается у меня.
Да уж, самый глупый вопрос, который можно было задать, Вайолет…
— Х-хр-рр…
Мне впору вскрикнуть от ужаса, потому как вместе с этими странными звуками я замечаю краем глаза некое подобие шевеления. На столе слева от меня. Под одной из белоснежных простыней, пропитанной чем-то черным.
— Я… Простите, не хотела вас побеспокоить… — ох, до чего же нелепые оправдания, Вайолет… Нужно просто как можно скорее уносить отсюда ноги!
— По…моги… Мне…
Уже развернувшись и всерьез собираясь бежать отсюда, как убегали братья Пого и Дрого, я снова замираю, потому что любопытство и природное чувство сострадания тут же реагируют куда сильнее, чем здравый смысл.
Помочь? Этот таинственный голос и впрямь попросил меня ему помочь?
— Хорошо, — тут же соглашаюсь я, делая осторожный шаг по направлению к источнику голоса. — Чем вам помочь?
Обращающееся ко мне из-под простыни нечто не отвечает. Но снова шевелится, явно подавая новый знак.
Дорожка зеркальной пыли под ногами заканчивается ровно возле его стола. Так вот в чем состоит мое испытание! Нужно просто помочь этому бедолаге!
С воодушевлением я подхожу к нему вплотную и сдергиваю покрывало, уже не испытывая ни капли страха. И тут же замираю от удивления… Потому что не совсем представляю, как этому помочь.
Он же… Мертвый. Совсем. Уже давно. Вон, даже, личинки в глазницах шевелятся…
— Помо…ги…
А, нет, не мертвый. Я же отчетливо вижу, как он пытается двигать губами и говорить со мной.
— Вы ранены?
Только вот я не представляю, как лечить настолько, гм, обширные раны.
— По…мо…
— Да поняла я, поняла, — вздыхаю я, а после, задумавшись, замечаю особенно жирную личинку, ползущую по щеке этого несчастного больного, подхватываю ее и отправляю в рот.
Первая нормальная еда за весь день.
Уж не знаю, что это за магия умерщвления такая, ну или последствия опытов пресловутых некромантов, но ко мне даже зверюшек ни разу в таком состоянии не приносили, а тут — целый человек. Хотя, с тем, что он целый, я бы поспорила… Одергиваю простыню ниже, чтобы осмотреть масштаб бедствий. Как я и думала. Одежда вся истлевшая, грязная, следы гниения наблюдаются по всему телу. Кожа да кости… Ну вот и как его лечить? Ни лекарств, ни учебников, ничего… Эх, не на тот факультет меня запихнуть пытаются такими испытаниями, ага.
— Хр-х-хх…
— Да ну что ты, потерпеть не можешь еще немного? Поди, не первый день здесь находишься… Уж пять минут осмотра смирно полежать не в состоянии? — ворчу я, щурясь и пытаясь разглядеть в скудном источнике освещения наличие серьезных ран и повреждений пациента.
— Р-р-х-х…
— Да уж, повозмущайся еще, — подняв поочередно обе руки и осмотрев их, я принимаюсь осматривать грудь, живот, бедра, ноги, не обращая внимание на глухое рычание доставшейся мне в качестве подопечного нежити.
Хотя, если подумать… Какая же это нежить. Общается, вон. С трудом, но все же. А коли есть остатки сознания — значит, жив еще. А если жив — все остальное можно вылечить.
— Мне бы мой чемоданчик, — вздыхаю я, задумчиво запуская руки в карманы. — У меня ведь только зеркальная пыль да мясной пудинг…
Пальцы сами собой натыкаются на камешек, доставшийся мне по прибытии сюда, и я тут же замираю. Как же я могла забыть!
— Слушай, ты случаем не знаешь, может, это тебе поможет? — я подношу камень почти вплотную к ввалившемуся носу своего подопытного, потому что глазами, очевидно, видеть он не может, а так, быть может, и почует чего.
— Мхм…
Пусть ничего членораздельного мне ответить бедолага не может, я вдруг вижу, как камень начинает светиться в моей руке мутным желтоватым светом. А вслед за этим вдруг ощущаю неясное жжение в солнечном сплетении, разливающееся теплотой в груди.
Не знаю, что происходит, и что я делаю, но, похоже, делаю это верно.
На всякий случай закрываю глаза, полностью сосредоточившись на тепле, позволяя ему охватить все мое тело — оно ощущается как невероятно правильное, родное и уютное тепло, и я представляю, как оно окутывает не только меня, но и мужчину передо мной, согревая и обволакивая.
Я представляю, как это тепло обретает звук, переливаясь и распространяясь, словно самая дивная мелодия, какую только можно услышать, невиданный по своей красоте музыкальный инструмент, который способен вызвать мечтательную улыбку даже у самого мрачного и грустного создания на свете.
Воображаю, как тепло превращается в переливающиеся в каплях дождя солнечные лучи, сверкающие всеми оттенками цветового спектра, поражая мысли и разум, наполняя вдохновением и радостью, раскрашивая даже самые потаенные и глубокие уголки вселенной.
Чувствую, как тепло, что исходит от камня, способно обрести даже вкус — самый невообразимый и желанный, сводящий ароматом слюнные железы и вынуждающий урчать в нетерпении желудок, как оно слышится ароматами всех цветов, трав и специй, какие только можно попробовать и вкусить.
Все возможные чувства, какие только способно испытывать живое создание, сливаются в одно, самое желанное и невообразимое, невоссоздаваемое и от того на редкость ценное. Мое тепло превращается в истинную любовь, которую я всю свою жизнь мечтаю разлить по пробиркам и закупорить в бутылках.
Я не могу пока этого сделать. Но могу очень живо представить, как я это делаю, пока позволяю своей магии лечить этого полумертвого бедолагу.
Когда я наконец открываю глаза, улыбаясь во всю, то вижу, как почти все тело мужчины, к слову, почти восстановившее нормальный облик, опутывают крохотные, тончайшие золотые нити, искрящиеся светлячками магических частиц. Камень почти полностью потух, но не он сейчас занимает мое внимание. Наспех убрав его обратно в карман, я завороженно наблюдаю за своим пациентом, который, еле-еле подняв дрожащие руки, стряхивает с себя остатки мертвых личинок и, наконец, пытается сесть.
Такой высокий… И серьезный. И волосы такие необычные, почти совершенно белые… Красивый.
Кажется, я краснею. Благо, в темноте не видно.
— Еда, — хрипло, но уже куда более понятно говорит незнакомец, в упор прожигая меня взглядом.
— О… — тут же от радости я чуть ли не хлопаю в ладоши, — Какая удача! У меня ведь и впрямь есть еда!
В следующие четверть часа я завороженно наблюдаю за тем, как мой пациент поедает мясной пудинг, размазывая по щекам и подбородку жир и масло, буквально стекающий по его пальцам.
Надо бы раздобыть ему нормальную одежду… А еще лучше — мантию. Впрочем, этим, наверное, работники академии займутся, верно?
— Я прошла испытание, да? Или тебе еще что-то нужно? Я ведь тебя вылечила уже, так что…
Замерев, незнакомец уставляется на меня своими стальными серыми глазами, совершенно не мигая.
— Ты… Вылечила, — утвердительно говорит он.
— Ну... да, — пожимаю я плечами. — Это ведь и было мое вступительное испытание? Ты попросил тебя найти, я воспользовалась зеркальной пылью, нашла способ отпереть эту дверь, воспользовалась выданным артефактом… Кто бы что ни говорил, но я считаю, что мне можно поставить отметку выше среднего. А ты как думаешь?
— Ты вылечила, — снова повторяет красавчик, по-прежнему ни разу не моргнув.
— Да… — уже чуть подрастерявшись, снова соглашаюсь я. — Я Вайолет, кстати… Вайолет Грин. Ну, если тебе вдруг важно. Или если спросят.
— Вайолет… — повторяет мое нерадивое испытание, и наконец моргает.
Очень медленно.
— А тебя как зовут? — внутри меня начинает подниматься странное подозрение, но пока я все еще стараюсь держаться как можно более дружелюбно.
— Мо… Морт.
— Невероятно приятно, Морт, — сама же я ощущаю, как голос начинает дрожать от невесть откуда взявшегося страха, и стараюсь себя не выдать.
Что-то мне подсказывает, что не испытание я завершила… А сотворила что-то очень, очень, очень неправильное.
— Ты вылечила, — снова повторяет Морт.
Первый день в академии, Вайолет…
И что же ты натворила, спрашивается, на свою голову?
9. Вай и Баз сбегают из плена психолога
Я смотрю на Баззи, и пребываю в состоянии полнейшего шока.
Он смотрит на меня из-за железных прутьев, точнее, не смотрит даже, а пытается их перегрызть, но металл всегда плохо поддавался его крохотным зубкам.
Я перевожу взгляд на странного вида белокурую, короткостриженную женщину в очень узком и неудобном костюме, которая, до кучи, еще и какую-то непонятную черную удавку на шею носит. Кажется, она о чем-то мне говорила… Была недовольна моим поведением. Но я не могла слушать.
Я пыталась убедить себя не убивать ее за то, что она посадила Базилика в клетку.
— Адепт, вы вообще слушаете? — очень неприятный голос, на несколько тонов выше, чем обычно бывает у представительниц женского пола. Может, у нее раса такая…весьма неприятная?
— Нет, — честно признаюсь я.
Я и впрямь ее не слушаю. От слова совсем.
— Ну вы подумайте… На лицо — наглость, распущенность, полное отсутствие какой-либо ответственности. И за что мне все это?
Весьма странная манера изъясняться. И, вероятно, она решила поделиться со мной своими недостатками, пытаясь объяснить, зачем запихнула моего Баззи в клетку… Что же. Это многое объясняет.
— Не вините себя, — я бы попыталась улыбнуться, но внутренне все еще очень сильно злюсь. — Вы не виноваты, что такой уродились.
— Что?!
— Ну, как вы там говорили… Наглой, распущенной, с полным отсутствием ответственности… Кстати, что такое — распущенность?
— Адепт! — мои чувствительные ушки слегка прикрываются сами собой из-за слишком уж высокочастотного взвизга, а Базилик на мгновение даже прекращает грызть клетку. — Вы что себе позволяете?!
— П-простите… — я не совсем понимаю еще, что именно себе “позволяю”, но одно мне ясно точно — нужно поскорее отсюда сматываться. Ох, не думала, что вляпаюсь в подобную историю, когда последовала за этой с виду дружелюбной тетенькой, которая искала хозяйку летучей мыши…